Татуировки размером меньше садового яблока покрывали Уцу со странным, лишённым задумки разбросом: слева под рёбрами, между лопатками, внизу спины, на правом плече. Разной толщины контуры, разных стилей и идей, дополненные малосмысленными надписями на латыни — Хигура долго не понимал, в чём была их функция, пока не осмелился задать вопрос напрямую. Почесав излишне детализированный готический крест на спине, Уцу объяснил татуировки росчерками коллег, тренирующих новые техники. С тех пор смотреть на них без лёгкого раздражения Хигура не мог. Тело Уцу заслуживало лучшего обращения, чем легкомысленно набитые «партаки».
В своей голове он возымел слишком много прав на никому не принадлежащего человека. Это душило Хигуру больше, чем Уцу: казалось, о своей автономии тот не думал и не рвался её отстаивать, воспринимая естественной и неотделимой частью себя. От невозможности с корнем выдрать неправильные мысли становилось дурно. Хигура ни в жизни не разрешил бы себе потребовать что-то от объекта чувств, вопреки спонтанному рвению закрыться в отельном номере и криком принудить его к разговору. Импульс разбивался об остывающее осознание, что душа Хигуры болела не по Уцуми, а по переписанному образу, не имеющему шансов воплотиться в жизнь. Импульс возвращался, когда на лице Уцу мелькала нехарактерная улыбка, пальцы задерживались на его запястье или ненароком дотрагивались щеки.
«Двинуть бы куда-то подальше отсюда. На Окинаву, может быть», — Уцу сидел к нему спиной, заплетая густые пряди у лица в косички. Он часто убирал волосы вот так, когда не хотел возиться с укладкой.
«С чего бы вдруг? — не уловив в его словах серьёзного намерения, Хигура протянул руку, шутливо касаясь татуировки на спине Уцу. — Хочешь поплавать? На приватных пляжах из-за росчерков твоих друзей придётся попотеть с тоналкой. Но если водостойкой вооружиться… да, вполне сработает. Помогу тебе нанести там, где сам не достаёшь».
«Терпеть не могу море. И плавать не умею, — повёл плечом Уцу, вяло сбрасывая его ладонь. — Вообще-то там наоборот к татуировкам спокойнее относятся. Куча мастеров в традиционном стиле работает, много кто уходит в западное направление… Всем без разницы, как ты выглядишь и чем занимаешься».
«В Токио разве не так же? — с улыбкой свёл брови к переносице Хигура, оглядывая собственные подушечки пальцев. На них ещё потрескивало ощущение холода кожи. — Не поверю, чтобы кто-то косо на тебя смотрел. Если не море, то… просто хочешь ненадолго сменить пейзаж?»
«Необязательно смотреть косо. Лишние взгляды в целом только и делают, что раздражают, — поморщилась половина лица Уцу, едва видневшаяся Хигуре. — Пока не решил, надолго или нет. Ребята из салона планируют прощупать почву – зазывают побольше тех, кто и тату, и проколами занимается».
Конечно, чьей же ещё это могло быть идеей. Хигура попытался прикусить язык, чтобы не ляпнуть ерунды, но вместо этого с глухим скрипом царапнул верхними молярами о нижние.
«Даже так? Перспективно. Когда отправляетесь?»
«Ничего не решено, — повторил Уцу с акцентом на последнем слове, повернувшись к нему чуть сильнее. — Что у тебя с голосом? Будто ядом плюёшься».
Хигура ошеломлённо моргнул: его интонацию Уцу, обычно игнорирующий жесты и намёки, прокомментировал впервые. Именно сейчас, когда намеренной колкости не вкладывалось, и Хигура, напротив, боролся со всем своим существом, чтобы учтиво смолчать.
«Извини?.. — обида всё-таки просочилась достаточно, чтобы он услышал её отголоски и сам. — Твоё предположение весьма оскорбительно. Я в любом случае поддержал бы тебя. Переезд не означает, что мы совсем не будем…»
«Не будем, билеты дорогие, — перебил Уцу, утомлённо потирая бровь. — Что я тебе рассказываю? За отель последние две недели ты платишь. Нет никакого смысла в зарабатывании денег там, если я буду вот так их прожигать».
Варианта уехать вместе Уцуми не рассматривал, и в мыслях Хигура поглумился над собой за наивное ожидание обратного. Бесшумно скинув ноги с другой половины кровати, он задержал их над полом, не решаясь встать. Ошибочно ждал, что его остановят, а осуждающий голос наполнится сочувствием — пора бы отпустить эти надежды, в самом деле. Произошедшее дальше было не принятием вины, но попыткой уклониться от возможной ссоры.
«Вспылил, — констатировал Уцуми, механически откатываясь к прежней апатичности. — Ты звучал как мои прошлые девушки, словно разрыдаешься сейчас и клок волос мне вырвешь. Больные идиотки, до сих пор отойти не могу. Поэтому не ломай комедию, мы с тобой по сути даже не встречались».
«Ты не хотел обозначать эти отношения. Я бы никогда тебя не заставил. Но мне казалось, что… — моментное принятие происходящего остудило мозг, пусть даже отдача обещала убить кучу его клеток, — …ты сможешь хотя бы попрощаться со мной как следует. А вместо этого я чувствую себя расходным материалом».
«Мы все расходны, — фыркнул Уцуми, отворачиваясь. — Иначе бы не встретились под конкретным предлогом в первую очередь. Заканчивать всё на плохой ноте – твой выбор, не мой».
* * *
Низкий звук гудка отдавался вибрацией по поверхности тумбочки. Устройство давно не находилось в режиме полной громкости, но этого было и не нужно: малейшее нарушение тишины засекалось Хигурой в тот же миг, поэтому опции «не услышать звонка» не существовало. Не брать трубку — уже совсем другая мотивация.
Хигура замер с задранной кверху головой, безучастно вглядываясь в обклеенный люминесцентными звёздами потолок. Монотонное жужжание механического насекомого продолжилось с необычной настойчивостью. Родители не дозванивались его так упорно; отец не набирал вообще, а мама, провисев на линии секунд десять, оставляла сообщение и сбрасывала. Интуиция подсовывала в варианты ответов имя, когда-то произносимое с любовным придыханием, теперь оседающее на языке горелым привкусом выдохшейся электронной сигареты.
Звонок прервался автоматически, спустя несколько секунд сменившись новым. Хигура на ощупь попал пальцем по зелёной иконке, всё ещё не питая интереса к раскрытию имени контакта. В темноте контур наклеек отливал нездоровым неоном, навевая мысли не о звёздах, а об утечке радиации или окутанном зловещим сиянием обломке метеорита из второсортного мистического рассказа. Атмосфера располагала к тому, чтобы из трубки зашипело и затрещало, как из рации; вместо этого комнату отчётливо заполнил хорошо знакомый голос, оттенённый неубедительной виной.
— Это я. Насчёт вчерашнего… — вступил он без приветствия; последняя беседа с Уцуми случилась четыре дня назад, но поправлять его Хигура не собирался, и дальше сверля взглядом потолок. — Со словами я слегка погорячился. Мы не то чтобы особо общались по душам, поэтому я не был готов к таким откровениям.
Огоньки морфировали в размытые сферы, напоминающие летающие тарелки, и поползли вниз кислотными каплями. Хорошо, что порога этой квартиры Уцуми не переступал. На кровати нашёлся старенький плеер, и Хигура бесцельно пощёлкал его кнопками. Из встроенного динамика негромко заиграла случайная песня: солнечный электропоп, такой же раритетный, как сам гаджет.
— Ты слишком многого от меня ожидаешь. Крепкое и долгое мне сейчас не потянуть. Не надо было грубить, но… — Уцуми глубоко вздохнул, измотанный заметно тяжело дававшимся ему подбором оправданий. — Что там у тебя за звук?.. Не суть. Хочешь встретиться? Обсудим всё ещё раз, по-нормальному. Да и уезжаю я не завтра.
— Ты бы выбрал горы или море, Уцу?
Ответом было растерянное молчание. На болтовню Хигуры Уцуми всегда выделял скупую горстку слов, а стоило ему отойти от воображаемого сценария, как тот и вовсе утратил дар речи. Великодушно предоставляя ему время подумать, Хигура поболтал мутноватую жидкость в стакане, ища в ней отражение светящихся точек.
— Пусть море. Если плавать в нём необязательно, — хмыкнул Уцуми чуть погодя. — Методом исключения, потому что горы ненавижу ещё сильнее.
— Так и подумал. Я бы выбрал горы, — принюхавшись к жидкости и сделав глоток, Хигура поморщился: горло ошпарил алкоголь, но он продолжил, — мне там нравится, хоть и был всего два раза. Воздух разрежённый… кислорода не хватает. Делаешь вдох и начинаешь паниковать из-за ощущения, что разучился дышать: как будто тонешь, но воды нет. Зато когда приспосабливаешься – открывается какое-то новое чувство. Воздух свежий и чистый, и голова не болит. Всё вокруг затихает – и люди рядом, и город внизу.
— …и к чему это? — в смятении донеслось из динамика. — Я тебя не понимаю. Ты хочешь увидеться или нет?
— Море я тоже люблю. Однажды отправлюсь к холодному, чтобы решить, какое мне нравится больше. Я очень много про него изучал, но нужно прочувствовать всё самому, — не глядя продавливая большим пальцем блистер, он отсчитывал падающие в ладонь капсулы, пока не закончилась вся упаковка. — Если повезёт, хочу застать льдины на воде и услышать, как они хрустят от перепада температур. Но всё равно выбрал бы горы.
Хигура не отдавал отчёта тому, сколько таблеток в конечном итоге проскочило меж его пальцев. Основная масса, удержавшись в руке, отправилась в рот и была залита остатками виски. Уцуми искал в его словах нить, за которую мог бы зацепиться; или не искал, или уже повесил трубку, а Хигура попросту не услышал характерного сигнала из-за заложивших ушей. Тело рухнуло на кровать тяжелее обычного, браслет с подозрением втянулся в запястье. С минуты на минуту опознание химического коктейля в его желудке заставит ограничитель забить бесполезную тревогу, потому что открывать дверь сотрудникам «скорой» он не собирался. На остатке сил телефон перекочевал в ладонь: захотелось дотронуться до чего-то знакомого. Прохладный металл напоминал кожу Уцу, хотя за руки они никогда не держались.
Уголки люминесцентных наклеек снова приняли ясные очертания, приглашающе затанцевав под потолком. Хигура ждал, что жар придёт изнутри, но первым заполыхало лицо: точно он, вернувшись в школьные времена, ляпнул что-то очень стыдное перед всем классом. Лучи — острые, но не представляющие опасности — потянулись к кровати дружелюбными беспальцевыми руками. Ветреная песня, поставленная на повтор — или только она осталась на этом плеере? — подходила к концу ещё раз: «У нас с тобой всё лето впереди».
Шевелить онемевшими губами казалось таким же тягостным, как в одиночку передвигать фортепиано в музыкальном классе. И даже так мысль требовала завершения: почему горы? Из доступных морей ему светили лишь те, что омывали городские пляжи, полные людей и иллюминации. Такие ночи — излишне очеловеченные, одомашненные — по мнению Хигуры были незавершёнными. В чём же прелесть ночи, если она прячет звёзды? Сверкающую сеть созвездий высоко в горах он помнил слишком хорошо, чтобы не отдать ей предпочтение.
* * *
[ХХ.ХХ, Настоящее время]
— Вот так. Получается, если верить этой байке – камеры браслетов никогда не отключаются, — заулыбался Рёги так самодовольно, словно присваивал себе грандиозное открытие. — Может, и звук тоже пишут. А к каждому из нас наверняка приставлено по надзирателю, который не отрывается от трансляции и собирает всё интересное в отдельную папку. Как тебе?
В трёх стоящих перед ним бокалах осталась только пена, поднимающаяся со дна пористым облаком. Глядя на Рёги через стеклянную стенку, Хигура не сомневался, что задор его рассказа сохранился бы и в любой другой обстановке, и без алкоголя — хотя с ним, конечно, голос был громче, а жестикуляция активнее. Некоторые посетители бара, напряжённо косившиеся на их столик в самом начале пылкой речи, ушли или сдвинулись в противоположный конец, боясь встретиться с Рёги глазами.
— В ограничителях нет звукозаписывающего устройства. Это во-первых, — подпёр ладонью щёку Хигура, так и не приступивший к своему напитку. — Во-вторых, если за каждым наблюдают лично, то как минимум половина населения тайно работает на государство. На это уходили бы колоссальные суммы. Камеры отсматриваются искусственным интеллектом и включаются только при обнаружении опасности, разве что сбоят иногда. Всем известная информация.
— Ты разбирал эту хрень на запчасти, что ли? Или откуда уверенность? — с азартом прищурился Рёги. — Наличие камеры и постоянных сбоев уже подтверждает возможность её включения в какой угодно момент. А если они, как я и сказал, всегда работают – значит, на каждого есть по плёнке, где он справляет нужду, сношается и дальше по списку. Индустрия бесконечных хоум-видео! И речь не про твою задницу, а про кого-то действительно важного, влиятельного или желанного. Делов-то – пробиваешь конкретное имечко в архиве, и все тузы у тебя на руках. А на безопасность им похеру. Самому-то никогда не казалось, что тебя записывают?
Хигура флегматично вскинул брови, не впечатлившись предположением. Он с лёгкостью верил в скрытые камеры всюду, где останавливался один или вместе с кем-то. Над кроватью, в туалете, в душевой — как-то раз паранойя прижала его так сильно, что он час сгибался над унитазом, выдерживая нервные сокращения пустого желудка. В метро, по пути домой, каждый встречный оглядывал его с осуждением, жалостью или насмешкой; неподвижные рты шептали оскорбления, ужасались его падшести, издевательски предлагали отдаться и им тоже. Хигура не начал меньше опасаться съёмки исподтишка, иначе не имел бы привычки натягивать на лицо всегда лежащую в сумке или кармане маску. Однако любая вероятность переставала бросать в дрожь, если ты убеждал себя, что уже проживаешь её последствия. Увы, заходить на территорию подобных душеизлияний с Рёги было чревато.
— Да как-то не случалось.
— Продолжай сомневаться, — сдвинув бокал в сторону, Рёги потянулся рукой к его лицу и без нежности дотронулся подбородка костяшками. — Точно-то не знаешь. Всё, что ты мнишь обычным, может быть положено в твою головешку секретным агентом или пришельцем. Вдруг мы созданы быть бессмертными, но к определённому сроку нас убивает кислород? Ты помнишь, кто научил тебя дышать? Почему, когда задумываешься о процессе, он кажется неестественным? Камеру, кстати, — указательный палец, наставленный прямиком на правый глаз Хигуры, начертил в воздухе маленький круг и ткнул в угол века; не больно, но поле зрения рефлекторно затянуло влагой, — обычно прячут вот здесь. Ну, по признаниям всяких сумасшедших. Они потом находят её и пытаются вытащить.
— Твои единомышленники? — зажмурился Хигура, снова глянув на него уже с возмущением. — Не делай так. Ты же не так много выпил, чтобы бредить.
— Ты огрызаешься! — восторженно отметил Рёги, а широко распахнувшиеся глаза вдвойне заблестели в свете слабых подвесных ламп. — Прям как щенок, которому прижало яйца! Необычная картина. Это кто настолько тебя попустил?
По-настоящему интересоваться, что лежало у Хигуры на душе, он бы не стал. По опыту общения с Рёги было понятно: тот искал готового выслушивать пулемётные очереди его зачастую бессвязных слов, пропускать вместе литры не рекомендуемого к смешиванию алкоголя и быть развёрнутым лицом в подушку в случайном отеле. Хигура думал, что поддерживал эту связь из банального нежелания её прерывать; в итоге проведённое вместе время даровало стабильное физическое удовлетворение и столь же постоянное фоновое раздражение, выливающееся в редкие трещины по фасаду собранности и беззаботности.
— Не имеет значения.
— А чего позвал-то меня? — без особого любопытства спросил Рёги, попяливаясь на не тронутый Хигурой коктейль. — Чего ты хочешь?
— Сегодня… — выдохнув, он сцепил руки в замок на стойке, потирая тыльную сторону левой ладони большим пальцем, — …всего лишь твоей компании. Просто выпить вместе, а потом поедем по домам.
— Что ж ты затыкаешь меня тогда? — расхохотавшись, Рёги всё-таки схватился за чужой стакан, щедро из него глотнув; предвкушение на лице сменилось моментальным разочарованием, и остатки коктейля вернулись к законному обладателю. — Платить будешь ты, кстати, так что я собираюсь выпить ещё… ну, бокалов шесть, даже если придётся сбегать проблеваться.
— Сколько угодно, — в бессильном согласии приподнял краешек губ Хигура, натягивая рукава лонгслива до согнутых пальцев. — Всё на твоих условиях.
Рёги закрепил их договорённость важным кивком и подозвал работника зала, поручая ему убрать следы только начавшейся попойки. Заспанный парнишка в перевязанном двумя неаккуратными узлами фартуке сгрёб бокалы одной рукой; от характерного звона стекла Хигура неодобрительно прищурился, но задерживаться у стола юноша не стал, неторопливо смывшись на кухню.
Присутствие Рёги рядом покупалось неведомой Хигуре валютой, которой он располагал по собственному незнанию. Причина упиралась не в оплату выпивки или номера — он далеко не бедствовал, и попытки Хигуры поторговаться принимал скорее со смехом. Рёги отзывался о Хигуре как о человеке, «разрешающем делать с собой что угодно».
«И при этом трясёшься от каждой тени, — добавлял он с усмешкой, разгрызая кнопку сигареты и делая затяжку. — Ты ищешь неприятностей или бегаешь от них? Определись».
Рёги, пожалуй, не врал ему со старта, и сам Хигура отбросил заискивание с примечательной скоростью. Силы инициировать новые скоротечные связи иссякли — подобные Ако люди больше выматывали, чем оправдывали цену за вспышку неприживающихся эмоций. Знакомство с Уцуми — игра без ставок, закончившаяся неделями больниц и пятном в ID-карте — на примере показало, что отсутствие ожиданий никогда не было долгим. Хигура отказывался осознавать, что в сравнении зависимость от компании Рёги оказалась куда крепче; панически боялся думать о том, какие последствия ждут его на этот раз, и успокаивал себя знанием, что Рёги никуда не собирался. Заблокируй Хигура его контакт в аффекте — тот без труда нашёл бы его сам.
— Полтора года, если посчитать, — может, поэтому слова полились из него как из отчаявшегося, смертельно больного алкоголика; пусть даже всё было в порядке, и ни капли спиртного ещё не попало ему в рот. — Не верится. Оставаться со мной так долго… стоило того?
— Притормози, — вскинул ладонь Рёги, её же взмахом беспечно отогнав принёсшего ещё две бутылки пива официанта. — Что-то не вижу кольца у тебя на руке. Извини, брать в жёны не планирую. С чего такая сентиментальность?
— Не напрашиваюсь, — с иронией улыбнулся Хигура, рассматривая неизменные кольца самого Рёги: целых девять, почти по одному на каждый палец. — Всего-то удивился, что ты настолько задержался. Называй наши отношения как угодно, а у меня мало людей рядом. Чтобы полтора года… Так смогла разве что одна моя подруга. И то мы с ней в последнее время…
— Быстро же ты развалился, — неподдельно удивился Рёги, поддевая крышку бутылки и разливая Саппоро по бокалам – себе и себе. — Видок убитый, как в нашу первую встречу. До оплаты счёта в унитазе не топись. Что с тобой?
— Поразмышлял о том, задержится ли кто-то ещё, — захотелось выпить. Пальцы дрогнули, грозя опрокинуть стакан, поэтому Хигура нашёл торчащую из него пластмассовую трубочку, проигнорированную Рёги, когда тот решил оценить его коктейль самостоятельно. Приторность клубничного наполнителя стыдливо прикрывала дешёвую горечь абсента, явно купленного большой партией с целью сберечь гроши. — Кто-то с обычными… с более понятными намерениями.
— Мои ясны как день, — расслабленно пожал плечами Рёги, откидываясь на стул. — Тоскуешь по романтике?
— По взаимопониманию, — поправил Хигура, в два небольших глотка расправляясь с содержимым стакана. — Мы его ещё не достигли, но я чувствую, что сможем.
— У людей в заводских настройках понимать друг друга. Ну, до Вавилонской башни всё было ещё проще. Но если речь о японце – ты и так донесёшь до него словами что угодно. А настоящее-то желание есть?
Пытливые глаза Рёги — совершенно трезвые, привычно плотные и глубокие, как песчаные дюны — просканировали его до костей. От этого взгляда Хигуру не уберегла бы даже фантастическим образом выросшая между ними стена.
— Я хочу, чтобы меня полюбили, — удалось проговорить, поборов ком в горле. — Показали, как оно на самом деле. Как кто-то проживает это чувство, когда оно не перекручено с ног до головы.
— Твоя трактовка любви извращена, а ты ищешь кого-то с нормальной, — глухо посмеялся Рёги, словно над шуткой. — Так и говори: ждёшь момента, чтобы впиться в конкретного бедолагу, потому что его характер тебе по душе. Тебе нужна моя ставка, как скоро он слиняет? Ближе к делу.
Послевкусие коктейля отозвалось прогорклостью, избавиться от которой получилось бы лишь прочисткой желудка. Глоток воды или попытка прополоскать ей рот не смыли бы с языка этот яд. Когда сознание поворачивалось к нему другим боком и ставило привычное под вопрос, алкоголь всерьёз заставлял Хигуру чувствовать себя смертельно отравленным.
— Я не знаю, стоит ли пробовать. Если это навредит ему… нет, — прикрыв рот ладонью, Хигура опустил взгляд под стойку; Рёги никогда не комментировал эмоциональные изменения его лица или голоса, но безошибочно улавливал каждое из них. — Я даже представлять не хочу. Но как мне теперь...
— Сила воли, цикадёныш. Я сперва едва разглядел, — бокал со стуком встретил поверхность стола. Оказавшаяся в пальцах Рёги сигарета указала на Хигуру тлеющим, уже осыпающимся вниз угольком, — но её в тебе порядком. Так и делай, что она тебе шепчет. Ты же у нас без запасного плана.
urbancoveninfo@gmail.com
