Иллюстрация: THE_RIRITH
послание
TW: графическое описание медицинского вмешательства
Вспышка. Под потолком распахнулось окно, щедро заливая помещение холодным светом. Назойливые лучи пытались пробудить его от полудрёмы, но Хигура отказывался просыпаться так рано. Кажется, даже пытался недовольно ворочаться, вот только тело отчего-то совсем не двигалось. Он не придал этому большого значения: во снах часто происходили странные вещи, а полностью стряхнуть остатки некоторых наваждений удавалось спустя часы.
Белое полотно прорезали беспокойно снующие силуэты. Не так — сперва показалось, что от идеально чистого холста отделилась искусно сложенная фигурка человека. Затем фигурок стало несколько, а после этого они торопливо задвигали конечностями, что-то передавая друг другу и переговариваясь на повышенных тонах. Почти как настоящие. Лишь по близко склонившемуся перед ним лицу Хигура разочарованно понял, что люди были самые обычные, из плоти и крови.
Очертания губ, глаз и носа то попадали в фокус зрения, то расплывались каплей излишне разведённой водой акварели. Сквозь заложенные уши до Хигуры доносились скомканные обрывки фраз. Прищурившись, он разглядел искривлённый повторяющимися восклицаниями рот. Так ничего и не услышал, но смог прочитать по губам: незнакомый человек просил его «не закрывать глаза», произнося эту фразу снова и снова. Вдруг и свет, и каменная тяжесть в животе, и горящие от лихорадки щёки обрели смысл — приятный и успокаивающий, несмотря на панику людей вокруг.
Когда в последний раз Хигура смыкал веки с таким удовольствием? Разве что в тот раз, когда мама, разбудив его в школу, всё-таки поверила его плохому самочувствию и разрешила лечь обратно. Засыпая, он уловил запах свежепостиранного белья с балкона и поджал замёрзшие ноги к груди. Температурный жар открылся для него по-новому: был плотным, душным и увесистым, как зимнее одеяло. Хигура терял под ним сознание, но ничего плохого или страшного в этом не видел.
Кто бы, предстань перед ним самая заветная цель, развернулся и пошёл в другую сторону? Он протянул этому спокойствию ладонь, однако лишь мазнул по нему кончиками пальцев. Желанное снова грубо вырвали из рук и потащили прочь… точнее, потащили Хигуру, отрывая его от кровати. Когда его тело с силой привели в сидячее положение, к горлу рванула желчь. Выхода она не нашла, по ощущениям опустившись назад. Резко заболело в груди, а сердце точно увеличилось в размерах, мучительно вдавливаясь в рёбра. Втянуть воздух ртом не помогло: сердцебиение лишь участилось, и каждый стук сопровождался острым импульсом, как будто плоть методично протыкали осколком стекла.
Боль накренила его рассудок, заполняя собой каждую клетку. Пропитала печень и лёгкие, заныла в костях, застучала в крупных артериях. Добравшись до мозга, она выдернула штепсель из розетки и мир засосало в чёрную дыру: время сгруппировалось и прыгнуло вперёд диким зверем. Когда наконец удалось открыть глаза, первым внимание привлекли не образы перед ними, а странные действия и слова врачей. Что-то о согласии, что-то о том, что бояться не стоит. Голова качнулась наподобие кивка, после чего Хигуру уложили на бок в несколько пар рук. Женщина в скрывающей лицо медицинской маске раз за разом зачитывала какую-то просьбу, оставшуюся нерасшифрованной. Всё погасло опять, и то, как он заново очнулся, надолго осело в памяти одним из худших воспоминаний.
Хигура считал желудок своим уязвимым местом. За взросление на нём сказалось всё: свойственные подростку проблемы с рационом, наказания себя пропусками приёмов пищи за непродуктивность и периоды полной пропажи аппетита. Переставать чувствовать холод и голод нравилось ровно до того момента, пока не приходилось разгребать исход этих легкомысленных лишений. Его связь с этим органом казалась слишком тонкой и сложной, но он не заботился о её поддержании. Глотал таблетки всухую, вместо полноценной еды перебивался энергетиками и кофе, заливал в себя алкоголь литрами… чего только не делал, не задумываясь о последствиях. Потом сталкивался с ними лбом: сгибался над унитазом, скрежетал зубами от похожей на толчки боли, набирал и терял вес, прощупывал пальцами рёбра и впадины под глазами. Периодами захаживал к докторам, чтобы быстро подлататься и не провалиться в красную зону, и опять пускал всё на самотёк. Но ощущение никогда не было таким.
Вниз по горлу с упорством добирающегося до сердцевины яблока червя проталкивалась длинная резиновая трубка. Исторгнуть её из себя кашлем или порывом рвотного рефлекса не получилось: прошла достаточно глубоко, чтобы закрепиться внутри. Каждая такая попытка вместе с сокращением глотки отзывалась распирающим давлением внутри неё. Слюна стекала по подбородку на застеленную клеёнкой койку, смешиваясь с бегущими из глаз паническими слезами. Больно не было. Сводил с ума сам процесс: без предупреждения, без согласия, о которых Хигура бы точно помнил, инородный предмет вторгался в пространство, которое должно было сохраниться нетронутым.
«Дышите и глотайте», — донеслось голосом, вновь зазвучавшим как человеческий. Врач придерживала его за плечо, не разрешая перевернуться, и взглядом искала помощи у задействованных в мучительной процедуре коллег. Один из них набирал воду в шприц, другие не позволяли ослабшему, но протестующему изо всех Хигуре препятствовать лечению. Когда шприц соприкоснулся с трубкой и в горло потекла вода, слёзы брызнули ещё обильнее. Уж лучше было утонуть с принудительно опущенной в ледяной таз головой; казалось, мучение продлилось бы меньше. Регулируемому потоку не виделось конца. Без часов перед глазами и возможности спросить у врачей, когда всё закончится, — до них доходили только хрипы и низкое бурление — Хигура попробовал считать время про себя, но каждую попытку спотыкался около десятой секунды. Девять, десять, один, два, три… Пара таких кругов, и стучащий изнутри ужас возрос вдвое, потому что осознание времени исчезло совсем.
Вода спустилась по пищеводу в достаточном объёме, и желудок словно начало распирать. Хигура скользнул глазами по своему же оголённому торсу. Рваное дыхание участилось, когда пугающая догадка нашла подтверждение: кожа наверху живота показалась напряжённо натянутой, а под ней, будь то обман зрения или нет, что-то зашевелилось. Впившиеся в плечо пальцы, команды сохранять спокойствие — ничего не менялось и не спешило заканчиваться. Пытку не остановят, пусть даже уровень воды поднимется до груди. В рёбрах упреждающе засаднило, ведь организм вполне верил такому финалу. Как назло, предобморочной сонливости и след простыл, не давая даже возможности лишиться чувств.
Паранойя порой мысленно приводила его в эту точку. Даровала неутешительную уверенность в том, что однажды он будет схвачен, связан по рукам и ногам без хоть какого-то контроля над телом и подвергнут издевательствам, о которых скупо докладывают новостные сводки или драматичным голосом зачитывают авторы трукрайм-видео. Обязательно ударят тяжёлым по голове, пустят по конечностям ток и станут по фалангам крошить его пальцы тупым ножом под бэк-вокал из истошных воплей. Все знакомые Хигуре изощрённые пытки, будь то задокументированные древние наказания или попавшие в Интернет записи чьей-то больной фантазии, он представлял на себе и оценивал по уровню боли и унижения. Поджидал опасность в мрачном безлюдном переулке или туалете клуба, а получил её в подарочном конверте как прямое последствие своих действий.
Больше не оказывая сопротивления, он цеплялся за ощущения от прикосновения грубоватой клеёнки к щеке, поддерживающе сжимающей плечо руки и шуршащего шарканья бахил врачей-ассистентов. Что угодно, только бы достать, с корнем вырвать себя же из подневольного тела. Ладонь в пахнущей резиной перчатке взяла его за подбородок, сильнее приопуская нижнюю челюсть. Зонд медленно потащили наверх, спровоцировав новые, более слабые сокращения горла. Трубка покинула нутро целиком, однако её присутствие всё ещё мерещилось Хигуре. Оставшись лежать в прежнем положении, он не находил в себе желания реагировать на слова людей вокруг — они и без его участия преспокойно совершали всё, чего требовал порядок клиники.
Ассистирующие врачи суетливо собрали оборудование и освободили помещение. У койки осталась молодая женщина, управлявшая всем процессом. Спустив маску с лица, она поставила на тумбочку небольшой тазик и помогла Хигуре умыться. Он не разобрал — не хотел — ни слова из того, что она говорила, но запомнил мягкую, чуткую интонацию голоса и сквозящие состраданием глаза, от контакта с которыми в его собственных защипало.
Она оказалась единственным человеком, готовым проявить к нему сочувствие. Приглушённые беседы её коллег за дверью звучали далеко не так дружелюбно. Вскоре, приоткрыв окно и принеся ему одеяло, она предоставила Хигуру самому себе. Следующим человеком, зашедшим проверить его, был угрюмый мужчина средних лет. Осуждающе щурясь, он уже с порога задавал вопрос за вопросом, но так и не получил даже лишнего взгляда в свою сторону — если Хигура не удостоил ответом ту обходительную женщину, то хмурый старик не заслуживал его и подавно. После неудачных расспросов Хигура различил настоятельную просьбу принять таблетки и выпить воды. Скривился, не раскрывая рта: горло всё ещё ныло, как будто стенки его покрывали крохотные рубцы, а воду он ближайшее время и видеть не хотел. Уходя, врач намеренно громко хлопнул дверью. Немой отказ привёл к тому, что в палату прикатили капельницу.
После зонда в пищеводе торчащий из сгиба локтя катетер не вызывал у Хигуры никакого дискомфорта. Поступающий по трубке физраствор воспринимался проще, чем стоящий на тумбочке стакан с омерзительной, кажущейся незнакомой и опасной жидкостью. Медсестра еле заметно фыркнула на его безразличие от введённой под кожу иглы; наверное, наслушалась от коллег, как бедовый пациент мешал спасать его от интоксикации. В какой-то момент Хигура начал думать, что сплотил вокруг себя целый коллектив на почве неприязни. Наивно захотелось, чтобы его снова навестила та добрая работница, но больше она так и не появилась. Зато старик с дурным характером решил подокучать ему и после капельницы.
— Вы не в первый раз такое совершаете, — проскрипел он, презрительно акцентируя не прошедшее фильтр слово. — Мне интересно, что движет вами в столь сознательном возрасте, и я предпочёл бы развёрнутый ответ.
Неохотно сглотнув слюну, которая из-за боли копилась во рту по несколько минут, Хигура повернул голову и позволил левой половине лица утонуть в излишне рыхлой подушке. Надеялся, что это было достаточным намёком на нежелание поддерживать диалог. Глаза его тоже потихоньку слипались, тем более не давая причин выслушивать поучительный бубнёж. Врачи не впервые обращались к нему как к прокажённому, однако «сознательный возраст», как выразился недовольный старик, давал привилегии игнорировать человека, если ты не зависел от его расположения.
— Хочется, чтобы вы знали, — не оценив молчания, продолжил мужчина с ещё большей антипатией, — что ваша блажь не только приносит другим проблемы. И не только тратит ресурс заботящегося о вас государства, о чём вы, предполагаю, и не задумываетесь. Возможно, сегодня вы украли чью-то жизнь. Побудьте с этой правдой наедине.
Нелепое обвинение резануло по сердцу, протащив Хигуру через все болевые ощущения сегодняшнего дня. Сквозь сомкнутые веки подло протиснулись и тяжело повисли на ресницах капли слёз.
— Я не просил… — с трудом просипел он, закашлявшись в подушку.
«Я не просил этого спасения; не просил быть потом вам обязанным», — к счастью, целиком фраза так и не прозвучала. Заявление вышло бы таким же глупым, как истерика ребёнка, доказывающего родителям, что он не просил производить себя на свет.
— Вы впустили бригаду в квартиру, — ледяным тоном проговорил врач, удаляясь прочь. — Не лгите хотя бы себе.
Дверь затворилась куда тише, чем в прошлый раз, но скупой стук срезонировал для Хигуры дребезжащим грохотом. Он перелёг на спину, мешая слезам затекать обратно в глаза, и прохладные дорожки под углом побежали по вискам. Результат восстановления водного баланса, только и всего.
Следующие два дня прошли в укоризненном покое. В палату наведывались для выполнения ежедневных процедур, вроде приёма таблеток или смены капельниц. Приносили тошнотворную на вид еду, но пока не требовали от Хигуры прикасаться к ней и забирали с глаз долой, когда тот слишком кривил лицо. Не говорили с ним, не спрашивали о самочувствии — как будто и не нужно, с учётом постоянно передаваемых ограничителем данных. С момента отравления браслет почти без перерывов прилегал к запястью так плотно, что на коже под ним просвечивал красноватый след. Заглядывать в ID-карту даже не требовалось; всё указывало на то, что зоны выше красной он не увидит.
Обет молчания был прерван отчитавшим его врачом. Полностью пришедший в себя Хигура смог прочитать на бейдже имя и фамилию: Мияке Чихиро. Мужчина не приблизился к его койке, вместо этого сделав пару шагов к окну и встав напротив. Руки его больше не скрывали перчатки; он покручивал между большим и указательным четвёртую сверху пуговицу халата. Не нервный, а скорее механический жест.
— Вы живёте один, — заявил он утвердительно вместо вопроса. — Иначе вам бы не пришлось полагаться на сигнал браслета. Соседи по жилью обратились бы раньше.
— У меня иногда бывают гости.
«Живи я не один, никогда бы не переложил на другого ответственность за свою жизнь», — оскорбился Хигура, но решил этого не добавлять.
— С нами никто не связался. Вас не ищут, — продолжил Мияке с упрёком, почему-то адресованным ему, а не тем, кто не искал. — Квартира досталась вам от родителей, так? Совсем не поддерживаете контакт?
— Видимся и созваниваемся, когда есть время, — напрягся Хигура, спрятанной под одеяло рукой сжимая и разжимая простыню. — У них нет повода следить за мной ежедневно.
— После того, как вы неоднократно пытались распрощаться с жизнью? — прекратив мучить пуговицу, Мияке сердито потёр переносицу. — Я не преследую цели допрашивать вас о личных отношениях. Сегодня я вынес на рассмотрение предложение уведомить ваших родственников о произошедшем.
— Врачебная тайна, — огрызнулся Хигура, приподнимаясь с матраса, — если для вас это не пустой звук. Я же могу уведомить о качестве вашей работы и клинику, и суд.
— Вы можете быть недееспособны, — наконец посмотрел в его сторону Мияке. — До подтверждения моей гипотезы никаких лишних действий не последует, но пока всё указывает на её верность. Я ожидаю разрешения побеседовать с вашим психиатром. В письменной форме, естественно.
Уточнение «психиатр» кольнуло слух. Хоть Райден и совмещал обе компетенции, Хигуре куда больше нравилось называть его именно своим психотерапевтом, словом менее зубастым и не выводящим на твоём лбу маркером надпись-подтверждение о том, что с тобой не всё в порядке. Наблюдение у Мицутоши-сенсея — сперва приставленного к нему в государственной клинике, затем перешедшего в ряды частных профессионалов — по сути не прекращалось, но регулярность сеансов оставляла желать лучшего. Последний приём значился тремя месяцами назад, и с тех пор Хигура отмахивался от него выдуманными отговорками и даже на сообщения отвечал неохотно и не всегда честно. Расположение Райдена сейчас наверняка было шатким и неопределённым, однако его преданность Хигуре как клиенту не вызывала сомнений.
— Принесите бумагу и ручку.
На пятый день Хигура дождался возможности связаться с Райденом. Регламент предусматривал визит психиатра, а обратиться именно к частному позволили в формате исключения — по крайней мере, так утверждал Мияке, который вполне мог провернуть это за счёт своего положения в клинике. В подробности Хигура не вдавался, нетерпеливо ожидая встречи; он тосковал по живым и уважительным разговорам и, по правде сказать, уже лез на стену от скуки. Занять себя в палате было совершенно нечем. Он подумывал о минутном унижении перед медбратом с целью добыть книгу или журнал, но возможные отказ и пренебрежительный взгляд стоили бы Хигуре намного дороже.
Минутная стрелка часов пересекала циферблат со скоростью бредущего по пустыне старца с посохом. Полежав во всех возможных положениях, встав и заглянув в окно, Хигура начал мерить палату шагами, бормоча счёт себе под нос. Со стороны, наверное, выглядел сумасшедшим — не знал, где находились камеры, но не сомневался в их наличии.
Звук глухого стука подошвы из коридора заставил Хигуру быстро вернуться в кровать. Глупый испуг, за который он моментально себя одёрнул, — как прячущийся от родителей ночью школьник, в самом деле. По мере приближения шагов они становился всё различимее, и суета мгновением раньше показалась ещё более смехотворной. На свой слух, часто выступающий врагом, Хигура порой полагался как на самого верного соратника. И действительно, всё тот же Мицутоши-сенсей предстал в открытом проёме, бесшумно отворив и затворив за собой дверь, — в непривычно повседневной одежде, но в запомнившихся Хигуре дорогих начищенных туфлях.
— Сенсей, — он и позабыл, когда в последний раз уголки его губ так охотно тянулись вверх. — Рад вас видеть. Ещё и в таком неформальном образе… Довольно стильно.
На смену врачебному халату пришли лёгкий красный тренч и классический костюм цвета слоновой кости. Элегантный выбор наряда, Райдену идеально подходящий
— Благодарю, у меня сегодня выходной, — чуть вскинул брови Райден, в отличие от прошлых посетителей сразу же отыскав у стены стул и поставив его рядом с койкой. — Вы выглядите бодро, хоть и повод у нашей встречи не радужный. Который день после?
— Пятый, — сел Хигура поудобнее, подложив подушку под спину. — Сам от себя не ожидал такой живучести. Что у вас в руках, сенсей?
Небольшая кожаная сумка стояла на полу у ножек стула. На правом запястье Райдена болтался чёрный бумажный пакет, из которого он ловко извлёк книгу страниц на двести, в мягком переплёте.
— До полной поправки вам должно хватить.
— Обижаете, это на один вечер, — прищурился Хигура, принимая протянутую ему вещь и разглядывая обложку. — Почему такой выбор?
— Взял из домашней коллекции, — пожал плечами Райден. — Там в основном медицинская литература, однако от неё вы либо заснёте, либо почувствуете себя хуже. Из художественной отыскался «Посторонний», прекрасная пища для ума.
— И экзистенциального кризиса, — бегло ознакомившись с описанием книги на обратной стороне, Хигура улыбнулся. — Спасибо, я поделюсь впечатлениями. И спасибо, что пожертвовали ради меня своим выходным. Такие отношения уже напоминают личные, не правда ли?
— Вам их не хватает? — поправил бликующие от льющегося из окна солнечного света очки Райден. — Личных отношений.
— Одни такие привели меня сюда, — фыркнул от смеха Хигура, опустив книгу себе на колени. — Никогда ещё не приходилось после неудачного расставания глотать зонд. Ужасное чувство, сенсей. Я хорошо запоминаю болевые ощущения, их можно даже разложить на отдельные группы по схожести, но такого не было никогда. В моменте даже захотелось, чтобы всё закончилось… хоть у меня и нет права так говорить.
— Не мне решать, — прикрыл глаза Райден. — И вы так и не ответили на вопрос. Настаивать не буду, мы не на приёме. Как выпишетесь, планируете меня навестить?
— Нет. Хочу пожить немного как ответственный взрослый, — просунув указательный палец за форзац, он дотронулся подушечкой до страницы, запоминая текстуру. — Сколько бы раз человек ни перенёс наказание, ему суждено умереть лишь единожды. Я уже нарушаю естественный порядок вещей.
— И что привело вас к такому умозаключению? — Райден скосил взгляд на одолженную им же вещь. — Возможно, вам понравятся рассуждения Камю.
— Мияке-сенсей считает, что я краду чужие жизни. Я не могу с ним спорить. Только вот… — книга съехала на матрас. Упёршись локтями в колени, Хигура закрыл ладонями лицо и надавил на виски; этого оказалось недостаточно, чтобы перебить странную, пульсирующую головную боль, — …я не могу предугадать неудачу. Всё поставил на то, чтобы у меня наконец получилось, и до сих пор жив. Даже если я не доставлю больше проблем, что мне сделать, чтобы искупить вину?
Жалкие мгновения темноты и тишины отозвались невольной судорогой в плечах. Уж слишком ярко эта комбинация отсылала к образу, который получилось облечь в слова как раз на сессиях с Райденом: беспомощное заточение в комнате без окон и дверей, где единственным способом коммуникации оставалось не отрываться от стен и дожидаться стука снаружи.
— Я не видел в вас преступника ни тогда, ни сейчас, — голос Райдена послужил причиной открыть глаза; звучал он тише обычного, как будто тот также подозревал о нарушениях приватности. — Мияке-сенсей высказался о вашей ситуации крайне непрофессионально.
— Правда это или нет – я всё равно не знаю, как отличить её ото лжи. Чем оценивать слова других, проще начать соответствовать им. К тому же, не один Мияке-сенсей… почти весь персонал не скрывает своего нежелания находиться рядом со мной.
— Правда для каждого своя, — Райден достал из пакета тетрадь в тёмно-синей кожаной обложке и ручку, раскрывая её на первой странице. Он писал и говорил одновременно, не сходя с по обыкновению стройной линии мыслей. — Индивидуальное восприятие способно исказить даже объективную истину. Поставьте предположение Мияке-сана на чашу весов. Мнение человека, знающего вас лучше, – матери, отца или подруги, например, – смогло бы его перевесить?
— Они не здесь, — криво улыбнулся Хигура, потерев запястье под ослабшим браслетом. — И не узнают об этой ситуации. Я уже делаю для этого всё возможное, видите?
— Мне не позволили долго у вас оставаться. Помимо книги примите, пожалуйста, и это, — щёлкнув ручкой, Райден опустил её в карман тренча и передал тетрадь Хигуре.
Белое полотно прорезали беспокойно снующие силуэты. Не так — сперва показалось, что от идеально чистого холста отделилась искусно сложенная фигурка человека. Затем фигурок стало несколько, а после этого они торопливо задвигали конечностями, что-то передавая друг другу и переговариваясь на повышенных тонах. Почти как настоящие. Лишь по близко склонившемуся перед ним лицу Хигура разочарованно понял, что люди были самые обычные, из плоти и крови.
Очертания губ, глаз и носа то попадали в фокус зрения, то расплывались каплей излишне разведённой водой акварели. Сквозь заложенные уши до Хигуры доносились скомканные обрывки фраз. Прищурившись, он разглядел искривлённый повторяющимися восклицаниями рот. Так ничего и не услышал, но смог прочитать по губам: незнакомый человек просил его «не закрывать глаза», произнося эту фразу снова и снова. Вдруг и свет, и каменная тяжесть в животе, и горящие от лихорадки щёки обрели смысл — приятный и успокаивающий, несмотря на панику людей вокруг.
Когда в последний раз Хигура смыкал веки с таким удовольствием? Разве что в тот раз, когда мама, разбудив его в школу, всё-таки поверила его плохому самочувствию и разрешила лечь обратно. Засыпая, он уловил запах свежепостиранного белья с балкона и поджал замёрзшие ноги к груди. Температурный жар открылся для него по-новому: был плотным, душным и увесистым, как зимнее одеяло. Хигура терял под ним сознание, но ничего плохого или страшного в этом не видел.
Кто бы, предстань перед ним самая заветная цель, развернулся и пошёл в другую сторону? Он протянул этому спокойствию ладонь, однако лишь мазнул по нему кончиками пальцев. Желанное снова грубо вырвали из рук и потащили прочь… точнее, потащили Хигуру, отрывая его от кровати. Когда его тело с силой привели в сидячее положение, к горлу рванула желчь. Выхода она не нашла, по ощущениям опустившись назад. Резко заболело в груди, а сердце точно увеличилось в размерах, мучительно вдавливаясь в рёбра. Втянуть воздух ртом не помогло: сердцебиение лишь участилось, и каждый стук сопровождался острым импульсом, как будто плоть методично протыкали осколком стекла.
Боль накренила его рассудок, заполняя собой каждую клетку. Пропитала печень и лёгкие, заныла в костях, застучала в крупных артериях. Добравшись до мозга, она выдернула штепсель из розетки и мир засосало в чёрную дыру: время сгруппировалось и прыгнуло вперёд диким зверем. Когда наконец удалось открыть глаза, первым внимание привлекли не образы перед ними, а странные действия и слова врачей. Что-то о согласии, что-то о том, что бояться не стоит. Голова качнулась наподобие кивка, после чего Хигуру уложили на бок в несколько пар рук. Женщина в скрывающей лицо медицинской маске раз за разом зачитывала какую-то просьбу, оставшуюся нерасшифрованной. Всё погасло опять, и то, как он заново очнулся, надолго осело в памяти одним из худших воспоминаний.
Хигура считал желудок своим уязвимым местом. За взросление на нём сказалось всё: свойственные подростку проблемы с рационом, наказания себя пропусками приёмов пищи за непродуктивность и периоды полной пропажи аппетита. Переставать чувствовать холод и голод нравилось ровно до того момента, пока не приходилось разгребать исход этих легкомысленных лишений. Его связь с этим органом казалась слишком тонкой и сложной, но он не заботился о её поддержании. Глотал таблетки всухую, вместо полноценной еды перебивался энергетиками и кофе, заливал в себя алкоголь литрами… чего только не делал, не задумываясь о последствиях. Потом сталкивался с ними лбом: сгибался над унитазом, скрежетал зубами от похожей на толчки боли, набирал и терял вес, прощупывал пальцами рёбра и впадины под глазами. Периодами захаживал к докторам, чтобы быстро подлататься и не провалиться в красную зону, и опять пускал всё на самотёк. Но ощущение никогда не было таким.
Вниз по горлу с упорством добирающегося до сердцевины яблока червя проталкивалась длинная резиновая трубка. Исторгнуть её из себя кашлем или порывом рвотного рефлекса не получилось: прошла достаточно глубоко, чтобы закрепиться внутри. Каждая такая попытка вместе с сокращением глотки отзывалась распирающим давлением внутри неё. Слюна стекала по подбородку на застеленную клеёнкой койку, смешиваясь с бегущими из глаз паническими слезами. Больно не было. Сводил с ума сам процесс: без предупреждения, без согласия, о которых Хигура бы точно помнил, инородный предмет вторгался в пространство, которое должно было сохраниться нетронутым.
«Дышите и глотайте», — донеслось голосом, вновь зазвучавшим как человеческий. Врач придерживала его за плечо, не разрешая перевернуться, и взглядом искала помощи у задействованных в мучительной процедуре коллег. Один из них набирал воду в шприц, другие не позволяли ослабшему, но протестующему изо всех Хигуре препятствовать лечению. Когда шприц соприкоснулся с трубкой и в горло потекла вода, слёзы брызнули ещё обильнее. Уж лучше было утонуть с принудительно опущенной в ледяной таз головой; казалось, мучение продлилось бы меньше. Регулируемому потоку не виделось конца. Без часов перед глазами и возможности спросить у врачей, когда всё закончится, — до них доходили только хрипы и низкое бурление — Хигура попробовал считать время про себя, но каждую попытку спотыкался около десятой секунды. Девять, десять, один, два, три… Пара таких кругов, и стучащий изнутри ужас возрос вдвое, потому что осознание времени исчезло совсем.
Вода спустилась по пищеводу в достаточном объёме, и желудок словно начало распирать. Хигура скользнул глазами по своему же оголённому торсу. Рваное дыхание участилось, когда пугающая догадка нашла подтверждение: кожа наверху живота показалась напряжённо натянутой, а под ней, будь то обман зрения или нет, что-то зашевелилось. Впившиеся в плечо пальцы, команды сохранять спокойствие — ничего не менялось и не спешило заканчиваться. Пытку не остановят, пусть даже уровень воды поднимется до груди. В рёбрах упреждающе засаднило, ведь организм вполне верил такому финалу. Как назло, предобморочной сонливости и след простыл, не давая даже возможности лишиться чувств.
Паранойя порой мысленно приводила его в эту точку. Даровала неутешительную уверенность в том, что однажды он будет схвачен, связан по рукам и ногам без хоть какого-то контроля над телом и подвергнут издевательствам, о которых скупо докладывают новостные сводки или драматичным голосом зачитывают авторы трукрайм-видео. Обязательно ударят тяжёлым по голове, пустят по конечностям ток и станут по фалангам крошить его пальцы тупым ножом под бэк-вокал из истошных воплей. Все знакомые Хигуре изощрённые пытки, будь то задокументированные древние наказания или попавшие в Интернет записи чьей-то больной фантазии, он представлял на себе и оценивал по уровню боли и унижения. Поджидал опасность в мрачном безлюдном переулке или туалете клуба, а получил её в подарочном конверте как прямое последствие своих действий.
Больше не оказывая сопротивления, он цеплялся за ощущения от прикосновения грубоватой клеёнки к щеке, поддерживающе сжимающей плечо руки и шуршащего шарканья бахил врачей-ассистентов. Что угодно, только бы достать, с корнем вырвать себя же из подневольного тела. Ладонь в пахнущей резиной перчатке взяла его за подбородок, сильнее приопуская нижнюю челюсть. Зонд медленно потащили наверх, спровоцировав новые, более слабые сокращения горла. Трубка покинула нутро целиком, однако её присутствие всё ещё мерещилось Хигуре. Оставшись лежать в прежнем положении, он не находил в себе желания реагировать на слова людей вокруг — они и без его участия преспокойно совершали всё, чего требовал порядок клиники.
Ассистирующие врачи суетливо собрали оборудование и освободили помещение. У койки осталась молодая женщина, управлявшая всем процессом. Спустив маску с лица, она поставила на тумбочку небольшой тазик и помогла Хигуре умыться. Он не разобрал — не хотел — ни слова из того, что она говорила, но запомнил мягкую, чуткую интонацию голоса и сквозящие состраданием глаза, от контакта с которыми в его собственных защипало.
Она оказалась единственным человеком, готовым проявить к нему сочувствие. Приглушённые беседы её коллег за дверью звучали далеко не так дружелюбно. Вскоре, приоткрыв окно и принеся ему одеяло, она предоставила Хигуру самому себе. Следующим человеком, зашедшим проверить его, был угрюмый мужчина средних лет. Осуждающе щурясь, он уже с порога задавал вопрос за вопросом, но так и не получил даже лишнего взгляда в свою сторону — если Хигура не удостоил ответом ту обходительную женщину, то хмурый старик не заслуживал его и подавно. После неудачных расспросов Хигура различил настоятельную просьбу принять таблетки и выпить воды. Скривился, не раскрывая рта: горло всё ещё ныло, как будто стенки его покрывали крохотные рубцы, а воду он ближайшее время и видеть не хотел. Уходя, врач намеренно громко хлопнул дверью. Немой отказ привёл к тому, что в палату прикатили капельницу.
После зонда в пищеводе торчащий из сгиба локтя катетер не вызывал у Хигуры никакого дискомфорта. Поступающий по трубке физраствор воспринимался проще, чем стоящий на тумбочке стакан с омерзительной, кажущейся незнакомой и опасной жидкостью. Медсестра еле заметно фыркнула на его безразличие от введённой под кожу иглы; наверное, наслушалась от коллег, как бедовый пациент мешал спасать его от интоксикации. В какой-то момент Хигура начал думать, что сплотил вокруг себя целый коллектив на почве неприязни. Наивно захотелось, чтобы его снова навестила та добрая работница, но больше она так и не появилась. Зато старик с дурным характером решил подокучать ему и после капельницы.
— Вы не в первый раз такое совершаете, — проскрипел он, презрительно акцентируя не прошедшее фильтр слово. — Мне интересно, что движет вами в столь сознательном возрасте, и я предпочёл бы развёрнутый ответ.
Неохотно сглотнув слюну, которая из-за боли копилась во рту по несколько минут, Хигура повернул голову и позволил левой половине лица утонуть в излишне рыхлой подушке. Надеялся, что это было достаточным намёком на нежелание поддерживать диалог. Глаза его тоже потихоньку слипались, тем более не давая причин выслушивать поучительный бубнёж. Врачи не впервые обращались к нему как к прокажённому, однако «сознательный возраст», как выразился недовольный старик, давал привилегии игнорировать человека, если ты не зависел от его расположения.
— Хочется, чтобы вы знали, — не оценив молчания, продолжил мужчина с ещё большей антипатией, — что ваша блажь не только приносит другим проблемы. И не только тратит ресурс заботящегося о вас государства, о чём вы, предполагаю, и не задумываетесь. Возможно, сегодня вы украли чью-то жизнь. Побудьте с этой правдой наедине.
Нелепое обвинение резануло по сердцу, протащив Хигуру через все болевые ощущения сегодняшнего дня. Сквозь сомкнутые веки подло протиснулись и тяжело повисли на ресницах капли слёз.
— Я не просил… — с трудом просипел он, закашлявшись в подушку.
«Я не просил этого спасения; не просил быть потом вам обязанным», — к счастью, целиком фраза так и не прозвучала. Заявление вышло бы таким же глупым, как истерика ребёнка, доказывающего родителям, что он не просил производить себя на свет.
— Вы впустили бригаду в квартиру, — ледяным тоном проговорил врач, удаляясь прочь. — Не лгите хотя бы себе.
Дверь затворилась куда тише, чем в прошлый раз, но скупой стук срезонировал для Хигуры дребезжащим грохотом. Он перелёг на спину, мешая слезам затекать обратно в глаза, и прохладные дорожки под углом побежали по вискам. Результат восстановления водного баланса, только и всего.
Следующие два дня прошли в укоризненном покое. В палату наведывались для выполнения ежедневных процедур, вроде приёма таблеток или смены капельниц. Приносили тошнотворную на вид еду, но пока не требовали от Хигуры прикасаться к ней и забирали с глаз долой, когда тот слишком кривил лицо. Не говорили с ним, не спрашивали о самочувствии — как будто и не нужно, с учётом постоянно передаваемых ограничителем данных. С момента отравления браслет почти без перерывов прилегал к запястью так плотно, что на коже под ним просвечивал красноватый след. Заглядывать в ID-карту даже не требовалось; всё указывало на то, что зоны выше красной он не увидит.
Обет молчания был прерван отчитавшим его врачом. Полностью пришедший в себя Хигура смог прочитать на бейдже имя и фамилию: Мияке Чихиро. Мужчина не приблизился к его койке, вместо этого сделав пару шагов к окну и встав напротив. Руки его больше не скрывали перчатки; он покручивал между большим и указательным четвёртую сверху пуговицу халата. Не нервный, а скорее механический жест.
— Вы живёте один, — заявил он утвердительно вместо вопроса. — Иначе вам бы не пришлось полагаться на сигнал браслета. Соседи по жилью обратились бы раньше.
— У меня иногда бывают гости.
«Живи я не один, никогда бы не переложил на другого ответственность за свою жизнь», — оскорбился Хигура, но решил этого не добавлять.
— С нами никто не связался. Вас не ищут, — продолжил Мияке с упрёком, почему-то адресованным ему, а не тем, кто не искал. — Квартира досталась вам от родителей, так? Совсем не поддерживаете контакт?
— Видимся и созваниваемся, когда есть время, — напрягся Хигура, спрятанной под одеяло рукой сжимая и разжимая простыню. — У них нет повода следить за мной ежедневно.
— После того, как вы неоднократно пытались распрощаться с жизнью? — прекратив мучить пуговицу, Мияке сердито потёр переносицу. — Я не преследую цели допрашивать вас о личных отношениях. Сегодня я вынес на рассмотрение предложение уведомить ваших родственников о произошедшем.
— Врачебная тайна, — огрызнулся Хигура, приподнимаясь с матраса, — если для вас это не пустой звук. Я же могу уведомить о качестве вашей работы и клинику, и суд.
— Вы можете быть недееспособны, — наконец посмотрел в его сторону Мияке. — До подтверждения моей гипотезы никаких лишних действий не последует, но пока всё указывает на её верность. Я ожидаю разрешения побеседовать с вашим психиатром. В письменной форме, естественно.
Уточнение «психиатр» кольнуло слух. Хоть Райден и совмещал обе компетенции, Хигуре куда больше нравилось называть его именно своим психотерапевтом, словом менее зубастым и не выводящим на твоём лбу маркером надпись-подтверждение о том, что с тобой не всё в порядке. Наблюдение у Мицутоши-сенсея — сперва приставленного к нему в государственной клинике, затем перешедшего в ряды частных профессионалов — по сути не прекращалось, но регулярность сеансов оставляла желать лучшего. Последний приём значился тремя месяцами назад, и с тех пор Хигура отмахивался от него выдуманными отговорками и даже на сообщения отвечал неохотно и не всегда честно. Расположение Райдена сейчас наверняка было шатким и неопределённым, однако его преданность Хигуре как клиенту не вызывала сомнений.
— Принесите бумагу и ручку.
* * *
На пятый день Хигура дождался возможности связаться с Райденом. Регламент предусматривал визит психиатра, а обратиться именно к частному позволили в формате исключения — по крайней мере, так утверждал Мияке, который вполне мог провернуть это за счёт своего положения в клинике. В подробности Хигура не вдавался, нетерпеливо ожидая встречи; он тосковал по живым и уважительным разговорам и, по правде сказать, уже лез на стену от скуки. Занять себя в палате было совершенно нечем. Он подумывал о минутном унижении перед медбратом с целью добыть книгу или журнал, но возможные отказ и пренебрежительный взгляд стоили бы Хигуре намного дороже.
Минутная стрелка часов пересекала циферблат со скоростью бредущего по пустыне старца с посохом. Полежав во всех возможных положениях, встав и заглянув в окно, Хигура начал мерить палату шагами, бормоча счёт себе под нос. Со стороны, наверное, выглядел сумасшедшим — не знал, где находились камеры, но не сомневался в их наличии.
Звук глухого стука подошвы из коридора заставил Хигуру быстро вернуться в кровать. Глупый испуг, за который он моментально себя одёрнул, — как прячущийся от родителей ночью школьник, в самом деле. По мере приближения шагов они становился всё различимее, и суета мгновением раньше показалась ещё более смехотворной. На свой слух, часто выступающий врагом, Хигура порой полагался как на самого верного соратника. И действительно, всё тот же Мицутоши-сенсей предстал в открытом проёме, бесшумно отворив и затворив за собой дверь, — в непривычно повседневной одежде, но в запомнившихся Хигуре дорогих начищенных туфлях.
— Сенсей, — он и позабыл, когда в последний раз уголки его губ так охотно тянулись вверх. — Рад вас видеть. Ещё и в таком неформальном образе… Довольно стильно.
На смену врачебному халату пришли лёгкий красный тренч и классический костюм цвета слоновой кости. Элегантный выбор наряда, Райдену идеально подходящий
— Благодарю, у меня сегодня выходной, — чуть вскинул брови Райден, в отличие от прошлых посетителей сразу же отыскав у стены стул и поставив его рядом с койкой. — Вы выглядите бодро, хоть и повод у нашей встречи не радужный. Который день после?
— Пятый, — сел Хигура поудобнее, подложив подушку под спину. — Сам от себя не ожидал такой живучести. Что у вас в руках, сенсей?
Небольшая кожаная сумка стояла на полу у ножек стула. На правом запястье Райдена болтался чёрный бумажный пакет, из которого он ловко извлёк книгу страниц на двести, в мягком переплёте.
— До полной поправки вам должно хватить.
— Обижаете, это на один вечер, — прищурился Хигура, принимая протянутую ему вещь и разглядывая обложку. — Почему такой выбор?
— Взял из домашней коллекции, — пожал плечами Райден. — Там в основном медицинская литература, однако от неё вы либо заснёте, либо почувствуете себя хуже. Из художественной отыскался «Посторонний», прекрасная пища для ума.
— И экзистенциального кризиса, — бегло ознакомившись с описанием книги на обратной стороне, Хигура улыбнулся. — Спасибо, я поделюсь впечатлениями. И спасибо, что пожертвовали ради меня своим выходным. Такие отношения уже напоминают личные, не правда ли?
— Вам их не хватает? — поправил бликующие от льющегося из окна солнечного света очки Райден. — Личных отношений.
— Одни такие привели меня сюда, — фыркнул от смеха Хигура, опустив книгу себе на колени. — Никогда ещё не приходилось после неудачного расставания глотать зонд. Ужасное чувство, сенсей. Я хорошо запоминаю болевые ощущения, их можно даже разложить на отдельные группы по схожести, но такого не было никогда. В моменте даже захотелось, чтобы всё закончилось… хоть у меня и нет права так говорить.
— Не мне решать, — прикрыл глаза Райден. — И вы так и не ответили на вопрос. Настаивать не буду, мы не на приёме. Как выпишетесь, планируете меня навестить?
— Нет. Хочу пожить немного как ответственный взрослый, — просунув указательный палец за форзац, он дотронулся подушечкой до страницы, запоминая текстуру. — Сколько бы раз человек ни перенёс наказание, ему суждено умереть лишь единожды. Я уже нарушаю естественный порядок вещей.
— И что привело вас к такому умозаключению? — Райден скосил взгляд на одолженную им же вещь. — Возможно, вам понравятся рассуждения Камю.
— Мияке-сенсей считает, что я краду чужие жизни. Я не могу с ним спорить. Только вот… — книга съехала на матрас. Упёршись локтями в колени, Хигура закрыл ладонями лицо и надавил на виски; этого оказалось недостаточно, чтобы перебить странную, пульсирующую головную боль, — …я не могу предугадать неудачу. Всё поставил на то, чтобы у меня наконец получилось, и до сих пор жив. Даже если я не доставлю больше проблем, что мне сделать, чтобы искупить вину?
Жалкие мгновения темноты и тишины отозвались невольной судорогой в плечах. Уж слишком ярко эта комбинация отсылала к образу, который получилось облечь в слова как раз на сессиях с Райденом: беспомощное заточение в комнате без окон и дверей, где единственным способом коммуникации оставалось не отрываться от стен и дожидаться стука снаружи.
— Я не видел в вас преступника ни тогда, ни сейчас, — голос Райдена послужил причиной открыть глаза; звучал он тише обычного, как будто тот также подозревал о нарушениях приватности. — Мияке-сенсей высказался о вашей ситуации крайне непрофессионально.
— Правда это или нет – я всё равно не знаю, как отличить её ото лжи. Чем оценивать слова других, проще начать соответствовать им. К тому же, не один Мияке-сенсей… почти весь персонал не скрывает своего нежелания находиться рядом со мной.
— Правда для каждого своя, — Райден достал из пакета тетрадь в тёмно-синей кожаной обложке и ручку, раскрывая её на первой странице. Он писал и говорил одновременно, не сходя с по обыкновению стройной линии мыслей. — Индивидуальное восприятие способно исказить даже объективную истину. Поставьте предположение Мияке-сана на чашу весов. Мнение человека, знающего вас лучше, – матери, отца или подруги, например, – смогло бы его перевесить?
— Они не здесь, — криво улыбнулся Хигура, потерев запястье под ослабшим браслетом. — И не узнают об этой ситуации. Я уже делаю для этого всё возможное, видите?
— Мне не позволили долго у вас оставаться. Помимо книги примите, пожалуйста, и это, — щёлкнув ручкой, Райден опустил её в карман тренча и передал тетрадь Хигуре.
— Вы написали там какой-то секрет? — удивление Хигуры сменил хитрый прищур, а ответное молчание воспринялось разрешением прочитать послание.
Обложка тетради была прохладной и гладкой на ощупь, ни с одной из сторон не обнаружилось никаких опознавательных знаков. Качественный и прагматичный дизайн — и впрямь выбор Мицутоши-сенсея. Надпись изящным, без усилий каллиграфическим почерком смотрелась на листе как драгоценный камень под стеклом; по этой же причине Хигура складировал в ящике стола истёкшие рецепты, шутливо представляя их автографами видной знаменитости. Лишь после любования точёными рядами предложений он вчитался в содержание, и губы невольно поджались.
— Вы так думаете, сенсей?.. — осторожно подал голос Хигура после недолгого молчания.
— Попробуйте использовать эту тетрадь для напоминаний о том, как вас видят другие люди. Не только негативных, — Райден со слабой улыбкой поднялся со стула, забирая с собой уже пустой пакет. — Записывайте туда всё, что посчитаете важным. И пусть вы не планируете возвращаться в мой кабинет, считайте это последним полезным упражнением.
[Настоящее время]
— Сколько ложек сахара в кофе?
— Я не буду, спасибо, — сдержанно улыбнулся Хигура, стараясь не прислоняться к спинке стула; не хотел, чтобы в нём заметили желание задержаться. — Лучше присядь, я всё-таки ненадолго.
— Что ты такое говоришь? — с обидой вздохнула мама, кинув взгляд через плечо. — Ты не в гостях. Значит, добавишь сам сколько захочешь, я уже не помню.
Носик блестящего от чистоты френч-пресса, подаренного когда-то самим Хигурой, поочерёдно опустился в две чашки. Мама поставила перед ним ту, что покупала ему в конце средней школы, когда разбилась прежняя: смахнул со стола от усталости, пока готовился к экзаменам. Хигура коснулся ободка пальцем в том месте, где по нему проходила маленькая плоская трещина. Вещи в квартире Кёго были настолько полны воспоминаний, что порой в ней становилось трудновато дышать.
— А лучше бы поел чего-то, — опустив рядом ещё и сахарницу, мама беспокойно дотронулась до его щеки. — Когда ты успел стать таким бледным? Круги под глазами исчезли, и то славно.
— Я всегда таким был, — хмыкнул он; консилер хорошо выполнял свою задачу. — Присядь, пожалуйста, у меня в глазах двоится.
— Серьёзно? — шутка прошла мимо, вызвав у неё лишь более встревоженный вид. — Вот так и не отрывайся от экрана целыми днями. Всё жду, когда у тебя сменятся интересы… Точно не хочешь прилечь?
— Это работа, — поправил он мягко; мама знала, что спорил он с ней совсем другим тоном.
— Ну конечно, — прикрыла глаза она, шумно размешивая ложкой два тающих на дне кубика сахара. — Просто говорю, что можно выбрать что-то посерьёзнее. Если тебе нужно будет время на поиски, мы тебя поддержим, помнишь?
— Большое спасибо.
Работой «посерьёзнее», по её мнению, не была и офисная, включавшая точно такое же корпение над мониторами. Хигура догадывался, что речь скорее шла об отце, схожесть с которым частично осталась лишь в зеркале. Вглядываясь в уставшие глаза матери с темноватыми отёками под ними, он с горечью приходил к осознанию, что достойным мама в первую очередь не считала свой труд.
— Не поспишь у нас? Отца застанешь только утром, или когда будешь полуночничать, — не усидев на месте и пары минут, она вытянула из пачки влажную салфетку и принялась натирать стол. — Вы оба такие.
— Пересечёмся как-нибудь в выходной, — проследив взглядом за процессом оттирания несуществующего пятна, он хотел только устало прикрыть глаза. — Как у тебя дела?
— Страдаю от общества недалёких людей. Ни дня, чтобы меня не пытался поучать кто-то из новичков. Понабрали, понимаешь ли, — скомканная, высохшая от трения почти досуха салфетка заездила по поверхности с ещё большим остервенением. — Им как будто доплачивают за критику моих стратегий. Аудитория, рынок – ни черта из этого не понимают, но словечко вставить всё лезут, и лезут, и лезут…
Царапнув по дереву ногтем, мать резко опомнилась и остановила руку. От звука они с Хигурой синхронно поморщились; а вот и другая, по теории Райдена, унаследованная черта. Мама вздохнула, положив ладонь на ладонь, видимо, для предотвращения невольных телодвижений.
— Ты хороший профессионал. Зря переживаешь, — отпил подостывшего кофе Хигура. — Не лучше ли отдохнуть после работы? Дома всё за уборку хватаешься.
— И на кого я оставлю квартиру? — горько усмехнулась мать. — У отца одна серьёзная операция за другой. Денег приносит, а толку от этого? Живи ты здесь, конечно, было бы попроще, но и так как-нибудь справимся.
Чайная ложка вновь зазвенела, ударяясь о керамические стенки. Сахар, должно быть, уже давно растворился.
— Кстати, я забыл у вас кое-что в прошлый раз, — вовремя имитированная улыбка скрыла за собой рефлекторную гримасу, а затем на помощь пришла приподнятая к лицу чашка.
— Я ничего не находила, — реакцией на безразличную реплику чуть не стал облегчённый вдох. — Что-то важное?
— Мелочь. Захвачу из комнаты и вернусь. Дождёшься меня?
Получив кивок в ответ, Хигура благодарно склонил голову и устремился по коридору к комнате, когда-то бывшей его детской. Разумеется, интерьер с тех пор сильно поменялся, а после его отъезда неуклюже застрял между лаконичным хай-теком и безымянным нагромождением ненужных вещей. Обстановка, столь неловкая и неуютная в своём нынешнем виде, навевала лишь тоску, поэтому к выключателю Хигура не потянулся, довольствуясь пятнышком уличного света из окна.
Забытая вещь лежала во втором ящике заваленного книгами и журналами письменного стола. Единственная комната, не подвергаемая регулярной агрессивной уборке, надёжно припрятала тайную драгоценность в своём пыльном чреве. Хигура раскрыл тетрадь примерно на середине, поглаживая кончиками пальцев кожаный переплёт. Облегчение, дразняще померцав в темноте, потухло бракованной, не исполняющей желаний звёздочкой.
«Что я хотел записать?» — он в замешательстве уставился на чистый, без единой заметки, лист.
И вернулся к самому первому, как к единственному месту, куда не запамятовал дорогу. В отсутствие нормального освещения ни слова из послания Райдена было не разобрать.
Обложка тетради была прохладной и гладкой на ощупь, ни с одной из сторон не обнаружилось никаких опознавательных знаков. Качественный и прагматичный дизайн — и впрямь выбор Мицутоши-сенсея. Надпись изящным, без усилий каллиграфическим почерком смотрелась на листе как драгоценный камень под стеклом; по этой же причине Хигура складировал в ящике стола истёкшие рецепты, шутливо представляя их автографами видной знаменитости. Лишь после любования точёными рядами предложений он вчитался в содержание, и губы невольно поджались.
— Вы так думаете, сенсей?.. — осторожно подал голос Хигура после недолгого молчания.
— Попробуйте использовать эту тетрадь для напоминаний о том, как вас видят другие люди. Не только негативных, — Райден со слабой улыбкой поднялся со стула, забирая с собой уже пустой пакет. — Записывайте туда всё, что посчитаете важным. И пусть вы не планируете возвращаться в мой кабинет, считайте это последним полезным упражнением.
* * *
[Настоящее время]
— Сколько ложек сахара в кофе?
— Я не буду, спасибо, — сдержанно улыбнулся Хигура, стараясь не прислоняться к спинке стула; не хотел, чтобы в нём заметили желание задержаться. — Лучше присядь, я всё-таки ненадолго.
— Что ты такое говоришь? — с обидой вздохнула мама, кинув взгляд через плечо. — Ты не в гостях. Значит, добавишь сам сколько захочешь, я уже не помню.
Носик блестящего от чистоты френч-пресса, подаренного когда-то самим Хигурой, поочерёдно опустился в две чашки. Мама поставила перед ним ту, что покупала ему в конце средней школы, когда разбилась прежняя: смахнул со стола от усталости, пока готовился к экзаменам. Хигура коснулся ободка пальцем в том месте, где по нему проходила маленькая плоская трещина. Вещи в квартире Кёго были настолько полны воспоминаний, что порой в ней становилось трудновато дышать.
— А лучше бы поел чего-то, — опустив рядом ещё и сахарницу, мама беспокойно дотронулась до его щеки. — Когда ты успел стать таким бледным? Круги под глазами исчезли, и то славно.
— Я всегда таким был, — хмыкнул он; консилер хорошо выполнял свою задачу. — Присядь, пожалуйста, у меня в глазах двоится.
— Серьёзно? — шутка прошла мимо, вызвав у неё лишь более встревоженный вид. — Вот так и не отрывайся от экрана целыми днями. Всё жду, когда у тебя сменятся интересы… Точно не хочешь прилечь?
— Это работа, — поправил он мягко; мама знала, что спорил он с ней совсем другим тоном.
— Ну конечно, — прикрыла глаза она, шумно размешивая ложкой два тающих на дне кубика сахара. — Просто говорю, что можно выбрать что-то посерьёзнее. Если тебе нужно будет время на поиски, мы тебя поддержим, помнишь?
— Большое спасибо.
Работой «посерьёзнее», по её мнению, не была и офисная, включавшая точно такое же корпение над мониторами. Хигура догадывался, что речь скорее шла об отце, схожесть с которым частично осталась лишь в зеркале. Вглядываясь в уставшие глаза матери с темноватыми отёками под ними, он с горечью приходил к осознанию, что достойным мама в первую очередь не считала свой труд.
— Не поспишь у нас? Отца застанешь только утром, или когда будешь полуночничать, — не усидев на месте и пары минут, она вытянула из пачки влажную салфетку и принялась натирать стол. — Вы оба такие.
— Пересечёмся как-нибудь в выходной, — проследив взглядом за процессом оттирания несуществующего пятна, он хотел только устало прикрыть глаза. — Как у тебя дела?
— Страдаю от общества недалёких людей. Ни дня, чтобы меня не пытался поучать кто-то из новичков. Понабрали, понимаешь ли, — скомканная, высохшая от трения почти досуха салфетка заездила по поверхности с ещё большим остервенением. — Им как будто доплачивают за критику моих стратегий. Аудитория, рынок – ни черта из этого не понимают, но словечко вставить всё лезут, и лезут, и лезут…
Царапнув по дереву ногтем, мать резко опомнилась и остановила руку. От звука они с Хигурой синхронно поморщились; а вот и другая, по теории Райдена, унаследованная черта. Мама вздохнула, положив ладонь на ладонь, видимо, для предотвращения невольных телодвижений.
— Ты хороший профессионал. Зря переживаешь, — отпил подостывшего кофе Хигура. — Не лучше ли отдохнуть после работы? Дома всё за уборку хватаешься.
— И на кого я оставлю квартиру? — горько усмехнулась мать. — У отца одна серьёзная операция за другой. Денег приносит, а толку от этого? Живи ты здесь, конечно, было бы попроще, но и так как-нибудь справимся.
Чайная ложка вновь зазвенела, ударяясь о керамические стенки. Сахар, должно быть, уже давно растворился.
— Кстати, я забыл у вас кое-что в прошлый раз, — вовремя имитированная улыбка скрыла за собой рефлекторную гримасу, а затем на помощь пришла приподнятая к лицу чашка.
— Я ничего не находила, — реакцией на безразличную реплику чуть не стал облегчённый вдох. — Что-то важное?
— Мелочь. Захвачу из комнаты и вернусь. Дождёшься меня?
Получив кивок в ответ, Хигура благодарно склонил голову и устремился по коридору к комнате, когда-то бывшей его детской. Разумеется, интерьер с тех пор сильно поменялся, а после его отъезда неуклюже застрял между лаконичным хай-теком и безымянным нагромождением ненужных вещей. Обстановка, столь неловкая и неуютная в своём нынешнем виде, навевала лишь тоску, поэтому к выключателю Хигура не потянулся, довольствуясь пятнышком уличного света из окна.
Забытая вещь лежала во втором ящике заваленного книгами и журналами письменного стола. Единственная комната, не подвергаемая регулярной агрессивной уборке, надёжно припрятала тайную драгоценность в своём пыльном чреве. Хигура раскрыл тетрадь примерно на середине, поглаживая кончиками пальцев кожаный переплёт. Облегчение, дразняще померцав в темноте, потухло бракованной, не исполняющей желаний звёздочкой.
«Что я хотел записать?» — он в замешательстве уставился на чистый, без единой заметки, лист.
И вернулся к самому первому, как к единственному месту, куда не запамятовал дорогу. В отсутствие нормального освещения ни слова из послания Райдена было не разобрать.
© 2026 WARESORA
urbancoveninfo@gmail.com
urbancoveninfo@gmail.com
