Иллюстрация: THE_RIRITH
mainzer fastnacht
TW: Селфхарм, попытка самоубийства, мания преследования
[ХХ ЛЕТ НАЗАД]
— Всё, ложись. Мы с тобой до полуночи засиделись, — улыбнувшись, мама закрыла книгу и положила её себе на колени, затем потрепав Хигуру по волосам. — Будешь завтра капризничать, что не выспался – никакого больше чтения перед сном.
В тишине летней ночи одеяло было комфортно тёплым, наволочка — прохладной, а мамин мягкий голос — подобен колыбельной. Всего пары минут хватило бы, чтобы Хигура незаметно для себя засопел, но сейчас, вырванный из дрёмы сменой интонации, он удивлённо захлопал ресницами и сел на кровати.
— Я не капризничаю, — ответил он честно: если Хигура знал, чем закончится шалость, то предпочитал не испытывать судьбу. — Ты не дочитаешь до конца? Там полстранички осталось.
— А ты уже и наизусть помнишь, — посмеялась мама, лёгким похлопыванием по плечу призывая его вернуть голову на подушку. — Тогда не понимаю, почему мы с тобой не начнём другую книжку. Эту, если она тебе так нравится, можешь перечитывать сам.
Мама к нему терпеливее, чем когда-либо: ещё не забыла следы крови на ковре, выскользнувший из пальцев осколок и улыбку сквозь слёзы от боли. Ни она, ни отец не могут подступиться к разговору, почему поступок был плохим. Хигура учится замечать чужие реакции, уже почти избавившись от изучающего прищура, сопровождавшего каждую новую улику. Изменения на мамином лице отражаются так же легко, как заломы на папиросной бумаге; вряд ли она осознаёт, как часто уголки её губ тянутся вниз, точно утяжелённые маленькими гирями.
— Не люблю сам читать… Хочу тебя слушать.
Ухо засекло, как свой же голос наполнился скрытой обидой. Мамино ангельское терпение не бесконечно, и Хигура опять гнёт его во все стороны и надламывает, будто игрушку из пластмассы.
— Ты устала? — обеспокоенно добавил он сразу же, и напряжённая морщинка между бровями мамы разгладилась.
— Нет. Но не думаешь, что сюжет немножко старомодный? — поднявшись с кровати, она убрала книгу в верхний шкафчик тумбочки и присела рядом на корточки, подав Хигуре обе руки. — Принц спасает принцессу, счастливый конец. Ты так к этой истории привязался… Удивительно, днём-то тебя от энциклопедий да книжек про космос не оторвать.
— Здорово же, что конец счастливый, — позволив согревающим ладоням мамы сжать свои, Хигура улыбнулся. — И принц, и принцесса нашли покой и радость.
— В жизни путь до «долго и счастливо» часто тернистее, — она трепетно погладила недавно подзатянувшуюся ранку на его большом пальце, превратившуюся в небольшой шрам. — Может, мама твоя в душе ещё бунтарка, но образ принцессы в высокой башне мне уже наскучил.
— Не только про девочек же… — неуверенно начал Хигура, смутившись, и сжал губы в тоненькую ниточку. — Мальчику обязательно придётся только спасать?
— Мальчик ты или девочка, заниматься только спасательством – это не дело, — хмыкнула мама, высвободив одну руку и приглушив ночник. — Должен быть баланс. Но если видишь, что кто-то нуждается в помощи – помоги. Так люди непременно к тебе потянутся.
— И тоже спасут меня? — недоверчиво переспросил Хигура, сжимая и разжимая опустевшую ладонь. — Чтобы и у меня случилось «долго и счастливо».
— Помощь должна идти от сердца, — снова взъерошив его волосы, мама аккуратно поправила вечно завивающиеся внутрь прядки чёлки. — Ты и так это знаешь, Хи-чан. Ты добрый мальчик.
— «Добрым» делает помощь…
— Скорее, отзывчивость. То есть искреннее желание эту самую помощь оказать.
Коснувшись шрама ещё раз, мама опустила задумчивые тёмные глаза на их руки. Слабый свет ночника подчёркивал круги под припухшими нижними веками, но в то же самое время оживлял её красивое лицо, временно переставшее напоминать выцветшую вырезку из журнала.
— Тебя будет окружать много хороших людей, Хи-чан. В этом не сомневайся. И «принц» тоже отыщется, никуда ему не деться, — приподняв его ладонь, мама указала пальцем на всё тот же шрам. — Когда ранка полностью заживёт – будешь уже не один.
— Как я его узнаю? — сердце Хигуры тронула тревога. — А если я не пойму и пройду мимо? И мы больше никогда не встретимся?
— Дурачок, — хихикнула мама, сжав его руку; несмотря на усталый вид, каждый её взгляд и жест были пронизаны любовью. — Раз это твой принц, как же ему не побежать следом за тобой?
[Х ЛЕТ НАЗАД]
— Сколько, говоришь, тебе лет?
Шёпот с проблеском интереса коснулся ушей Хигуры, однако с ответом он не спешил. Разум завис между едва успевшим погаснуть стимулом и резкой сонливостью, наглым толчком опрокинувшей тело обратно на матрас. Речевой аппарат возвращался в строй так же медленно, как набирал скорость старый грузовой поезд, лениво нагревая рельсы. Разомкнув показавшиеся вдруг очень сухими губы, Хигура беззвучно выдохнул, отложив попытку связать слова в предложение ещё на мгновение.
Из положения лёжа он с трудом видел обращённое к окну лицо. Вместо этого взгляд блуждал по подчёркнутым синеватым ночным светом кольцам волос, чудом не утратившим форму от трения о постельное бельё. К этому моменту Хигура был убеждён, что чёрные пряди надёжно поддерживала химическая завивка. Появилось опрометчивое желание дотронуться до них, впрочем, долго не прожившее: разрешения он не получал.
— Это единственное, что ты хочешь знать? — наконец проговорил он, прочистив кашлем плотный ком в горле. — Как будто уже поздно. Я бы сперва услышал твоё имя.
— Мы не обменивались?.. — повернув голову в его сторону, она вскинула брови. — Ако, пускай.
— Я, пускай, буду Хигурой, — не сдержав смешка, он приподнялся на руках, с усилием усаживая себя на край кровати рядом с Ако. — «Ако»-сан… это «пускай» заставляет меня думать о новостных репортажах с жертвами, чьи имена не раскрываются. Прости, если грубо.
Пострадавших распределяли по первым буквам латинского алфавита в зависимости от их числа, добавляя к ним стандартные для японских имён окончания. А-ко, Бе-та, Ке-ске и так далее, если сохранять оригинальный способ чтения. На подобную уважительную цензуру Хигура чаще натыкался в тексте, и сейчас всерьёз задумался, как имена-местозаполнители читали в упомянутых им же репортажах по телевизору.
— Какой ты жуткий парень, — скривилась Ако сквозь ухмылку, уперев ладони в матрас и с глухим стоном разведя лопатки. — А мне напомнило кодовые прозвища, которые дают друг другу дети на площадке. Не разглашаю никакой личной информации партнёрам на одну ночь. А тебя, что же, правда так зовут?
— Я не знаком с вашей политикой конфиденциальности, — пожал плечами Хигура, почему-то почувствовав необходимость набросить на ноги одеяло. — Но от тебя ничего требовать не буду. Ако-сан тоже звучит.
— Хигура… Будь у меня такое редкое имя, я бы вообще кому попало не представлялась, — поймав его подбородок цепкими заострёнными ногтями, Ако пытливо впилась в него взглядом. — Сколько тебе лет, Хигура? Чем по жизни занимаешься? Как тебя сюда занесло?
— Всё, ложись. Мы с тобой до полуночи засиделись, — улыбнувшись, мама закрыла книгу и положила её себе на колени, затем потрепав Хигуру по волосам. — Будешь завтра капризничать, что не выспался – никакого больше чтения перед сном.
В тишине летней ночи одеяло было комфортно тёплым, наволочка — прохладной, а мамин мягкий голос — подобен колыбельной. Всего пары минут хватило бы, чтобы Хигура незаметно для себя засопел, но сейчас, вырванный из дрёмы сменой интонации, он удивлённо захлопал ресницами и сел на кровати.
— Я не капризничаю, — ответил он честно: если Хигура знал, чем закончится шалость, то предпочитал не испытывать судьбу. — Ты не дочитаешь до конца? Там полстранички осталось.
— А ты уже и наизусть помнишь, — посмеялась мама, лёгким похлопыванием по плечу призывая его вернуть голову на подушку. — Тогда не понимаю, почему мы с тобой не начнём другую книжку. Эту, если она тебе так нравится, можешь перечитывать сам.
Мама к нему терпеливее, чем когда-либо: ещё не забыла следы крови на ковре, выскользнувший из пальцев осколок и улыбку сквозь слёзы от боли. Ни она, ни отец не могут подступиться к разговору, почему поступок был плохим. Хигура учится замечать чужие реакции, уже почти избавившись от изучающего прищура, сопровождавшего каждую новую улику. Изменения на мамином лице отражаются так же легко, как заломы на папиросной бумаге; вряд ли она осознаёт, как часто уголки её губ тянутся вниз, точно утяжелённые маленькими гирями.
— Не люблю сам читать… Хочу тебя слушать.
Ухо засекло, как свой же голос наполнился скрытой обидой. Мамино ангельское терпение не бесконечно, и Хигура опять гнёт его во все стороны и надламывает, будто игрушку из пластмассы.
— Ты устала? — обеспокоенно добавил он сразу же, и напряжённая морщинка между бровями мамы разгладилась.
— Нет. Но не думаешь, что сюжет немножко старомодный? — поднявшись с кровати, она убрала книгу в верхний шкафчик тумбочки и присела рядом на корточки, подав Хигуре обе руки. — Принц спасает принцессу, счастливый конец. Ты так к этой истории привязался… Удивительно, днём-то тебя от энциклопедий да книжек про космос не оторвать.
— Здорово же, что конец счастливый, — позволив согревающим ладоням мамы сжать свои, Хигура улыбнулся. — И принц, и принцесса нашли покой и радость.
— В жизни путь до «долго и счастливо» часто тернистее, — она трепетно погладила недавно подзатянувшуюся ранку на его большом пальце, превратившуюся в небольшой шрам. — Может, мама твоя в душе ещё бунтарка, но образ принцессы в высокой башне мне уже наскучил.
— Не только про девочек же… — неуверенно начал Хигура, смутившись, и сжал губы в тоненькую ниточку. — Мальчику обязательно придётся только спасать?
— Мальчик ты или девочка, заниматься только спасательством – это не дело, — хмыкнула мама, высвободив одну руку и приглушив ночник. — Должен быть баланс. Но если видишь, что кто-то нуждается в помощи – помоги. Так люди непременно к тебе потянутся.
— И тоже спасут меня? — недоверчиво переспросил Хигура, сжимая и разжимая опустевшую ладонь. — Чтобы и у меня случилось «долго и счастливо».
— Помощь должна идти от сердца, — снова взъерошив его волосы, мама аккуратно поправила вечно завивающиеся внутрь прядки чёлки. — Ты и так это знаешь, Хи-чан. Ты добрый мальчик.
— «Добрым» делает помощь…
— Скорее, отзывчивость. То есть искреннее желание эту самую помощь оказать.
Коснувшись шрама ещё раз, мама опустила задумчивые тёмные глаза на их руки. Слабый свет ночника подчёркивал круги под припухшими нижними веками, но в то же самое время оживлял её красивое лицо, временно переставшее напоминать выцветшую вырезку из журнала.
— Тебя будет окружать много хороших людей, Хи-чан. В этом не сомневайся. И «принц» тоже отыщется, никуда ему не деться, — приподняв его ладонь, мама указала пальцем на всё тот же шрам. — Когда ранка полностью заживёт – будешь уже не один.
— Как я его узнаю? — сердце Хигуры тронула тревога. — А если я не пойму и пройду мимо? И мы больше никогда не встретимся?
— Дурачок, — хихикнула мама, сжав его руку; несмотря на усталый вид, каждый её взгляд и жест были пронизаны любовью. — Раз это твой принц, как же ему не побежать следом за тобой?
[Х ЛЕТ НАЗАД]
— Сколько, говоришь, тебе лет?
Шёпот с проблеском интереса коснулся ушей Хигуры, однако с ответом он не спешил. Разум завис между едва успевшим погаснуть стимулом и резкой сонливостью, наглым толчком опрокинувшей тело обратно на матрас. Речевой аппарат возвращался в строй так же медленно, как набирал скорость старый грузовой поезд, лениво нагревая рельсы. Разомкнув показавшиеся вдруг очень сухими губы, Хигура беззвучно выдохнул, отложив попытку связать слова в предложение ещё на мгновение.
Из положения лёжа он с трудом видел обращённое к окну лицо. Вместо этого взгляд блуждал по подчёркнутым синеватым ночным светом кольцам волос, чудом не утратившим форму от трения о постельное бельё. К этому моменту Хигура был убеждён, что чёрные пряди надёжно поддерживала химическая завивка. Появилось опрометчивое желание дотронуться до них, впрочем, долго не прожившее: разрешения он не получал.
— Это единственное, что ты хочешь знать? — наконец проговорил он, прочистив кашлем плотный ком в горле. — Как будто уже поздно. Я бы сперва услышал твоё имя.
— Мы не обменивались?.. — повернув голову в его сторону, она вскинула брови. — Ако, пускай.
— Я, пускай, буду Хигурой, — не сдержав смешка, он приподнялся на руках, с усилием усаживая себя на край кровати рядом с Ако. — «Ако»-сан… это «пускай» заставляет меня думать о новостных репортажах с жертвами, чьи имена не раскрываются. Прости, если грубо.
Пострадавших распределяли по первым буквам латинского алфавита в зависимости от их числа, добавляя к ним стандартные для японских имён окончания. А-ко, Бе-та, Ке-ске и так далее, если сохранять оригинальный способ чтения. На подобную уважительную цензуру Хигура чаще натыкался в тексте, и сейчас всерьёз задумался, как имена-местозаполнители читали в упомянутых им же репортажах по телевизору.
— Какой ты жуткий парень, — скривилась Ако сквозь ухмылку, уперев ладони в матрас и с глухим стоном разведя лопатки. — А мне напомнило кодовые прозвища, которые дают друг другу дети на площадке. Не разглашаю никакой личной информации партнёрам на одну ночь. А тебя, что же, правда так зовут?
— Я не знаком с вашей политикой конфиденциальности, — пожал плечами Хигура, почему-то почувствовав необходимость набросить на ноги одеяло. — Но от тебя ничего требовать не буду. Ако-сан тоже звучит.
— Хигура… Будь у меня такое редкое имя, я бы вообще кому попало не представлялась, — поймав его подбородок цепкими заострёнными ногтями, Ако пытливо впилась в него взглядом. — Сколько тебе лет, Хигура? Чем по жизни занимаешься? Как тебя сюда занесло?
Выветрившийся из организма алкоголь заметно развязал её язык. Хигуру «занесло» в неприметный клуб с улицы прямиком из прошлого: там, пропустив несколько хайболов с виски и содовой, он прислонился спиной к стене и безмолвно наблюдал за хаотичными, смешивающимися и разделяющимися скоплениями людей.
Он не жаждал взаимодействия с незнакомцами и довольствовался нахождением в одном помещении с кем-то, впитыванием посторонних звуков и редким контактом — то пройдут мимо вплотную, то заденут плечом. Мозг разделял волокнисто переплетающиеся пьяные оклики, шелест одежды, звон бокалов, стук каблуков и пружинящих подошв кроссовок, плеск льющихся из бутылок жидкостей и низкое гудение музыки из ритмично постукивающих басами колонок. Мелодия этого места уже была достаточно завершённой, чтобы вписание себя в ноты показалось чем-то неуместным.
Только с глотком свежего воздуха — был вытолкнут направившейся покурить толпой наружу — Хигуру окатило тошнотворное раздражение от каждого отдыхающего в поле зрения. Шум стал непозволительно разрозненным, и ноги повели его прочь по улице, разрывающейся от баров, пабов и караоке. Игнорируя скопления людей у популярных заведений, Хигура завернул к первой же невзрачной двери с подвыцветшей вывеской. Забегаловка гордо называла себя таким же клубом, вот только посетителей внутри почти не обнаружилось, а те, что были, кучковались по углам.
Ако отыскала Хигуру у стойки, рассеянно уткнувшегося в барную карту. Может, он и сам не заметил, как опьянел; может, алкоголь сотворил что-то с его сознанием, ударив по всем кнопкам на панели управления и обрубив половину ощущений. А может, всё происходило именно так, как и должно в реальной жизни, если снять розовые очки. Фраз было меньше, чем прикосновений — настойчивых, жадных не по конкретному человеку, но по процессу единения. Лицо Ако, липкое от слёз и потёкшего макияжа, служило прямым доказательством этого саднящего, требующего заглушить себя одиночества.
«Вам больно?» — хотел спросить Хигура, но крепко прижавшиеся к его губам чужие украли все бережно обдумываемые слова. Сердце ёкнуло синхронно с вопросительным писком браслета, порой реагирующего на ложные сигналы. Ярко, удушающе, неправильно… приятно. Дрогнувшие за его спиной руки лихорадочно цеплялись ногтями за ткань пальто, точно пытаясь удержаться на плаву. Кто бы обвинил утопающего в том, что он идёт ко дну? Пустота была тяжелее, чем могла оценить любая изобретённая человеком единица измерения массы. Забрать хотя бы часть этой пустоты в обмен на благодарное тепло — не та ли самая помощь, рождающаяся от искреннего желания?
— Моё имя считается редким? — Хигура склонил голову набок, выскальзывая из хватки ногтей. — Ты даже не представишься, а обо мне так много хочешь разузнать.
— Слушай, я не шучу, — настороженно сузила глаза Ако, наклоняясь ближе. — Если не списывать всё на нехватку опыта… Я присмотрелась при свете, и ты выглядишь моложе, чем я думала. Клянись, что тебе больше восемнадцати, или я с ума сойду!
Панические нотки в последнем предложении вынудили Хигуру подавить улыбку. Осознание возможных рисков настигло Ако спонтанно и с задержкой; приходилось ли ей раньше задумываться о чём-то подобном?
— Не стоит переживать о моём возрасте. Скажем, я из тех, кто опоздал к началу фильма, — весело прищурился он после красноречивой паузы. — Нехватка опыта прямо-таки бросилась в глаза?
— Опустим, — фыркнула Ако, и плечи её расслабленно упали. — Если бы всё было совсем плохо, ты бы понял. Не похоже, что врёшь... Чёрт, тогда мне стоит извиниться.
— За что? — зарылся в спутавшиеся на затылке волосы Хигура, разделяя пальцами пряди. — Я хорошо провёл время. А ты, Ако-сан, уже не кажешься такой расстроенной.
— Временное утешение проблемы не решит. И за привычку эту я себя ненавижу, — она прикусила щёку изнутри, сосредоточенно замолчав. Взгляд, направленный далеко за пластину оконного стекла, зафиксировался на точке, которую Хигура, пожалуй, не смог бы увидеть. — Не рассчитывай на что-то серьёзное, ладно? Я всё пытаюсь забыть своего мудацкого бывшего хоть на ночку, но к утру возвращаются одни и те же мысли.
— Когда боль продолжает скапливаться, а выхода ей нет, она поднимается, блокируя дыхательные пути… — Хигура медленно прочертил пальцем по горлу, останавливая его у кадыка, — …а потом уплотняется так, что единственный способ задышать – добраться до неё силой и выскоблить до последнего комка. Понимаю, о чём ты.
То же самое чувство уже кристаллизовалось в физический симптом, не только мешая жизни, а порой угрожая ей. Нередко для того, чтобы выжить, приходилось причинять себе боль. Хигура не видел в этом высшей истины — разве что для таких же дефектных людей, как он сам, находящих минутное спокойствие в ощущении обожжённых ударом костяшек или тянущего покалывания на припухших краях неглубокого пореза. Люди шли на самые разные ухищрения, чтобы оставлять на себе эти целительные трещины. Ако, не желающая приоткрыться ему, очевидно, вела себя точно так же.
Позиция жертвы сидела на Хигуре как рубашка из необработанного льна, рождая желание вылезти из кожи. Его воля не была подавлена, разум — за исключением безобидного воздействия алкоголя — сохранился чистым, а менее бескровного исхода ситуации нельзя было представить. В одной кровати с красивой девушкой, чьи слёзы он смог осушить хотя бы на вечер, преисполненный эмоциями от первого подобного единения с кем-то, Хигура не чувствовал себя плохо. Правда, вместо груди тепло опустилось в желудок и осело там кипячёной водой комнатной температуры, порождая одновременно ноющий голод и бессмысленное насыщение. Наполняюще, но на грани с приближением рвоты. И даже так… не пусто.
— Лирично, — помолчав, взглянула на него Ако. — Ты писатель? Или музыкант?
— Зачем тебе знать? — фраза показалась резкой, и Хигура слабо улыбнулся, поспешив сгладить углы. — Я принимаю твои условия, Ако-сан, и «не рассчитываю на что-то серьёзное». Вот и связь устанавливать нет нужды. Сама ведь виноватой себя от этого почувствуешь. Пусть это спокойствие продлится ещё немного. Слёзы тебе не к лицу.
— Как тут не быть виноватой… И поцелуй тоже был первым, получается?
— Да, — не задумываясь, соврал он, и тепло внутри вмиг подсдулось, тронутое мертвенной прохладой. — Спасибо, Ако-сан. Я рад, что для меня всё сложилось именно так.
— Перестань… — поднеся руки к лицу, Ако принялась растирать виски большими пальцами, словно мучилась от мигрени. — Мне жаль. Честно говоря, ты намного обходительнее него, и даже по пяти минутам разговора больше во мне заинтересован. Но я не могу водить тебя за нос. Привяжусь к тебе – оба пострадаем, потому что привязываюсь я очень легко. А как одного-единственного человека разлюбить…
Слова холодными каплями разбивались о макушку, превращая эту индульгенцию в подобие древней пытки. Встретить Ако ещё раз или распрощаться с ней навсегда — Хигура смиренно принял бы оба варианта, дай она чёткий ответ вместо бесполезных извинений. Теперь и порыв протянуть ей руку казался необдуманным, в финале того не стоящим: свою способность сопереживать он переоценил. На дне осушенной чаши симпатии боязливо съёживалась совсем другая правда — помочь он пытался себе, а не ей.
— Значит, по-своему заботишься обо мне? — зачем-то спросил Хигура, тоже посмотрев в окно на совершенно иной пейзаж.
— Ты мне приятен, — пожала плечами Ако, повернувшись к нему вполоборота. — Иначе не говорила бы с тобой так долго. Нужно поскорее расходиться, пока я не начала плакаться тебе про свою безрадостную жизнь.
— А ты мне нравишься, Ако-сан. Я был бы не против пострадать от твоих рук, если бы тебе это никак не навредило…
Потому что никто ещё не обращал на него свой взгляд с такими тоской и вожделением, пусть даже адресованными другому человеку. Быть в позиции дающего, а не просящего, оказалось настолько в новинку, что породило отдельную эмоцию, всецело завладевшую мозгом. Нравилась ли ему Ако или её подёрнутые пеленой слёз, пропитанные безысходностью глаза, в отражении которых он видел такого же потерянного себя? Пара неосторожных фраз их хрупкого диалога жгла и обволакивала сильнее любого контакта незнакомых тел.
— …но на всё твоя воля, — прикрыл веки он, падая на кровать там же, где сидел. — У меня есть всего одна просьба. Скажи… — чуть вздёрнув подбородок, он прищурился, неотвратимо устанавливая с ней зрительный контакт, — …могу ли я называть тебя своей первой любовью?
Рядом с его шеей опустилась ладонь. От коротких жестковатых локонов, кольнувших лицо, едва уловимо повеяло едким, прогоркло-сладковатым аммиаком; призрачный, но всё равно обжёгший ноздри запах. Поцелуй был менее настойчивым, но за рёбрами всё равно довольно зашевелилось, переворачиваясь с бока на бок, подобное маленькому неизвестному животному существо. Раздражение потухло, словно по слуховому каналу пустили седативный эмбиент.
— Тебе нужно больше инициативы. И страсти, — улыбнувшись сквозь поцелуй, Ако прикоснулась к его губам ещё раз, воздушно, точно шутя. — Совет на будущее. На словах ты уже неплохой обольститель, но ты должен больше вовлекаться в процесс. А страсть легко сыграть даже при её отсутствии, особенно когда захвачен моментом. Исправишь это – и точно зацепишь чьё-нибудь сердце. Не будь моё уже трижды разложившимся, я бы тоже на тебя повелась.
В мыслях невольно вырисовывалось сравнение с жадностью желающего утолить жажду. Оно показалось Хигуре донельзя понятным: у него не было права присвоить себе человека, но он одержимо рвался к обладанию разделённым с кем-то мгновением, ощущением и обнажённым, нефильтрованным словом. Его игра была жалкой имитацией того, что делала Ако: неуклюже найдя её рот своим, он скорее вытягивал из неё воздух, чем дарил приятное ощущение. Однако, в поцелуй она охотно влилась, помедлив всего пару секунд. Пальцы увлечённо нырнули в его волосы, царапая затылок ногтями и удерживая отдельные локоны между собой.
— Уже лучше, — с одобрением выдохнула она перед тем, как их губы столкнулись ещё раз.
«Вот как», — заметил Хигура про себя с тем же удовлетворением, которое приносила наконец выполненная задача. Мозг и тело находились на одном нотном стане, но мысли звучали из разных точек сознания гармонирующим, не перебивающим друг друга аккомпанементом. Вне физической оболочки, внутри неё и над ней одновременно — невидимые рассеянные лучи наполнили всю комнату неестественно белым, не существующим в природе светом.
[Х ЛЕТ НАЗАД]
«Что тебе во мне приглянулось?» — вопрос заставлял чувствовать себя выставленной на продажу вещью. Неприятно, но чем был вызван интерес другого человека Хигура хотел слышать на берегу. Реакцией на такую прямоту часто оказывались замешательство, робость или уклончивость, но в этот раз произошло иначе. Взгляд тёмных глаз — устало суженных, почти закрывающихся, будто держать их открытыми забирало уйму сил — пронзил его с таким уверенным безразличием, что Хигура отчётливо вообразил приставленные к своим зрачкам иглы.
«Ничего конкретного. Было интересно попробовать не с девушкой, — бесцветно произнёс он, покручивая пальцем выпирающий из-под губы шарик лабрета. — Ты против?»
«С чего бы? — улыбнулся Хигура, проходясь глазами по его небрежной каскадной стрижке, следам недосыпа на лице и растянутой одежде с зацепками и потёртостями; сознательная пренебрежительность во всём, верно, ставшая визитной карточкой. — Мы же не рассчитываем на что-то серьёзное, да, Уцуми-сан?»
Он не жаждал взаимодействия с незнакомцами и довольствовался нахождением в одном помещении с кем-то, впитыванием посторонних звуков и редким контактом — то пройдут мимо вплотную, то заденут плечом. Мозг разделял волокнисто переплетающиеся пьяные оклики, шелест одежды, звон бокалов, стук каблуков и пружинящих подошв кроссовок, плеск льющихся из бутылок жидкостей и низкое гудение музыки из ритмично постукивающих басами колонок. Мелодия этого места уже была достаточно завершённой, чтобы вписание себя в ноты показалось чем-то неуместным.
Только с глотком свежего воздуха — был вытолкнут направившейся покурить толпой наружу — Хигуру окатило тошнотворное раздражение от каждого отдыхающего в поле зрения. Шум стал непозволительно разрозненным, и ноги повели его прочь по улице, разрывающейся от баров, пабов и караоке. Игнорируя скопления людей у популярных заведений, Хигура завернул к первой же невзрачной двери с подвыцветшей вывеской. Забегаловка гордо называла себя таким же клубом, вот только посетителей внутри почти не обнаружилось, а те, что были, кучковались по углам.
Ако отыскала Хигуру у стойки, рассеянно уткнувшегося в барную карту. Может, он и сам не заметил, как опьянел; может, алкоголь сотворил что-то с его сознанием, ударив по всем кнопкам на панели управления и обрубив половину ощущений. А может, всё происходило именно так, как и должно в реальной жизни, если снять розовые очки. Фраз было меньше, чем прикосновений — настойчивых, жадных не по конкретному человеку, но по процессу единения. Лицо Ако, липкое от слёз и потёкшего макияжа, служило прямым доказательством этого саднящего, требующего заглушить себя одиночества.
«Вам больно?» — хотел спросить Хигура, но крепко прижавшиеся к его губам чужие украли все бережно обдумываемые слова. Сердце ёкнуло синхронно с вопросительным писком браслета, порой реагирующего на ложные сигналы. Ярко, удушающе, неправильно… приятно. Дрогнувшие за его спиной руки лихорадочно цеплялись ногтями за ткань пальто, точно пытаясь удержаться на плаву. Кто бы обвинил утопающего в том, что он идёт ко дну? Пустота была тяжелее, чем могла оценить любая изобретённая человеком единица измерения массы. Забрать хотя бы часть этой пустоты в обмен на благодарное тепло — не та ли самая помощь, рождающаяся от искреннего желания?
— Моё имя считается редким? — Хигура склонил голову набок, выскальзывая из хватки ногтей. — Ты даже не представишься, а обо мне так много хочешь разузнать.
— Слушай, я не шучу, — настороженно сузила глаза Ако, наклоняясь ближе. — Если не списывать всё на нехватку опыта… Я присмотрелась при свете, и ты выглядишь моложе, чем я думала. Клянись, что тебе больше восемнадцати, или я с ума сойду!
Панические нотки в последнем предложении вынудили Хигуру подавить улыбку. Осознание возможных рисков настигло Ако спонтанно и с задержкой; приходилось ли ей раньше задумываться о чём-то подобном?
— Не стоит переживать о моём возрасте. Скажем, я из тех, кто опоздал к началу фильма, — весело прищурился он после красноречивой паузы. — Нехватка опыта прямо-таки бросилась в глаза?
— Опустим, — фыркнула Ако, и плечи её расслабленно упали. — Если бы всё было совсем плохо, ты бы понял. Не похоже, что врёшь... Чёрт, тогда мне стоит извиниться.
— За что? — зарылся в спутавшиеся на затылке волосы Хигура, разделяя пальцами пряди. — Я хорошо провёл время. А ты, Ако-сан, уже не кажешься такой расстроенной.
— Временное утешение проблемы не решит. И за привычку эту я себя ненавижу, — она прикусила щёку изнутри, сосредоточенно замолчав. Взгляд, направленный далеко за пластину оконного стекла, зафиксировался на точке, которую Хигура, пожалуй, не смог бы увидеть. — Не рассчитывай на что-то серьёзное, ладно? Я всё пытаюсь забыть своего мудацкого бывшего хоть на ночку, но к утру возвращаются одни и те же мысли.
— Когда боль продолжает скапливаться, а выхода ей нет, она поднимается, блокируя дыхательные пути… — Хигура медленно прочертил пальцем по горлу, останавливая его у кадыка, — …а потом уплотняется так, что единственный способ задышать – добраться до неё силой и выскоблить до последнего комка. Понимаю, о чём ты.
То же самое чувство уже кристаллизовалось в физический симптом, не только мешая жизни, а порой угрожая ей. Нередко для того, чтобы выжить, приходилось причинять себе боль. Хигура не видел в этом высшей истины — разве что для таких же дефектных людей, как он сам, находящих минутное спокойствие в ощущении обожжённых ударом костяшек или тянущего покалывания на припухших краях неглубокого пореза. Люди шли на самые разные ухищрения, чтобы оставлять на себе эти целительные трещины. Ако, не желающая приоткрыться ему, очевидно, вела себя точно так же.
Позиция жертвы сидела на Хигуре как рубашка из необработанного льна, рождая желание вылезти из кожи. Его воля не была подавлена, разум — за исключением безобидного воздействия алкоголя — сохранился чистым, а менее бескровного исхода ситуации нельзя было представить. В одной кровати с красивой девушкой, чьи слёзы он смог осушить хотя бы на вечер, преисполненный эмоциями от первого подобного единения с кем-то, Хигура не чувствовал себя плохо. Правда, вместо груди тепло опустилось в желудок и осело там кипячёной водой комнатной температуры, порождая одновременно ноющий голод и бессмысленное насыщение. Наполняюще, но на грани с приближением рвоты. И даже так… не пусто.
— Лирично, — помолчав, взглянула на него Ако. — Ты писатель? Или музыкант?
— Зачем тебе знать? — фраза показалась резкой, и Хигура слабо улыбнулся, поспешив сгладить углы. — Я принимаю твои условия, Ако-сан, и «не рассчитываю на что-то серьёзное». Вот и связь устанавливать нет нужды. Сама ведь виноватой себя от этого почувствуешь. Пусть это спокойствие продлится ещё немного. Слёзы тебе не к лицу.
— Как тут не быть виноватой… И поцелуй тоже был первым, получается?
— Да, — не задумываясь, соврал он, и тепло внутри вмиг подсдулось, тронутое мертвенной прохладой. — Спасибо, Ако-сан. Я рад, что для меня всё сложилось именно так.
— Перестань… — поднеся руки к лицу, Ако принялась растирать виски большими пальцами, словно мучилась от мигрени. — Мне жаль. Честно говоря, ты намного обходительнее него, и даже по пяти минутам разговора больше во мне заинтересован. Но я не могу водить тебя за нос. Привяжусь к тебе – оба пострадаем, потому что привязываюсь я очень легко. А как одного-единственного человека разлюбить…
Слова холодными каплями разбивались о макушку, превращая эту индульгенцию в подобие древней пытки. Встретить Ако ещё раз или распрощаться с ней навсегда — Хигура смиренно принял бы оба варианта, дай она чёткий ответ вместо бесполезных извинений. Теперь и порыв протянуть ей руку казался необдуманным, в финале того не стоящим: свою способность сопереживать он переоценил. На дне осушенной чаши симпатии боязливо съёживалась совсем другая правда — помочь он пытался себе, а не ей.
— Значит, по-своему заботишься обо мне? — зачем-то спросил Хигура, тоже посмотрев в окно на совершенно иной пейзаж.
— Ты мне приятен, — пожала плечами Ако, повернувшись к нему вполоборота. — Иначе не говорила бы с тобой так долго. Нужно поскорее расходиться, пока я не начала плакаться тебе про свою безрадостную жизнь.
— А ты мне нравишься, Ако-сан. Я был бы не против пострадать от твоих рук, если бы тебе это никак не навредило…
Потому что никто ещё не обращал на него свой взгляд с такими тоской и вожделением, пусть даже адресованными другому человеку. Быть в позиции дающего, а не просящего, оказалось настолько в новинку, что породило отдельную эмоцию, всецело завладевшую мозгом. Нравилась ли ему Ако или её подёрнутые пеленой слёз, пропитанные безысходностью глаза, в отражении которых он видел такого же потерянного себя? Пара неосторожных фраз их хрупкого диалога жгла и обволакивала сильнее любого контакта незнакомых тел.
— …но на всё твоя воля, — прикрыл веки он, падая на кровать там же, где сидел. — У меня есть всего одна просьба. Скажи… — чуть вздёрнув подбородок, он прищурился, неотвратимо устанавливая с ней зрительный контакт, — …могу ли я называть тебя своей первой любовью?
Рядом с его шеей опустилась ладонь. От коротких жестковатых локонов, кольнувших лицо, едва уловимо повеяло едким, прогоркло-сладковатым аммиаком; призрачный, но всё равно обжёгший ноздри запах. Поцелуй был менее настойчивым, но за рёбрами всё равно довольно зашевелилось, переворачиваясь с бока на бок, подобное маленькому неизвестному животному существо. Раздражение потухло, словно по слуховому каналу пустили седативный эмбиент.
— Тебе нужно больше инициативы. И страсти, — улыбнувшись сквозь поцелуй, Ако прикоснулась к его губам ещё раз, воздушно, точно шутя. — Совет на будущее. На словах ты уже неплохой обольститель, но ты должен больше вовлекаться в процесс. А страсть легко сыграть даже при её отсутствии, особенно когда захвачен моментом. Исправишь это – и точно зацепишь чьё-нибудь сердце. Не будь моё уже трижды разложившимся, я бы тоже на тебя повелась.
В мыслях невольно вырисовывалось сравнение с жадностью желающего утолить жажду. Оно показалось Хигуре донельзя понятным: у него не было права присвоить себе человека, но он одержимо рвался к обладанию разделённым с кем-то мгновением, ощущением и обнажённым, нефильтрованным словом. Его игра была жалкой имитацией того, что делала Ако: неуклюже найдя её рот своим, он скорее вытягивал из неё воздух, чем дарил приятное ощущение. Однако, в поцелуй она охотно влилась, помедлив всего пару секунд. Пальцы увлечённо нырнули в его волосы, царапая затылок ногтями и удерживая отдельные локоны между собой.
— Уже лучше, — с одобрением выдохнула она перед тем, как их губы столкнулись ещё раз.
«Вот как», — заметил Хигура про себя с тем же удовлетворением, которое приносила наконец выполненная задача. Мозг и тело находились на одном нотном стане, но мысли звучали из разных точек сознания гармонирующим, не перебивающим друг друга аккомпанементом. Вне физической оболочки, внутри неё и над ней одновременно — невидимые рассеянные лучи наполнили всю комнату неестественно белым, не существующим в природе светом.
* * *
[Х ЛЕТ НАЗАД]
«Что тебе во мне приглянулось?» — вопрос заставлял чувствовать себя выставленной на продажу вещью. Неприятно, но чем был вызван интерес другого человека Хигура хотел слышать на берегу. Реакцией на такую прямоту часто оказывались замешательство, робость или уклончивость, но в этот раз произошло иначе. Взгляд тёмных глаз — устало суженных, почти закрывающихся, будто держать их открытыми забирало уйму сил — пронзил его с таким уверенным безразличием, что Хигура отчётливо вообразил приставленные к своим зрачкам иглы.
«Ничего конкретного. Было интересно попробовать не с девушкой, — бесцветно произнёс он, покручивая пальцем выпирающий из-под губы шарик лабрета. — Ты против?»
«С чего бы? — улыбнулся Хигура, проходясь глазами по его небрежной каскадной стрижке, следам недосыпа на лице и растянутой одежде с зацепками и потёртостями; сознательная пренебрежительность во всём, верно, ставшая визитной карточкой. — Мы же не рассчитываем на что-то серьёзное, да, Уцуми-сан?»
«Уцуми-сан» довольно быстро превратилось в «Уцу»: встреча, на удивление, не стала первой и последней. Назвавшийся ровесником Хигуры, он идеально соответствовал первому впечатлению о себе и не загорался живой искрой ни разу за моменты их близости. Он делал всё правильно, и превозносимая Ако-сан жадная страсть проступала сквозь каждую частицу разгорячённой, скользящей кожи, но душа была не здесь. Должно быть, звенья его тела и разума отчего-то временно разъединялись, или и вовсе существовали порознь.
«Как ощущения?» — перевернувшись на живот, Хигура подпёр ладонью щёку, с опозданием поморщившись. Просьбы об одобрении или заверении в чём-то слетали с языка без задней мысли, только потом раскрываясь ему как жалкие и навязчивые, особенно если обращены они были к подобным Уцу людям.
«Мало отличий. Я даже разочарован, — Уцу не удосужился и посмотреть на него, собирая достающие до лопаток волосы в хвост. — Если не сравнивать – думаю, нормально».
«Думаешь?.. — повторённое слово заставило напряжённую мышцу у рта криво дрогнуть. Хигура вовремя закусил губу, не позволив недовольству расползтись по лицу. — Жаль. Ну, никто не вынуждает нас видеться ещё раз».
«Почему нет? — кинул взгляд через плечо Уцу, и прорезавшееся сквозь общую пресность эмоций удивление запомнилось Хигуре как самое яркое за вечер. — Не вижу проблемы».
Теперь они возвращались в тот же самый номер отеля несколько раз в неделю — в случайные дни, без договорённостей. Часто за пару часов до самой встречи Хигура получал немногословные сообщения или звонки, длящиеся от силы секунд двадцать. Когда попыток связаться с ним не наблюдалось, рука сдавливала телефон до побелевших пальцев, глаза не отрывались от экрана, а работа встревала как машина посреди утренней пробки. Лишь со звуком уведомления удавалось задышать снова, бросая любое дело и устремляясь в путь по знакомому маршруту.
Уцу не проявлял к нему пылких чувств и не предлагал как-то закрепить отношения. Хигура понимал это, и не испытывал к нему любви — поводья любви удерживались с куда меньшим трудом. Тяга к Уцу походила на голод, от которого желудок сжимался в мучительных спазмах, а на прекращающих различать мир вокруг глазах проступали слёзы. Умирающий от голода человек не выбирает свой сухой паёк и вряд ли примется расспрашивать, кто вы друг другу, прежде чем вонзить в него зубы.
© 2026 WARESORA
urbancoveninfo@gmail.com
urbancoveninfo@gmail.com
