Иллюстрация: THE_RIRITH
послание
Некоторые взрослые, сколько лет ни стукни, не перестают напоминать детей. Кота не был уверен, относить эту черту к хорошим или плохим — взять, например, Эрику; в близком общении она непредсказуемо импульсивна и обидчива, но её неподдельный восторг от похода в парк аттракционов или дегустации новой сладости из популярной кондитерской вызывает скорее улыбку, чем раздражение. Или Кано, его горе-работодатель: человек, не знающий своих лимитов и относящийся к физическим потребностям играючи, что, принимая во внимание его возраст, заставляет тяжело вздохнуть. Он же обладал поистине гибким, обходящим шаблоны мышлением, при отсутствии путей переворачивая ситуацию с ног на голову и дорисовывая красным фломастером новые. Если бы не эта особенность, протянули бы «Лай-Лай» и «Дайкокутен» так долго?
Ведомых эмоциями людей в расширившемся кругу общения Коты насчитывалось немало. Полных энтузиазма, энергии, решимости; их экстраординарные мозги взрывались, как попкорн на сковороде или трескучая карамель во рту. Каната, казалось, не боялся вообще ничего и в теории мог остановить рукой поезд, как в супергеройском фильме; либо неудачи не тревожили его совсем, либо он мастерски гасил вспышки отчаяния и страха о подошву своего кроссовка. Миё, хоть и внешне невозмутимый, говорил первое, что взбредёт в голову, а что не получалось словами — доносил музыкой, необузданной и самобытной под стать его душе.
Нонохира был трудным случаем — тихим и непонятным. Рядом с Канатой и Миё проступало его истинное лицо, скрывающееся в тени сразу же, как только на него обращал внимание кто-то из посторонних. Если сравнивать с цветом, он напоминал кверцитрон — редкий и тяжело добываемый пигмент. Аме, болтливый в переписке и во время звонков, создавал впечатление молчаливого слушателя вживую, пусть лично они пока не встречались. Думая о нём, Кота представлял целую палитру розового — от малинового щербета до мягкой пастели с персиковым отливом.
В детстве отец показывал ему необычные цвета на примере животных и растений со страниц энциклопедии. Стоило Коте попытаться разобрать конкретный оттенок самостоятельно, как он начинал путаться и сомневаться: в голове он рисовал одно, на картинках видел другое, а окружающие не видели разницы между, например, изумрудным и салатовым так, что смысл названия совершенно терялся. Цвета нетронутой природы немного смягчали этот внутренний конфликт.
«Видишь? Лесная голубянка, — отец легко постучал пальцем по картинке из тяжеленной книги с бабочками, где, кажется, была перечислена каждая из когда-либо существовавших. — Посмотри хорошенько, у нас таких не водится. Окрас встречается и посветлее, но вот эта фотография – отличная для описания мазаринового цвета».
«Странный, — прищурился Кота; никакой ассоциации, как обычно происходило с другими оттенками, не приходило на ум. — Он прямо как…»
«Узоры на белом фарфоре?»
«Нет… это вообще при чём? — он глянул на отца исподлобья, услышав уж слишком далёкое сравнение. — Вспомнил! Он как вода после кисточки, когда уже использовал зелёную, голубую, синюю, фиолетовую краску… Тёмная такая и непонятная».
«Эй, а это не грубовато по отношению к бедному мазарину? — хохотнул отец, закрыв книгу. — Я вот его люблю. Один из самых красивых цветов, как по мне, и навевает мысли о моих любимых пейзажах».
«Каких это?»
«Сам посуди. Насыщенный синий с фиолетовым отливом, глубокий, что аж затягивает в себя и в нём неизбежно теряешься… Это же ночное небо. Тёмное, когда звёзд мало, или перед самым началом зари, когда только-только начинает светать».
«Небо же каждую ночь разное, — Кота задумчиво почесал бровь, попытавшись в точности воспроизвести в голове хотя бы окрас только что увиденной бабочки. Не получилось, — Как тогда понять, когда оно махаго…»
«Мазариновое, — с искоркой смеха улыбнулся отец. — Я не знаю. Наверное, когда смотришь и сам хочешь в нём заплутать? Поищу, есть ли в моих снимках точный пример. А лучше мы с тобой вместе поохотимся за этим цветом. Как увидишь вживую, он станет для тебя в разы понятнее и милее».
Токийское небо, щедрое на отсутствие звёзд, подарило Коте несколько воспоминаний о мазариновом цвете. Понятнее он от этого не стал, но теперь, закрыв глаза, Кота вновь оказывался под плотным навесом загадочного, пришедшего из другой вселенной оттенка. Теперь на фоне полотна, точно всегда был здесь, маячил очень даже конкретный человек. Его волосы, тёмные тона в одежде и то пасмурно тускнеющие, то загорающиеся яркими звёздами глаза смешивались в мазарин почти идеально. Кота думал об этом чаще, чем ему хотелось.
— Как прошёл выходной, Кота?
Послышался скрип дверных петель; Кано закрыл за собой дверь в подсобку и оказался у стойки. В его руках Кота разглядел ещё не распакованный рулон бумажных полотенец: подсобка наполовину служила складом. Сегодня Эрика отдыхала, поэтому Кано по возможности подменял её на смене, пока «Дайкокутен» ещё не открылся.
— О каком выходном вы говорите? — опустившись на корточки у холодильника, Кота отыскал на полке пачку сливок; раз пришёл теневой начальник, он наверняка захочет выпить своего любимого кофе. — У меня сегодня шестая смена подряд. Или вы о том, что ещё не наступил?
— На прошлой неделе, на прошлой! И вообще, я после этого уточнения чувствую себя извергом, заставившим тебя работать семь дней, а это даже не моих рук дело!
— Но вы же подтверждаете расписание.
— Перестань, — поморщился Кано, тоже зайдя за стойку и установив полотенца в пустой держатель. — И не говори со мной так официально. Посетителей нет ведь.
— Суть не меняется, расписание подтверждаешь ты, — снисходительно выдохнул Кота, переходя на более неформальную речь. — Холодный или горячий кофе?
— Не нужно, сейчас будет тяжеловато для моего желудка. Я последние три часа думал над картой спешлов на Обон* для «Дайкокутена». И дегустировал, конечно, куда без этого.
— Спешлы на Обон?.. — в замешательстве прищурился Кота; такая идея и впрямь могла прийти только Кано. — Думал сварить тебе ту ерунду на сливках, но ладно.
Вернув пачку в холодильник и громыхнув дверцей, он поднялся на ноги и от непривычной пустоты в руках взялся протирать и без того чистые, выставленные сушиться чашки. Была идея за компанию приготовить что-то себе — особенно учитывая, что кофеином Кота сегодня ещё не закидывался, — но травить себя горькой жижей в одиночку казалось совсем того не стоящим. После работы, если успеет до закрытия, можно заскочить за чаем с тапиокой.
— Ты про раф? — оживился Кано. — Рад, что ты помнишь. Согласись, его весело готовить.
— Да его почти никто не берёт. Только ты… — досуха отполировав одну чашку, Кота потянулся за другой, задумчиво сомкнув пальцы на её ручке, — …и Хигура иногда. Остальные посетители не понимают, что это, и экспериментировать не хотят.
— Я почему-то не сомневался, что Хигура-кун его распробует, — широко улыбнулся Кано, с интересом облокотившись на стойку. — Что-то выдает в нём любовь к нежному и сладкому. Бывает, захожу днём вас проведать и на него полюбоваться, такого умиротворённого… Забавно видеть его за бытовыми вещами. Знакомы вроде бы давно, а картина для меня очень непривычная.
— Как вы начали общаться? — Кота ухватил шанс утолить давний интерес. — Кажется, он упоминал про «Дайкокутен».
— Всё, что происходит в «Дайкокутене», там и остаётся. Алкоголь делает большинство людей весьма уязвимыми, — качнув головой, Кано о чём-то задумался, потирая пальцем подбородок. — Но он приходит за пластинками. Раньше приходил немного чаще, чем сейчас.
В представленную картину Кота легко верил: Хигура, прогуливающийся среди рядов со старым винилом, в конце маленького путешествия обязательно держащий в руках несколько пластинок с понравившимися обложками. Или был шанс, что он мог встретить среди находок Кано своих любимых исполнителей? Коте никогда так не везло, хотя магазинчик он по-своему любил, даже если нечасто его посещал. Когда ноги всё-таки приводили его туда, он лишь глазел, а не покупал что-то, и наслаждался особенной, принадлежащей только этому месту атмосферой. Компанией немногочисленных и в массе своей тихих посетителей, запахом полежавшего картона с лёгким оттенком синтетики и пыли, неотвратимо скапливающейся на верхушках шкафов — тёплое, застывшее в мутноватом солнечном янтаре мгновение, которое обязательно сопровождалось улыбкой взрослого, так и оставшегося в душе ребёнком.
— И познакомились вы, значит…
— Как раз там. Ты знаешь, как легко я завожу разговор с гостями, если захочу, — глаза Кано сузились до тёмных щёлочек, придавая лицу хитрое, но ласковое выражение, — но он от меня чуть ли не убегал. Здоровался, впрочем, никогда не грубил. Я ловил его у кассы и задавал всякие глупые вопросы про погоду или конкретный альбом, который он держал в руках, а он вроде бы отвечал что-то общее, но выглядел так, словно его вынуждали делиться чем-то сокровенным… словно боялся говорить в целом. А потом как-то привык ко мне и оказался очень приятным собеседником.
Кота недоверчиво вскинул брови: Хигура, которого он знал, редко уставал от бесед или испытывал трудности в их поддержании. Конечно, за исключением случаев, когда он намеренно замолкал с легко читающейся в едва поджатых губах обидой — и то, судя по виду, это молчание обходилось ему высокой ценой. С другой стороны, Хигуру он мог и не знать вовсе. Даже когда-то считавшаяся объективной истина с движением прогресса порой становилась опровергнутой, что уж говорить о примитивных человеческих суждениях друг о друге.
— Перестал бояться?
— Я не знаю, было ли это именно страхом, — озадаченно поднял взгляд к потолку Кано. — Помню, что очевидное «ува, страшно!»-лицо он сделал, когда пришёл в «Дайкокутен» и я помахал ему из-за стойки. Представляешь? Он не знал, что я там работаю. Сразу повернул обратно и быстро зашагал к двери, пришлось его догнать.
— …жуть, — фыркнул от смеха Кота, пожалев, что не был свидетелем этой забавной сцены. — Ну да, это уже смахивает на сталкинг.
— С вами разве не случилось то же самое? — посмеялся вместе с ним Кано. — Тогда, в начале весны… Извини, я немного вас подслушал. Но вот что здорово – это отличный повод начать общаться чуть ближе. Очень забавное совпадение.
— Наверное, — Кота помедлил с ответом: отчего-то вдруг почувствовал себя неловко.
Эрика в новом статусе друзей — почему они так долго не признавали очевидное? — приставала к нему активнее прежнего, и переписки с Аме вернулись к относительной регулярности. Снова посетить уличный концерт «Pathos» Кота не осмеливался, но выражал им тихую поддержку, оставляя лайки на публикациях и даже написав пару комментариев. Что до Хигуры — в диалоге висело то сообщение почти месячной давности, возможно, поставившее в их общении незапланированную точку. Сперва Кота принял это как неизбежную данность, однако чем дольше столик у окна пустовал или занимался случайным посетителем, тем чаще он упирался в мысль, что хотел бы извиниться.
— Сомневаешься? — повернувшись к окнам, Кано зажмурился, греясь в лучах солнца, точно довольный кот. — Не буду лезть в ваши личные дела, но мне сейчас нравится в нём даже не умиротворение. У него просто зажёгся свет в глазах. Давно… нет, в принципе такого взгляда у него не видел.
Кота невольно потянулся к телефону, но тут же решительно сунул его в карман худи. Выйдя из-за стойки, он стянул фартук через голову и на ходу сложил его пополам; взгляд метнулся в сторону подсобки. Не добравшись до неё, Кота протянул фартук удивлённо распахнувшему глаза Кано и коротко, вежливо склонил голову.
— Отпустите на перерыв, Кано-сан?
— Опять формальность, — склонил голову набок он, кажется, считывая намерение. — На перекур, и без сигарет? Мне начинать беспокоиться?
— Я хочу прогуляться, — улыбнулся Кота в ответ на его наигранный испуг; о волевом решении оставить сигареты в кармане лежащего в подсобке рюкзака он пожалеет, но потом. — Разрешишь?
Ненавистный пешеходный переход с их первой встречи отыскался без особых сложностей: тоже находился в центре, а значит, от «Лай-Лая» можно добраться на метро минут за пятнадцать. Вырвавшись из духоты многолюдной подземки в духоту чуть более терпимую, Кота отделился от редеющего потока и тщательно просканировал глазами окружение.
Белых воротничков в это время дня было почти не найти. Не пестрили в поле зрения и возвращающиеся группками с пар студенты — Кота недаром выбирал для обедов нетипичные часы. В этот странный промежуток встретить на улице удалось бы разве что ветреного фрилансера, приступающего к заказам по воле вдохновения… хотя, пожалуй, процесс был куда ответственнее, чем представлял его себе Кота.
Пользуясь возможностью охватить взглядом каждого прохожего, он несвойственно для себя положился на дурацкую удачу, как уже произошло единожды. Бросок кубика судьбой, совпадение, следование написанному кем-то свыше сценарию — всё, во что Кота не верил, но достаточно слышал от мистиков и фаталистов. Рассказ Кано о такой же невероятной случайности подтолкнул его пулей вылететь из «Лай-Лая». Всю дорогу про себя он проговаривал, что будет лучше решить всё вживую, а не через телефон. Теперь же импульсивность вытолкнула озадаченность: а что говорить-то? Посидев на языке, слова свалились обратно в горло грузными булыжниками.
Слева зашевелилось слишком контрастное для полупустой улицы пятно. Кота рванул голову в сторону сильнее, чем требовалось. Чудес не бывает: резким движением он лишь перепугал девушку с фиолетовым каре, одетую во всё чёрное. Та спешно схватилась за телефон и зашагала прочь, обернувшись на него напоследок. Искать кого угодно, даже самого яркого человека, в этом бесконечном городе — задача, на которую запросто уйдут десятки лет, если только ты не обладаешь исключительным везением.
А если найдёшь идентичного, но не того? Трендовый макияж, популярный стиль одежды, похожие внешние черты и походка могли легко запутать, как бы кто ни хвастался своим острым глазом. У бесконечного города был ещё один роковой изъян — в нём растворялся ты сам, со временем переставая понимать, что из себя представляешь. И это без учёта теорий о двойниках, хоть потревоженная им девушка под эту роль и не подходила.
— Осторожнее, пацан, — несмотря на предупреждающую фразу, Коту вдруг оттеснили с пути плечом, от неожиданности заставив пошатнуться.
Опешив, он поднял взгляд на незнакомого блондина в узорчатой, кричаще-красной рубашке. Казалось, на улице было достаточно места, чтобы не врезаться в кого попало, да и на «пацана» Кота уже давно себя не чувствовал. Но любви к перепалкам он не питал и для вида склонил голову, якобы искренне раскаиваясь в содеянном.
— Звиняй, — подкрутить к жесту вежливое обращение он забыл специально.
Парень расплылся в ухмылке, по субъективной оценке Коты не сулящей ничего хорошего, однако больше ничего не сказал. Запустил ладонь в сожжённые осветлителем волосы, среди которых мелькали чёрные прядки, и зачесал их назад, глянув на Коту сверху вниз. Чудной кадр. Похоже, считает себя кем-то вроде янки*.
В «Лай-Лай» Кота вернулся до конца отведённого перерыва. Он заставил себя слоняться по улицам ещё минут пятнадцать, но единственная неудача — если не оправдавшееся ожидание вообще можно так назвать — превратила дальнейшие поиски в насмешку над самим собой. С каждым пройденным шагом затея казалась всё более глупой, а с каждой станцией метро на обратном пути Кота ощущал, как улетучивались остатки позитивного настроя. Кано уловил его подавленное настроение и скрылся на нулевом этаже сразу после успешной передачи смены.
Опять в исходной точке без намёка на движение. Телефон, перекочевавший во внутренний карман фартука, раздражающе его оттягивал, но Кота к нему так и не прикоснулся.
[Следующий день | 11.07]
Запрет наушников для сотрудников сферы обслуживания — по большей части удобное враньё. Без возможности при нужде убежать в мир комфортного звука каждый второй такой работник уже совершил бы преступление. Щеголять с мониторными наушниками на голове Кота бы не стал — всё-таки грубовато, — поэтому, если нужно было прибегнуть к временному выпадению из реальности, использовал вкладыши. Неудобные, вечно выскакивающие из ушной раковины, и в целом ненужные — плейлист «Лай-Лая» составляли они с Эрикой, а ко вкусам друг друга они давно привыкли и даже начали отчасти разделять. Маленький белый кейс пригождался нечасто, если только не использовать вкладыши в качестве берушей, но именно эту дорожку Кота ни за что бы не пустил по колонке добровольно.
Дописанная аранжировка теперь заканчивалась на третьей минуте и прокручивалась на репите уже с полчаса. Кота сел за неё на прошлой неделе и снова не смог оторваться до утра: подбирал аккорды и разучивал техники для украшения мелодии до стёртых подушечек пальцев. Вспоминая советы отца, засел с сырой записью за ноутбук и потратил уйму времени на поиск хорошего нотного редактора. Жаль, не спросил у Хигуры, когда выдавался шанс.
Среди целого каталога дорогих и выглядящих неоправданно сложными приложений Кота выцепил одно понравившееся. Интерфейс напоминал то, что он видел у Хигуры на ноутбуке, вот только был на английском, и над музыкальными терминами пришлось посидеть. За красочную аранжировку из множества инструментов Кота не брался, не доверяя себе ничего, кроме гитары, поэтому ей и занялся — добавил скольжения между аккордами для плавности, подвигал ноты, поигрался с глубиной звучания, приглушая и усиливая отдельные элементы. Результатом не был сильно впечатлён, оттого и гонял получившийся MP3 по кругу и ловил ухом шероховатости и неточности, которые пока не хватало навыка исправить.
Аранжировка могла послужить достойным извинением перед Хигурой, если бы вышло доработать её в сжатые сроки. К несчастью, Кота пока не знал, сколько сил и дней уйдёт на подготовку. С количеством наспех поглощённых знаний и прослушиванием референтных композиций росли и требования к себе, пусть версию ещё более любительскую Хигура уже слышал. Значит, презентовать аранжировку — пока не вариант, и пора перебирать остальные.
«Где берётся вдохновение?»
Это было ещё до концерта «Pathos», когда всё пошло под откос. В поисках тем для разговора Кота задал этот вопрос в лоб, не особо о нём думая. Для него самого вдохновение мало что значило и слабо поддавалось объяснению как концепт.
«То есть, где его беру я? — Хигура улыбнулся и закрыл крышку ноутбука. — Тебе, вроде, не нравилось, что я пишу на заказ».
«Не об этом сейчас, — поморщился Кота; способность Хигуры запоминать его поспешные высказывания работала без сбоев, чего стоило только то неосторожное суждение о каверах и аранжировках. — Они качественные и не пустые, даже если звучат не как ты. Не верю, что пишутся совсем без вдохновения. Вот та композиция для айдол-группы…»
Теперь скривился уже Хигура. После того комментария Коты о демо-треке он сидел за ним с хмурым сконцентрированным видом ещё дня три и переписывал его от начала до конца, а финальную версию долго отказывался показывать.
«…тебе не понравилась», — подсказал он сухо.
«Нет же, — отмахнулся Кота, — я этого не говорил. И вообще о другом сейчас. Завершённая композиция… оказалась очень эмоциональной».
«Всё благодаря голосам девушек из «YOUTH✻toma». Узнай кто, что я слил тебе запись до релиза – уже сидел бы в суде, — Хигура с едва заметным волнением потёр пальцем щёку. — С такими большими заказами я вечно сижу на иголках. Ладно моя композиция, но визуал, подача и харизма участниц… стопроцентно же завирусится».
«Ты мне со своего телефона послушать дал, проблем не будет. Поют они хорошо, но именно мелодическая составляющая перетягивает внимание…».
«Перетягивает?!» — чуть не подпрыгнул на месте Хигура, вытаращившись на него во все глаза.
«Помолчи немного, ладно?! — скрипнул зубами Кота, порядком взбешённый продолжающимся недопониманием. — …спасибо. Первая версия правильно заедала, а вторая раскрылась более глубоко, что ли, и нетипично для поп-песни».
«Потому что мне дали небольшую свободу относительно звучания, но первое, что приходит на ум при мысли об айдолах, – что-то позитивное и ветреное. Я тогда вернулся к заказчику с несколькими драфтами, — увлечённо рассказывал он, загибая пальцы, — и в итоговом варианте поддержал поп-настроение, но сделал мелодию, напоминающую душевный крик. Сшил части композиции из разных ритмических рисунков – ровная пульсация, потом ускорение, будто бежишь и задыхаешься, но на последних запасах воздуха в лёгких продолжаешь петь… — замолчав, Хигура опустил плечи. — Ну, и так далее».
Кота охотно послушал бы его ещё, но Хигура имел привычку иногда одёргивать себя, когда, похоже, осознавал, что поток слов становился сильнее обычного. Тема музыки была интересной, и к во многом неизвестному миру, от которого он столько лет себя ограничивал, Кота невольно тянулся во всех смыслах; даже замечал, что во время таких бесед, слушая Хигуру, наклонялся чуть ближе и переставал концентрироваться на других звуках.
«То, что они довольны результатом – отличный показатель», — только и добавил он, откидываясь обратно на спинку кресла: вот опять его слишком втянуло.
«Я считаю, грамотные правки составляют шестьдесят процентов успеха работы. Ещё двадцать – это правильные референсы, инструменты и звукообработка, конкретные синтезаторы, сэмплы иногда…»
«Ты не можешь принять, что я тебя хвалю?»
«Меня-то?.. — до чего глупый вопрос. Точно прогружая информацию, Хигура запоздало зарделся, зачем-то потянув руку к подбородку и лишь царапнув пальцами воздух. — Полагаю, есть доля и моей заслуги».
«Примерно стопроцентная, — фыркнул Кота и отвёл взгляд, не желая смущать того дальше. — Говорю же, без вдохновения такое не напишешь».
«Это всегда техника, — продолжил Хигура, явно надеясь как можно быстрее вернуться к привычной расслабленности, — и насмотренность. Но образ был, да. В роли гострайтера так не всегда получается, просто в этот раз, как бы…»
«Почувствовал ответственность?»
«Тоже да. В первую очередь – мне самому захотелось, чтобы эти девушки удачно дебютировали», — улыбнулся он с теплотой, и румянец исчез почти полностью.
«Трудная это задача…»
«С помощью агентства – не прямо-таки, но вложения в каждый талант всё равно ограничены. Буду болеть за то, чтобы первый сингл дал им мощный старт. Вдруг ещё удастся посотрудничать?» — Хигура, в явно приподнятом настроении, напел себе под нос припев этой же самой песни.
«На этот раз, надеюсь, под своим именем, — хмыкнул Кота. — Тебе же от этого будет приятнее».
«Гострайтинг не приносит мне дискомфорта. Правда, раз уж ты про вдохновение, то есть один образ, который давно меня не оставляет».
«И какой же?»
«В подробностях уже не расскажу, — улыбка Хигуры дрогнула, будто по звуковой дорожке пробежал глитч. — Всё вспоминаю один пейзаж с подросткового возраста. Подсолнухи, высокие такие, и клумба с фиолетовыми гиацинтами… Забыл, где их видел. Может, поехать к полю с подсолнухами ради вдохновения? Гиацинты найти намного проще».
— Цветы?! — подскочив с места, Эрика схватила его за плечи и затрясла, наверное, в попытке немедленно получить ответ. — В подарок!.. Для тех твоих друзей, получается… Аме-сан?! У вас намечается свидание, и ты мне не сказал, негодяй!
Поначалу действие показалось забавным, но очень скоро Кота почувствовал себя отчаянно расшатываемым гачапон*-автоматом и положил ладонь на запястье Эрики с намерением остудить её пыл.
— Я говорил тебе, что мы с Аме вживую не виделись. Это для другого человека, и повод у цветов не такой, как ты себе напридумывала.
— Какой ещё повод может быть у цветов?! Один успешный букет вместо прямого предложения, и чьё-то «да» уже у тебя в кармане! Ты хоть представляешь себе, как богат их язык? Ртом ничего и говорить не надо! — тараторила Эрика, и речь её, достигнув скорости лопастей вертолётного винта, чуть замедлилась после отведённой на размышления паузы. — Нет, погоди, вообще-то других поводов тьма тьмущая. Так, допустим… недоверие, зависть, предложение интриги, ревность… легкомысленность, отчаяние, тоска… тревога? Отторжение? Угроза?!
— Уймись, балда! — тряска достигла точки, где Кота ощутил лёгкую тошноту, и он уверенно перехватил руки Эрики. — Всё, не дёргайся. Никого не хороним, но повод правда не романтический. Я кое перед кем провинился, хочу подарить в качестве извинения.
— О-ох! — облегчённо вздохнула Эрика и вызволила запястья, хлопнув в ладоши. — Что же ты сразу не уточнил?
— Даже не знаю. Может, потому что ты никогда меня…
— Сильно накосячил? Парень? Девушка? В какой палитре нужно собрать? В букете или в горшке? Наверное, в букете… Я же правильно поняла, что нужна моя помощь?
— …не дослушиваешь, — убито закатил глаза Кота. — Помоги, пожалуйста. Я в цветочные магазины захожу раз в сто лет и цветы выбирать не умею. Мне ещё и конкретные нужны. Гиацинты…
— Сейчас не сезон, но в хорошей цветочной мастерской найдём без проблем! — перебила она, с энтузиазмом всплеснув руками. — Красные? Розовые? Или белые? Жёлтые вряд ли, да?
— Фиолетовые, — Кота поймал ладонями её щёки и сжал до смешно надувшихся губ, мешая палить словами дальше. — И подсолнухи, хотя что-то подсказывает, что хрен мы их достанем.
— Фопфето, — стряхнув его руки, Эрика строго нахмурилась, подобно объясняющему серьёзную тему учителю, — они как раз активно цветут, но с гиацинтами в букете будут смотреться нелепо, они же о-о-очень разного размера. Есть декоративные подсолнухи, на обычные вполне себе похожи. Для композиции можно ещё каких-нибудь маленьких цветов набрать, кустовые розы или ирисы будут хорошо смотреться…
— У наших соседей найдётся? — с надеждой спросил Кота. По дороге в «Лай-Лай» располагалась цветочная лавочка с приятными работницами, с которыми он иногда пересекался на перекурах.
— Нет, надо мыслить шире. Поедем в большую цветочную мастерскую в Чиёде, там работают прекрасные флористки, — уверенно улыбнулась ему Эрика и сверилась со временем на телефоне. — Дело ведь ответственное. Когда нужно, сегодня?
— В идеале. Но дарить буду на днях, наверное. Не завянут за сутки?
— При нужном уходе хоть десять простоят! Столько не надо, конечно, — взяв Коту под руку, она кивнула на дверь с уже перевёрнутой табличкой, сообщавшей о перерыве. — Я написала Кано, через пять минут будет здесь. Соберём тебе самый-самый букет!
Эрика, расхваливающая пункт их назначения всю дорогу, не солгала: место и впрямь выглядело солидно, первым делом заставляя побеспокоиться за сохранность своего кошелька. Вдоль стен протянулись просторные витрины, заставленные вазами, ящиками и коробками — целый склад. Бьющий с потолка свет ламп показался Коте слишком холодным и ярким, оттого в глазах пестрило сильнее необходимого, словно параметры графики выкрутили на максимум. Эрика, с виду чувствующая себя как дома, угомонилась и вела беседу с сотрудницами чинно и спокойно. Одна из девушек удалилась за кассу, а вторая провела Эрику к двери в застеклённый отсек.
— Иди, — шепнула ему Эрика, активно подзывая ладонью, — будешь смотреть.
И Кота смотрел и учился, пусть навык вряд ли пригодился бы ему в будущем. Сотрудница отвела их к нужным цветам, сперва уделив внимание свежим, насыщенного оттенка гиацинтам.
Ведомых эмоциями людей в расширившемся кругу общения Коты насчитывалось немало. Полных энтузиазма, энергии, решимости; их экстраординарные мозги взрывались, как попкорн на сковороде или трескучая карамель во рту. Каната, казалось, не боялся вообще ничего и в теории мог остановить рукой поезд, как в супергеройском фильме; либо неудачи не тревожили его совсем, либо он мастерски гасил вспышки отчаяния и страха о подошву своего кроссовка. Миё, хоть и внешне невозмутимый, говорил первое, что взбредёт в голову, а что не получалось словами — доносил музыкой, необузданной и самобытной под стать его душе.
Нонохира был трудным случаем — тихим и непонятным. Рядом с Канатой и Миё проступало его истинное лицо, скрывающееся в тени сразу же, как только на него обращал внимание кто-то из посторонних. Если сравнивать с цветом, он напоминал кверцитрон — редкий и тяжело добываемый пигмент. Аме, болтливый в переписке и во время звонков, создавал впечатление молчаливого слушателя вживую, пусть лично они пока не встречались. Думая о нём, Кота представлял целую палитру розового — от малинового щербета до мягкой пастели с персиковым отливом.
В детстве отец показывал ему необычные цвета на примере животных и растений со страниц энциклопедии. Стоило Коте попытаться разобрать конкретный оттенок самостоятельно, как он начинал путаться и сомневаться: в голове он рисовал одно, на картинках видел другое, а окружающие не видели разницы между, например, изумрудным и салатовым так, что смысл названия совершенно терялся. Цвета нетронутой природы немного смягчали этот внутренний конфликт.
«Видишь? Лесная голубянка, — отец легко постучал пальцем по картинке из тяжеленной книги с бабочками, где, кажется, была перечислена каждая из когда-либо существовавших. — Посмотри хорошенько, у нас таких не водится. Окрас встречается и посветлее, но вот эта фотография – отличная для описания мазаринового цвета».
«Странный, — прищурился Кота; никакой ассоциации, как обычно происходило с другими оттенками, не приходило на ум. — Он прямо как…»
«Узоры на белом фарфоре?»
«Нет… это вообще при чём? — он глянул на отца исподлобья, услышав уж слишком далёкое сравнение. — Вспомнил! Он как вода после кисточки, когда уже использовал зелёную, голубую, синюю, фиолетовую краску… Тёмная такая и непонятная».
«Эй, а это не грубовато по отношению к бедному мазарину? — хохотнул отец, закрыв книгу. — Я вот его люблю. Один из самых красивых цветов, как по мне, и навевает мысли о моих любимых пейзажах».
«Каких это?»
«Сам посуди. Насыщенный синий с фиолетовым отливом, глубокий, что аж затягивает в себя и в нём неизбежно теряешься… Это же ночное небо. Тёмное, когда звёзд мало, или перед самым началом зари, когда только-только начинает светать».
«Небо же каждую ночь разное, — Кота задумчиво почесал бровь, попытавшись в точности воспроизвести в голове хотя бы окрас только что увиденной бабочки. Не получилось, — Как тогда понять, когда оно махаго…»
«Мазариновое, — с искоркой смеха улыбнулся отец. — Я не знаю. Наверное, когда смотришь и сам хочешь в нём заплутать? Поищу, есть ли в моих снимках точный пример. А лучше мы с тобой вместе поохотимся за этим цветом. Как увидишь вживую, он станет для тебя в разы понятнее и милее».
Токийское небо, щедрое на отсутствие звёзд, подарило Коте несколько воспоминаний о мазариновом цвете. Понятнее он от этого не стал, но теперь, закрыв глаза, Кота вновь оказывался под плотным навесом загадочного, пришедшего из другой вселенной оттенка. Теперь на фоне полотна, точно всегда был здесь, маячил очень даже конкретный человек. Его волосы, тёмные тона в одежде и то пасмурно тускнеющие, то загорающиеся яркими звёздами глаза смешивались в мазарин почти идеально. Кота думал об этом чаще, чем ему хотелось.
— Как прошёл выходной, Кота?
Послышался скрип дверных петель; Кано закрыл за собой дверь в подсобку и оказался у стойки. В его руках Кота разглядел ещё не распакованный рулон бумажных полотенец: подсобка наполовину служила складом. Сегодня Эрика отдыхала, поэтому Кано по возможности подменял её на смене, пока «Дайкокутен» ещё не открылся.
— О каком выходном вы говорите? — опустившись на корточки у холодильника, Кота отыскал на полке пачку сливок; раз пришёл теневой начальник, он наверняка захочет выпить своего любимого кофе. — У меня сегодня шестая смена подряд. Или вы о том, что ещё не наступил?
— На прошлой неделе, на прошлой! И вообще, я после этого уточнения чувствую себя извергом, заставившим тебя работать семь дней, а это даже не моих рук дело!
— Но вы же подтверждаете расписание.
— Перестань, — поморщился Кано, тоже зайдя за стойку и установив полотенца в пустой держатель. — И не говори со мной так официально. Посетителей нет ведь.
— Суть не меняется, расписание подтверждаешь ты, — снисходительно выдохнул Кота, переходя на более неформальную речь. — Холодный или горячий кофе?
— Не нужно, сейчас будет тяжеловато для моего желудка. Я последние три часа думал над картой спешлов на Обон* для «Дайкокутена». И дегустировал, конечно, куда без этого.
— Спешлы на Обон?.. — в замешательстве прищурился Кота; такая идея и впрямь могла прийти только Кано. — Думал сварить тебе ту ерунду на сливках, но ладно.
Вернув пачку в холодильник и громыхнув дверцей, он поднялся на ноги и от непривычной пустоты в руках взялся протирать и без того чистые, выставленные сушиться чашки. Была идея за компанию приготовить что-то себе — особенно учитывая, что кофеином Кота сегодня ещё не закидывался, — но травить себя горькой жижей в одиночку казалось совсем того не стоящим. После работы, если успеет до закрытия, можно заскочить за чаем с тапиокой.
— Ты про раф? — оживился Кано. — Рад, что ты помнишь. Согласись, его весело готовить.
— Да его почти никто не берёт. Только ты… — досуха отполировав одну чашку, Кота потянулся за другой, задумчиво сомкнув пальцы на её ручке, — …и Хигура иногда. Остальные посетители не понимают, что это, и экспериментировать не хотят.
— Я почему-то не сомневался, что Хигура-кун его распробует, — широко улыбнулся Кано, с интересом облокотившись на стойку. — Что-то выдает в нём любовь к нежному и сладкому. Бывает, захожу днём вас проведать и на него полюбоваться, такого умиротворённого… Забавно видеть его за бытовыми вещами. Знакомы вроде бы давно, а картина для меня очень непривычная.
— Как вы начали общаться? — Кота ухватил шанс утолить давний интерес. — Кажется, он упоминал про «Дайкокутен».
— Всё, что происходит в «Дайкокутене», там и остаётся. Алкоголь делает большинство людей весьма уязвимыми, — качнув головой, Кано о чём-то задумался, потирая пальцем подбородок. — Но он приходит за пластинками. Раньше приходил немного чаще, чем сейчас.
В представленную картину Кота легко верил: Хигура, прогуливающийся среди рядов со старым винилом, в конце маленького путешествия обязательно держащий в руках несколько пластинок с понравившимися обложками. Или был шанс, что он мог встретить среди находок Кано своих любимых исполнителей? Коте никогда так не везло, хотя магазинчик он по-своему любил, даже если нечасто его посещал. Когда ноги всё-таки приводили его туда, он лишь глазел, а не покупал что-то, и наслаждался особенной, принадлежащей только этому месту атмосферой. Компанией немногочисленных и в массе своей тихих посетителей, запахом полежавшего картона с лёгким оттенком синтетики и пыли, неотвратимо скапливающейся на верхушках шкафов — тёплое, застывшее в мутноватом солнечном янтаре мгновение, которое обязательно сопровождалось улыбкой взрослого, так и оставшегося в душе ребёнком.
— И познакомились вы, значит…
— Как раз там. Ты знаешь, как легко я завожу разговор с гостями, если захочу, — глаза Кано сузились до тёмных щёлочек, придавая лицу хитрое, но ласковое выражение, — но он от меня чуть ли не убегал. Здоровался, впрочем, никогда не грубил. Я ловил его у кассы и задавал всякие глупые вопросы про погоду или конкретный альбом, который он держал в руках, а он вроде бы отвечал что-то общее, но выглядел так, словно его вынуждали делиться чем-то сокровенным… словно боялся говорить в целом. А потом как-то привык ко мне и оказался очень приятным собеседником.
Кота недоверчиво вскинул брови: Хигура, которого он знал, редко уставал от бесед или испытывал трудности в их поддержании. Конечно, за исключением случаев, когда он намеренно замолкал с легко читающейся в едва поджатых губах обидой — и то, судя по виду, это молчание обходилось ему высокой ценой. С другой стороны, Хигуру он мог и не знать вовсе. Даже когда-то считавшаяся объективной истина с движением прогресса порой становилась опровергнутой, что уж говорить о примитивных человеческих суждениях друг о друге.
— Перестал бояться?
— Я не знаю, было ли это именно страхом, — озадаченно поднял взгляд к потолку Кано. — Помню, что очевидное «ува, страшно!»-лицо он сделал, когда пришёл в «Дайкокутен» и я помахал ему из-за стойки. Представляешь? Он не знал, что я там работаю. Сразу повернул обратно и быстро зашагал к двери, пришлось его догнать.
— …жуть, — фыркнул от смеха Кота, пожалев, что не был свидетелем этой забавной сцены. — Ну да, это уже смахивает на сталкинг.
— С вами разве не случилось то же самое? — посмеялся вместе с ним Кано. — Тогда, в начале весны… Извини, я немного вас подслушал. Но вот что здорово – это отличный повод начать общаться чуть ближе. Очень забавное совпадение.
— Наверное, — Кота помедлил с ответом: отчего-то вдруг почувствовал себя неловко.
Эрика в новом статусе друзей — почему они так долго не признавали очевидное? — приставала к нему активнее прежнего, и переписки с Аме вернулись к относительной регулярности. Снова посетить уличный концерт «Pathos» Кота не осмеливался, но выражал им тихую поддержку, оставляя лайки на публикациях и даже написав пару комментариев. Что до Хигуры — в диалоге висело то сообщение почти месячной давности, возможно, поставившее в их общении незапланированную точку. Сперва Кота принял это как неизбежную данность, однако чем дольше столик у окна пустовал или занимался случайным посетителем, тем чаще он упирался в мысль, что хотел бы извиниться.
— Сомневаешься? — повернувшись к окнам, Кано зажмурился, греясь в лучах солнца, точно довольный кот. — Не буду лезть в ваши личные дела, но мне сейчас нравится в нём даже не умиротворение. У него просто зажёгся свет в глазах. Давно… нет, в принципе такого взгляда у него не видел.
Кота невольно потянулся к телефону, но тут же решительно сунул его в карман худи. Выйдя из-за стойки, он стянул фартук через голову и на ходу сложил его пополам; взгляд метнулся в сторону подсобки. Не добравшись до неё, Кота протянул фартук удивлённо распахнувшему глаза Кано и коротко, вежливо склонил голову.
— Отпустите на перерыв, Кано-сан?
— Опять формальность, — склонил голову набок он, кажется, считывая намерение. — На перекур, и без сигарет? Мне начинать беспокоиться?
— Я хочу прогуляться, — улыбнулся Кота в ответ на его наигранный испуг; о волевом решении оставить сигареты в кармане лежащего в подсобке рюкзака он пожалеет, но потом. — Разрешишь?
* * *
Ненавистный пешеходный переход с их первой встречи отыскался без особых сложностей: тоже находился в центре, а значит, от «Лай-Лая» можно добраться на метро минут за пятнадцать. Вырвавшись из духоты многолюдной подземки в духоту чуть более терпимую, Кота отделился от редеющего потока и тщательно просканировал глазами окружение.
Белых воротничков в это время дня было почти не найти. Не пестрили в поле зрения и возвращающиеся группками с пар студенты — Кота недаром выбирал для обедов нетипичные часы. В этот странный промежуток встретить на улице удалось бы разве что ветреного фрилансера, приступающего к заказам по воле вдохновения… хотя, пожалуй, процесс был куда ответственнее, чем представлял его себе Кота.
Пользуясь возможностью охватить взглядом каждого прохожего, он несвойственно для себя положился на дурацкую удачу, как уже произошло единожды. Бросок кубика судьбой, совпадение, следование написанному кем-то свыше сценарию — всё, во что Кота не верил, но достаточно слышал от мистиков и фаталистов. Рассказ Кано о такой же невероятной случайности подтолкнул его пулей вылететь из «Лай-Лая». Всю дорогу про себя он проговаривал, что будет лучше решить всё вживую, а не через телефон. Теперь же импульсивность вытолкнула озадаченность: а что говорить-то? Посидев на языке, слова свалились обратно в горло грузными булыжниками.
Слева зашевелилось слишком контрастное для полупустой улицы пятно. Кота рванул голову в сторону сильнее, чем требовалось. Чудес не бывает: резким движением он лишь перепугал девушку с фиолетовым каре, одетую во всё чёрное. Та спешно схватилась за телефон и зашагала прочь, обернувшись на него напоследок. Искать кого угодно, даже самого яркого человека, в этом бесконечном городе — задача, на которую запросто уйдут десятки лет, если только ты не обладаешь исключительным везением.
А если найдёшь идентичного, но не того? Трендовый макияж, популярный стиль одежды, похожие внешние черты и походка могли легко запутать, как бы кто ни хвастался своим острым глазом. У бесконечного города был ещё один роковой изъян — в нём растворялся ты сам, со временем переставая понимать, что из себя представляешь. И это без учёта теорий о двойниках, хоть потревоженная им девушка под эту роль и не подходила.
— Осторожнее, пацан, — несмотря на предупреждающую фразу, Коту вдруг оттеснили с пути плечом, от неожиданности заставив пошатнуться.
Опешив, он поднял взгляд на незнакомого блондина в узорчатой, кричаще-красной рубашке. Казалось, на улице было достаточно места, чтобы не врезаться в кого попало, да и на «пацана» Кота уже давно себя не чувствовал. Но любви к перепалкам он не питал и для вида склонил голову, якобы искренне раскаиваясь в содеянном.
— Звиняй, — подкрутить к жесту вежливое обращение он забыл специально.
Парень расплылся в ухмылке, по субъективной оценке Коты не сулящей ничего хорошего, однако больше ничего не сказал. Запустил ладонь в сожжённые осветлителем волосы, среди которых мелькали чёрные прядки, и зачесал их назад, глянув на Коту сверху вниз. Чудной кадр. Похоже, считает себя кем-то вроде янки*.
В «Лай-Лай» Кота вернулся до конца отведённого перерыва. Он заставил себя слоняться по улицам ещё минут пятнадцать, но единственная неудача — если не оправдавшееся ожидание вообще можно так назвать — превратила дальнейшие поиски в насмешку над самим собой. С каждым пройденным шагом затея казалась всё более глупой, а с каждой станцией метро на обратном пути Кота ощущал, как улетучивались остатки позитивного настроя. Кано уловил его подавленное настроение и скрылся на нулевом этаже сразу после успешной передачи смены.
Опять в исходной точке без намёка на движение. Телефон, перекочевавший во внутренний карман фартука, раздражающе его оттягивал, но Кота к нему так и не прикоснулся.
* * *
[Следующий день | 11.07]
Запрет наушников для сотрудников сферы обслуживания — по большей части удобное враньё. Без возможности при нужде убежать в мир комфортного звука каждый второй такой работник уже совершил бы преступление. Щеголять с мониторными наушниками на голове Кота бы не стал — всё-таки грубовато, — поэтому, если нужно было прибегнуть к временному выпадению из реальности, использовал вкладыши. Неудобные, вечно выскакивающие из ушной раковины, и в целом ненужные — плейлист «Лай-Лая» составляли они с Эрикой, а ко вкусам друг друга они давно привыкли и даже начали отчасти разделять. Маленький белый кейс пригождался нечасто, если только не использовать вкладыши в качестве берушей, но именно эту дорожку Кота ни за что бы не пустил по колонке добровольно.
Дописанная аранжировка теперь заканчивалась на третьей минуте и прокручивалась на репите уже с полчаса. Кота сел за неё на прошлой неделе и снова не смог оторваться до утра: подбирал аккорды и разучивал техники для украшения мелодии до стёртых подушечек пальцев. Вспоминая советы отца, засел с сырой записью за ноутбук и потратил уйму времени на поиск хорошего нотного редактора. Жаль, не спросил у Хигуры, когда выдавался шанс.
Среди целого каталога дорогих и выглядящих неоправданно сложными приложений Кота выцепил одно понравившееся. Интерфейс напоминал то, что он видел у Хигуры на ноутбуке, вот только был на английском, и над музыкальными терминами пришлось посидеть. За красочную аранжировку из множества инструментов Кота не брался, не доверяя себе ничего, кроме гитары, поэтому ей и занялся — добавил скольжения между аккордами для плавности, подвигал ноты, поигрался с глубиной звучания, приглушая и усиливая отдельные элементы. Результатом не был сильно впечатлён, оттого и гонял получившийся MP3 по кругу и ловил ухом шероховатости и неточности, которые пока не хватало навыка исправить.
Аранжировка могла послужить достойным извинением перед Хигурой, если бы вышло доработать её в сжатые сроки. К несчастью, Кота пока не знал, сколько сил и дней уйдёт на подготовку. С количеством наспех поглощённых знаний и прослушиванием референтных композиций росли и требования к себе, пусть версию ещё более любительскую Хигура уже слышал. Значит, презентовать аранжировку — пока не вариант, и пора перебирать остальные.
«Где берётся вдохновение?»
Это было ещё до концерта «Pathos», когда всё пошло под откос. В поисках тем для разговора Кота задал этот вопрос в лоб, не особо о нём думая. Для него самого вдохновение мало что значило и слабо поддавалось объяснению как концепт.
«То есть, где его беру я? — Хигура улыбнулся и закрыл крышку ноутбука. — Тебе, вроде, не нравилось, что я пишу на заказ».
«Не об этом сейчас, — поморщился Кота; способность Хигуры запоминать его поспешные высказывания работала без сбоев, чего стоило только то неосторожное суждение о каверах и аранжировках. — Они качественные и не пустые, даже если звучат не как ты. Не верю, что пишутся совсем без вдохновения. Вот та композиция для айдол-группы…»
Теперь скривился уже Хигура. После того комментария Коты о демо-треке он сидел за ним с хмурым сконцентрированным видом ещё дня три и переписывал его от начала до конца, а финальную версию долго отказывался показывать.
«…тебе не понравилась», — подсказал он сухо.
«Нет же, — отмахнулся Кота, — я этого не говорил. И вообще о другом сейчас. Завершённая композиция… оказалась очень эмоциональной».
«Всё благодаря голосам девушек из «YOUTH✻toma». Узнай кто, что я слил тебе запись до релиза – уже сидел бы в суде, — Хигура с едва заметным волнением потёр пальцем щёку. — С такими большими заказами я вечно сижу на иголках. Ладно моя композиция, но визуал, подача и харизма участниц… стопроцентно же завирусится».
«Ты мне со своего телефона послушать дал, проблем не будет. Поют они хорошо, но именно мелодическая составляющая перетягивает внимание…».
«Перетягивает?!» — чуть не подпрыгнул на месте Хигура, вытаращившись на него во все глаза.
«Помолчи немного, ладно?! — скрипнул зубами Кота, порядком взбешённый продолжающимся недопониманием. — …спасибо. Первая версия правильно заедала, а вторая раскрылась более глубоко, что ли, и нетипично для поп-песни».
«Потому что мне дали небольшую свободу относительно звучания, но первое, что приходит на ум при мысли об айдолах, – что-то позитивное и ветреное. Я тогда вернулся к заказчику с несколькими драфтами, — увлечённо рассказывал он, загибая пальцы, — и в итоговом варианте поддержал поп-настроение, но сделал мелодию, напоминающую душевный крик. Сшил части композиции из разных ритмических рисунков – ровная пульсация, потом ускорение, будто бежишь и задыхаешься, но на последних запасах воздуха в лёгких продолжаешь петь… — замолчав, Хигура опустил плечи. — Ну, и так далее».
Кота охотно послушал бы его ещё, но Хигура имел привычку иногда одёргивать себя, когда, похоже, осознавал, что поток слов становился сильнее обычного. Тема музыки была интересной, и к во многом неизвестному миру, от которого он столько лет себя ограничивал, Кота невольно тянулся во всех смыслах; даже замечал, что во время таких бесед, слушая Хигуру, наклонялся чуть ближе и переставал концентрироваться на других звуках.
«То, что они довольны результатом – отличный показатель», — только и добавил он, откидываясь обратно на спинку кресла: вот опять его слишком втянуло.
«Я считаю, грамотные правки составляют шестьдесят процентов успеха работы. Ещё двадцать – это правильные референсы, инструменты и звукообработка, конкретные синтезаторы, сэмплы иногда…»
«Ты не можешь принять, что я тебя хвалю?»
«Меня-то?.. — до чего глупый вопрос. Точно прогружая информацию, Хигура запоздало зарделся, зачем-то потянув руку к подбородку и лишь царапнув пальцами воздух. — Полагаю, есть доля и моей заслуги».
«Примерно стопроцентная, — фыркнул Кота и отвёл взгляд, не желая смущать того дальше. — Говорю же, без вдохновения такое не напишешь».
«Это всегда техника, — продолжил Хигура, явно надеясь как можно быстрее вернуться к привычной расслабленности, — и насмотренность. Но образ был, да. В роли гострайтера так не всегда получается, просто в этот раз, как бы…»
«Почувствовал ответственность?»
«Тоже да. В первую очередь – мне самому захотелось, чтобы эти девушки удачно дебютировали», — улыбнулся он с теплотой, и румянец исчез почти полностью.
«Трудная это задача…»
«С помощью агентства – не прямо-таки, но вложения в каждый талант всё равно ограничены. Буду болеть за то, чтобы первый сингл дал им мощный старт. Вдруг ещё удастся посотрудничать?» — Хигура, в явно приподнятом настроении, напел себе под нос припев этой же самой песни.
«На этот раз, надеюсь, под своим именем, — хмыкнул Кота. — Тебе же от этого будет приятнее».
«Гострайтинг не приносит мне дискомфорта. Правда, раз уж ты про вдохновение, то есть один образ, который давно меня не оставляет».
«И какой же?»
«В подробностях уже не расскажу, — улыбка Хигуры дрогнула, будто по звуковой дорожке пробежал глитч. — Всё вспоминаю один пейзаж с подросткового возраста. Подсолнухи, высокие такие, и клумба с фиолетовыми гиацинтами… Забыл, где их видел. Может, поехать к полю с подсолнухами ради вдохновения? Гиацинты найти намного проще».
* * *
— Цветы?! — подскочив с места, Эрика схватила его за плечи и затрясла, наверное, в попытке немедленно получить ответ. — В подарок!.. Для тех твоих друзей, получается… Аме-сан?! У вас намечается свидание, и ты мне не сказал, негодяй!
Поначалу действие показалось забавным, но очень скоро Кота почувствовал себя отчаянно расшатываемым гачапон*-автоматом и положил ладонь на запястье Эрики с намерением остудить её пыл.
— Я говорил тебе, что мы с Аме вживую не виделись. Это для другого человека, и повод у цветов не такой, как ты себе напридумывала.
— Какой ещё повод может быть у цветов?! Один успешный букет вместо прямого предложения, и чьё-то «да» уже у тебя в кармане! Ты хоть представляешь себе, как богат их язык? Ртом ничего и говорить не надо! — тараторила Эрика, и речь её, достигнув скорости лопастей вертолётного винта, чуть замедлилась после отведённой на размышления паузы. — Нет, погоди, вообще-то других поводов тьма тьмущая. Так, допустим… недоверие, зависть, предложение интриги, ревность… легкомысленность, отчаяние, тоска… тревога? Отторжение? Угроза?!
— Уймись, балда! — тряска достигла точки, где Кота ощутил лёгкую тошноту, и он уверенно перехватил руки Эрики. — Всё, не дёргайся. Никого не хороним, но повод правда не романтический. Я кое перед кем провинился, хочу подарить в качестве извинения.
— О-ох! — облегчённо вздохнула Эрика и вызволила запястья, хлопнув в ладоши. — Что же ты сразу не уточнил?
— Даже не знаю. Может, потому что ты никогда меня…
— Сильно накосячил? Парень? Девушка? В какой палитре нужно собрать? В букете или в горшке? Наверное, в букете… Я же правильно поняла, что нужна моя помощь?
— …не дослушиваешь, — убито закатил глаза Кота. — Помоги, пожалуйста. Я в цветочные магазины захожу раз в сто лет и цветы выбирать не умею. Мне ещё и конкретные нужны. Гиацинты…
— Сейчас не сезон, но в хорошей цветочной мастерской найдём без проблем! — перебила она, с энтузиазмом всплеснув руками. — Красные? Розовые? Или белые? Жёлтые вряд ли, да?
— Фиолетовые, — Кота поймал ладонями её щёки и сжал до смешно надувшихся губ, мешая палить словами дальше. — И подсолнухи, хотя что-то подсказывает, что хрен мы их достанем.
— Фопфето, — стряхнув его руки, Эрика строго нахмурилась, подобно объясняющему серьёзную тему учителю, — они как раз активно цветут, но с гиацинтами в букете будут смотреться нелепо, они же о-о-очень разного размера. Есть декоративные подсолнухи, на обычные вполне себе похожи. Для композиции можно ещё каких-нибудь маленьких цветов набрать, кустовые розы или ирисы будут хорошо смотреться…
— У наших соседей найдётся? — с надеждой спросил Кота. По дороге в «Лай-Лай» располагалась цветочная лавочка с приятными работницами, с которыми он иногда пересекался на перекурах.
— Нет, надо мыслить шире. Поедем в большую цветочную мастерскую в Чиёде, там работают прекрасные флористки, — уверенно улыбнулась ему Эрика и сверилась со временем на телефоне. — Дело ведь ответственное. Когда нужно, сегодня?
— В идеале. Но дарить буду на днях, наверное. Не завянут за сутки?
— При нужном уходе хоть десять простоят! Столько не надо, конечно, — взяв Коту под руку, она кивнула на дверь с уже перевёрнутой табличкой, сообщавшей о перерыве. — Я написала Кано, через пять минут будет здесь. Соберём тебе самый-самый букет!
Эрика, расхваливающая пункт их назначения всю дорогу, не солгала: место и впрямь выглядело солидно, первым делом заставляя побеспокоиться за сохранность своего кошелька. Вдоль стен протянулись просторные витрины, заставленные вазами, ящиками и коробками — целый склад. Бьющий с потолка свет ламп показался Коте слишком холодным и ярким, оттого в глазах пестрило сильнее необходимого, словно параметры графики выкрутили на максимум. Эрика, с виду чувствующая себя как дома, угомонилась и вела беседу с сотрудницами чинно и спокойно. Одна из девушек удалилась за кассу, а вторая провела Эрику к двери в застеклённый отсек.
— Иди, — шепнула ему Эрика, активно подзывая ладонью, — будешь смотреть.
И Кота смотрел и учился, пусть навык вряд ли пригодился бы ему в будущем. Сотрудница отвела их к нужным цветам, сперва уделив внимание свежим, насыщенного оттенка гиацинтам.
— Ещё не распустились, — вынув из вазы одно соцветие, девушка поднесла его ближе к стоящим рядом Эрике и Коте. — Только один бутон раскрылся, остальные – уже в комнатной температуре. Ножка даже для декоративных подсолнухов коротковата, но подвяжем посередине, чтобы выглядело хорошо.
— Отличные! — рассудила Эрика, и с такой оценкой Кота спорить не стал: всё равно знала лучше. — Тогда веточек восемь, может? Пусть основу букета составляют. Пока не собирайте, давайте сразу посмотрим подсолнухи!
Цвет гиацинтов уходил больше в иссиня-фиолетовый, но переливом на свету напоминал Коте о загадочном мазарине; особенно закрытые бутоны, темнеющие к основанию. Контраст с жёлтыми декоративными подсолнухами оказался так велик, что Кота словно неподготовленным взглянул на солнце, по инерции прищурившись. Сочетание, играющее на полной полярности. Противопоставляющиеся элементы вместе создавали единое гармоничное целое.
— Подсолнухи куда неприхотливее, — поделилась флористка, продемонстрировав в руках и этот цветок. — Лучше не забывать за ними ухаживать, но за хрупкими гиацинтами следить потребуется внимательнее. Записать для вас рекомендации?
— Вы очень поможете! — просияла Эрика, вполоборота повернувшись к Коте. — Раз гиацинты такие привередливые, подержите для нас букет на денёк? А молодой человек заберёт его послезавтра. Только хочу вам показать, какие именно я выбрала.
Вместе с сотрудницей они прошли от одной вазы до другой. Эрика присела у каждой, усердно выискивая среди и без того свежей массы цветов наименее раскрывшиеся. После того как выбранные подсолнухи и гиацинты были отмечены и перевязаны отличительной ленточкой, Эрика подтолкнула Коту к кассе.
— Иди оплати, и карту гостя сделать не забудь – тебе по ней выдадут заказ, — нравоучительным тоном произнесла она, хотя с губ всё никак не сходила довольная улыбка. — Я ещё с сотрудницей побеседую. Интересно, что и когда им привозят.
— Вижу, ты в восторге, — не смог сдержать ответной улыбки Кота, вкладывая в неё искреннюю благодарность. — Спасибо.
— Не за что! Я обожаю цветы! — воодушевлённо похлопала его по плечу Эрика. — И дарить, и принимать их очень весело! Я загадаю желание звёздам, чтобы этот букетик помирил тебя с твоим важным другом.
Диктуя личные данные работнице на кассе, Кота невольно поглядывал на ещё одну витрину за её спиной. Не такую большую, и в основном за стеклом были представлены аккуратные готовые букеты на продажу. Ценники показывали цифры повнушительнее, но Кота погасил зарождавшуюся искру жадности: позавчера пришла зарплата.
— Извините, а розовые гортензии… — Кота замялся, вдруг почувствовав себя в магазине женского белья: таким же потерянным.
И как задать этот вопрос с невозмутимым лицом? «Извините, а у розовых гортензий, случаем, нет какого-нибудь абсолютно возмутительного значения, типа похоти, измены или угрозы расправы?». Встретившись с выжидающим взглядом девушки, Кота шумно выдохнул и положился на волю фортуны.
— Хочу сейчас их взять. Можно отдельно посчитать?
— Отличные! — рассудила Эрика, и с такой оценкой Кота спорить не стал: всё равно знала лучше. — Тогда веточек восемь, может? Пусть основу букета составляют. Пока не собирайте, давайте сразу посмотрим подсолнухи!
Цвет гиацинтов уходил больше в иссиня-фиолетовый, но переливом на свету напоминал Коте о загадочном мазарине; особенно закрытые бутоны, темнеющие к основанию. Контраст с жёлтыми декоративными подсолнухами оказался так велик, что Кота словно неподготовленным взглянул на солнце, по инерции прищурившись. Сочетание, играющее на полной полярности. Противопоставляющиеся элементы вместе создавали единое гармоничное целое.
— Подсолнухи куда неприхотливее, — поделилась флористка, продемонстрировав в руках и этот цветок. — Лучше не забывать за ними ухаживать, но за хрупкими гиацинтами следить потребуется внимательнее. Записать для вас рекомендации?
— Вы очень поможете! — просияла Эрика, вполоборота повернувшись к Коте. — Раз гиацинты такие привередливые, подержите для нас букет на денёк? А молодой человек заберёт его послезавтра. Только хочу вам показать, какие именно я выбрала.
Вместе с сотрудницей они прошли от одной вазы до другой. Эрика присела у каждой, усердно выискивая среди и без того свежей массы цветов наименее раскрывшиеся. После того как выбранные подсолнухи и гиацинты были отмечены и перевязаны отличительной ленточкой, Эрика подтолкнула Коту к кассе.
— Иди оплати, и карту гостя сделать не забудь – тебе по ней выдадут заказ, — нравоучительным тоном произнесла она, хотя с губ всё никак не сходила довольная улыбка. — Я ещё с сотрудницей побеседую. Интересно, что и когда им привозят.
— Вижу, ты в восторге, — не смог сдержать ответной улыбки Кота, вкладывая в неё искреннюю благодарность. — Спасибо.
— Не за что! Я обожаю цветы! — воодушевлённо похлопала его по плечу Эрика. — И дарить, и принимать их очень весело! Я загадаю желание звёздам, чтобы этот букетик помирил тебя с твоим важным другом.
Диктуя личные данные работнице на кассе, Кота невольно поглядывал на ещё одну витрину за её спиной. Не такую большую, и в основном за стеклом были представлены аккуратные готовые букеты на продажу. Ценники показывали цифры повнушительнее, но Кота погасил зарождавшуюся искру жадности: позавчера пришла зарплата.
— Извините, а розовые гортензии… — Кота замялся, вдруг почувствовав себя в магазине женского белья: таким же потерянным.
И как задать этот вопрос с невозмутимым лицом? «Извините, а у розовых гортензий, случаем, нет какого-нибудь абсолютно возмутительного значения, типа похоти, измены или угрозы расправы?». Встретившись с выжидающим взглядом девушки, Кота шумно выдохнул и положился на волю фортуны.
— Хочу сейчас их взять. Можно отдельно посчитать?
© 2026 WARESORA
urbancoveninfo@gmail.com
urbancoveninfo@gmail.com
