Иллюстрация: THE_RIRITH
мемория
Такое большое скопление людей Эрика застала впервые. По словам Момоки, зал мог вместить в себя три тысячи человек, и цифра эта звучала ошеломительно. В очереди Эрика запереживала, что со своих мест они толком не увидят сцену, но внутри площадка оказалась неожиданно компактной. Секция с нужным рядом, огороженная заборчиком, удобно возвышалась над пространством внизу и открывала чёткий обзор на вот-вот готового выйти Хака-чана.
— В Америке вот концертная культура совсем другая, — наклонившись поближе к Эрике, шепнула Момока. — Взаимодействий с фанатами больше, и снимать на телефон можно без ограничений. Ещё на сцену иногда что-то прилетает… но зато подойти к ней удаётся близко-близко!
— Какой ужас! — поёжилась Эрика, мысленно предположив, что пробиться к сцене стоило смельчакам с десяток синяков в случайных местах. — Мне наши спокойные концерты больше нравятся. Хочется же какого-то уважения…
— Душа у тебя от и до японская, — отшутилась Момока, поднеся указательный палец к губам. — Какое тут уважение? Мы шёпотом разговариваем, а на нас уже вон с того ряда пялятся.
Совестливо опустив взгляд на колени, Эрика прикрыла рот ладонью. По хихиканью Момоки она поняла, что мнения их здесь расходились. Однако Эрика не сомневалась, что с появлением Хака-чана на сцене Момока не проронит ни одного лишнего слова: сердце истинного фаната чувствовало рядом с собой точно такое же.
— Поскорее бы! — Момока стиснула ещё не включённый лайтстик с маленькой фигуркой Хака-чана на нём, и Эрика безмолвно согласилась.
Рассадка была завершена больше пятнадцати минут назад, с погашения света прошло около десяти, а в качестве проверки звука со сцены лилась расслабленная электронная мелодия — слава богу, ведь перешёптываться с Момокой в полной тишине было бы совсем бессовестно. Тоже сжав лайтстик обеими руками, Эрика сделала глубокий вдох ровно перед тем, как из темноты постучали в микрофон.
— Как слышно? — на фоне приглушённой музыки раздался знакомый голос, зазвучавший из каждого динамика в зале, и от ошеломления Эрика упустила момент, когда все зрители, включая Момоку, взорвались ликующим гомоном.
Вместо жёлтого или белого цветов прожекторы зажглись целой радугой, вмиг осветив площадку от первого ряда до последнего. Как по сигналу, каждый присутствующий поспешил ответить на эту вспышку взмахом лайтстика, окрасив зал мягким малиновым свечением.
— Вижу вас! Всех отлично вижу! — из последнего уголка темноты на сцену вышел Хака-чан… точнее, его проекция, но выполненная так искусно, что отличия от живого человека были минимальными.
— Как живой!.. — восторженно зашептала Эрика, невольно потянувшись к руке Момоки.
На расположенных сбоку от сцены экранах транслировался клоуз-ап, позволяя рассмотреть ещё больше деталей. Что это была за чудесная технология? Серебряные цепочки на костюме, меховые вставки, застёжки в форме сердечек — всё-всё это Эрика ловила взглядом без малейшего представления о принципе устройства виртуальных концертов. Наверное, для Момоки её восхищение было преувеличенным, ведь сама она делилась, что посещала почти каждое выступление с дебюта, но…
— Он лучше, чем живой! Я сейчас умру-у, Эри-пон! — всхлипнула Момока, и свет прожекторов подсветил обильно скатывающиеся по её щекам слёзы. Эрика недоумённо заморгала: тогда, пожалуй, её реакция была недостаточной?..
— Нужно ли представление? Думаю, вы знаете, на чей ван-ман* пришли, — пройдясь вдоль по краю сцены, Хака-чан покрутил микрофон в руке, со своей фирменной лукавой улыбкой обведя им весь зал. — С прошлого раза мы всё работали и работали, не покладая рук, над новой музыкой… но сперва, как всегда, пару каверов! Вы готовы?
— Боже, вот бы он спел «Charles»*! — Момока затрясла руку Эрики, вторую, с лайтстиком, подняв в воздух. — У меня сердце не выдержит!
Эрика же была поглощена мыслями обо всём сразу, но мысли проигрывали количеству пронизывающих тело маленьких импульсов. От бликов света приходилось щуриться, гул со всех сторон отзывался забавной вибрацией в грудной клетке, бодрый голос Хака-чана через уши достигал черепной коробки и резонировал с общим шумом уже оттуда. Зазвучали вступительные секунды первой песни, и толпа с визгом подскочила на ноги, включая и Момоку, утянувшую Эрику за собой. Все в унисон подняли лайтстики, создавая море световых волн в благодарность за выступление, которое лишь наполовину можно было назвать живым.
Преданные приверженцы образа часто критиковали Хака-чана за выскальзывание из него, когда из идеального и уверенного айдола он превращался в слишком энергичного и увлечённого пением. Эрика не могла согласиться с ними, потому что эту честность и самоотдачу так сильно любила в своём кумире. Когда его беспечная манера речи преобразилась в динамичное, эмоциональное, с оттенком подростковой живости пение, Эрика поняла, почему и Момока, и куча людей вокруг смеялись и плакали одновременно. Поняла, но её собственные слёзы будто испарялись от исходившего изнутри жара, а рот вместо улыбки изумлённо приоткрывался, но странное напряжение не давало и вдохнуть.
— Дайте послушать и вас тоже! — отдышавшись, Хака-чан – точнее, его проекция, о чём Эрика то и дело забывала, так как живой вокал создавал невероятную имитацию реальности – вернулся в центр сцены под свет лазерных лучей. Выступление его не включало активной хореографии, но все движения выглядели естественными, а их возможную нехватку компенсировала качественная светорежиссура.
Зал ответил ещё большей громкостью, чем раньше. Эрика заметила, как ближе к сцене совместными усилиями растянули плакат и подхватили кричалки; увидел и сам Хака-чан, в перерыве между припевом и куплетом посмеявшись и приветственно замахав кричалочникам. Так пролетала песня за песней — каждая настолько яркая и пронзительная, что Эрика не успевала моргнуть, и ладонь её по ощущениям стала одним целым с ладонью Момоки. Настроение музыки сменялось, перетекая из более приподнятого в лиричное и обратно, пока не подошла к концу последняя композиция.
— А сейчас пришло время для кое-чего особенного, — эти слова Хака-чан проговорил в микрофон негромко и нежно, будто предаваясь приятным воспоминаниям. — Эту песню я написал, когда чувствовал себя очень одиноко, с мыслями о том, что даже самое страшное одиночество конечно. А с вами мы сейчас точно не одни… Вашему вниманию — «Solace», вживую мне подыграют Ай-сан и Хиро-сан!
Дополнительные лучи прожекторов упали на пристройки к сцене, где за время выступления Хака-чана успели появиться синтезатор и массивная барабанная установка. На экранах приближённым кадром поочерёдно появились высокая девушка в солнцезащитных очках и молодой человек с длинными волосами, убранными в рассыпающийся по плечам хвост. Оба отсалютовали в камеру, без промедлений приступив к своим партиям под одобрительные аплодисменты.
Выбор инструментов сперва удивил Эрику: не были ли барабаны и тарелки слишком громкими для проникновенной песни? Сомнения исчезли, когда приглашённая инструменталистка повела мелодию вперёд, едва касаясь поверхности барабанов палочками. Такое вступление навевало мысли о работе на старой печатной машинке с выпуклыми клавишами, издающими механический стук под давлением подушечек пальцев. Музыкант за синтезатором настроил его на кристально-чистый звук, отличающийся от характерного электронного, и вскоре уследить за движениями его рук уже не получалось. Эрика перенеслась в маленькую уютную квартиру старомодного писателя, который созиданию в тишине предпочитал работу под голос граммофона.
Ни громкой поддержки, ни всхлипывания, ни перешёптываний больше не было слышно. Кроме Хака-чана и двух приглашённых музыкантов всё затихло, и Эрика могла поклясться, что от полноты и глубины звука воздух стал плотнее и жарче. Хака-чан пел о печали одиночества и способной развеять её любви, но в конце концов различать слова Эрика перестала: смысл песни прекрасно достигал её и без них.
Хака-чан был важен для неё как человек, на которого хотелось равняться. Он был недостижим, но дотянуться до него лично цели не было — Эрика довольствовалась убеждением, что дела у него идут хорошо. Знание, что и он страдал от одиночества, сделало его ещё ближе сердцу и напомнило о том, что Эрика сама лишь недавно вновь разделила радость дружбы с Хигурой и Момокой, сейчас не отпускавшей её руку.
— Спасибо, Момо-чан, — шепнула она, рассчитывая, что не будет услышана. — Я сейчас… очень счастлива.
На деле тишина оказалась громче, чем Эрика себе представляла. Момока сжала её ладонь, оторвав взгляд от сцены и посмотрев на Эрику с такой теплотой, что во рту у неё пересохло.
— В Америке вот концертная культура совсем другая, — наклонившись поближе к Эрике, шепнула Момока. — Взаимодействий с фанатами больше, и снимать на телефон можно без ограничений. Ещё на сцену иногда что-то прилетает… но зато подойти к ней удаётся близко-близко!
— Какой ужас! — поёжилась Эрика, мысленно предположив, что пробиться к сцене стоило смельчакам с десяток синяков в случайных местах. — Мне наши спокойные концерты больше нравятся. Хочется же какого-то уважения…
— Душа у тебя от и до японская, — отшутилась Момока, поднеся указательный палец к губам. — Какое тут уважение? Мы шёпотом разговариваем, а на нас уже вон с того ряда пялятся.
Совестливо опустив взгляд на колени, Эрика прикрыла рот ладонью. По хихиканью Момоки она поняла, что мнения их здесь расходились. Однако Эрика не сомневалась, что с появлением Хака-чана на сцене Момока не проронит ни одного лишнего слова: сердце истинного фаната чувствовало рядом с собой точно такое же.
— Поскорее бы! — Момока стиснула ещё не включённый лайтстик с маленькой фигуркой Хака-чана на нём, и Эрика безмолвно согласилась.
Рассадка была завершена больше пятнадцати минут назад, с погашения света прошло около десяти, а в качестве проверки звука со сцены лилась расслабленная электронная мелодия — слава богу, ведь перешёптываться с Момокой в полной тишине было бы совсем бессовестно. Тоже сжав лайтстик обеими руками, Эрика сделала глубокий вдох ровно перед тем, как из темноты постучали в микрофон.
— Как слышно? — на фоне приглушённой музыки раздался знакомый голос, зазвучавший из каждого динамика в зале, и от ошеломления Эрика упустила момент, когда все зрители, включая Момоку, взорвались ликующим гомоном.
Вместо жёлтого или белого цветов прожекторы зажглись целой радугой, вмиг осветив площадку от первого ряда до последнего. Как по сигналу, каждый присутствующий поспешил ответить на эту вспышку взмахом лайтстика, окрасив зал мягким малиновым свечением.
— Вижу вас! Всех отлично вижу! — из последнего уголка темноты на сцену вышел Хака-чан… точнее, его проекция, но выполненная так искусно, что отличия от живого человека были минимальными.
— Как живой!.. — восторженно зашептала Эрика, невольно потянувшись к руке Момоки.
На расположенных сбоку от сцены экранах транслировался клоуз-ап, позволяя рассмотреть ещё больше деталей. Что это была за чудесная технология? Серебряные цепочки на костюме, меховые вставки, застёжки в форме сердечек — всё-всё это Эрика ловила взглядом без малейшего представления о принципе устройства виртуальных концертов. Наверное, для Момоки её восхищение было преувеличенным, ведь сама она делилась, что посещала почти каждое выступление с дебюта, но…
— Он лучше, чем живой! Я сейчас умру-у, Эри-пон! — всхлипнула Момока, и свет прожекторов подсветил обильно скатывающиеся по её щекам слёзы. Эрика недоумённо заморгала: тогда, пожалуй, её реакция была недостаточной?..
— Нужно ли представление? Думаю, вы знаете, на чей ван-ман* пришли, — пройдясь вдоль по краю сцены, Хака-чан покрутил микрофон в руке, со своей фирменной лукавой улыбкой обведя им весь зал. — С прошлого раза мы всё работали и работали, не покладая рук, над новой музыкой… но сперва, как всегда, пару каверов! Вы готовы?
— Боже, вот бы он спел «Charles»*! — Момока затрясла руку Эрики, вторую, с лайтстиком, подняв в воздух. — У меня сердце не выдержит!
Эрика же была поглощена мыслями обо всём сразу, но мысли проигрывали количеству пронизывающих тело маленьких импульсов. От бликов света приходилось щуриться, гул со всех сторон отзывался забавной вибрацией в грудной клетке, бодрый голос Хака-чана через уши достигал черепной коробки и резонировал с общим шумом уже оттуда. Зазвучали вступительные секунды первой песни, и толпа с визгом подскочила на ноги, включая и Момоку, утянувшую Эрику за собой. Все в унисон подняли лайтстики, создавая море световых волн в благодарность за выступление, которое лишь наполовину можно было назвать живым.
Преданные приверженцы образа часто критиковали Хака-чана за выскальзывание из него, когда из идеального и уверенного айдола он превращался в слишком энергичного и увлечённого пением. Эрика не могла согласиться с ними, потому что эту честность и самоотдачу так сильно любила в своём кумире. Когда его беспечная манера речи преобразилась в динамичное, эмоциональное, с оттенком подростковой живости пение, Эрика поняла, почему и Момока, и куча людей вокруг смеялись и плакали одновременно. Поняла, но её собственные слёзы будто испарялись от исходившего изнутри жара, а рот вместо улыбки изумлённо приоткрывался, но странное напряжение не давало и вдохнуть.
— Дайте послушать и вас тоже! — отдышавшись, Хака-чан – точнее, его проекция, о чём Эрика то и дело забывала, так как живой вокал создавал невероятную имитацию реальности – вернулся в центр сцены под свет лазерных лучей. Выступление его не включало активной хореографии, но все движения выглядели естественными, а их возможную нехватку компенсировала качественная светорежиссура.
Зал ответил ещё большей громкостью, чем раньше. Эрика заметила, как ближе к сцене совместными усилиями растянули плакат и подхватили кричалки; увидел и сам Хака-чан, в перерыве между припевом и куплетом посмеявшись и приветственно замахав кричалочникам. Так пролетала песня за песней — каждая настолько яркая и пронзительная, что Эрика не успевала моргнуть, и ладонь её по ощущениям стала одним целым с ладонью Момоки. Настроение музыки сменялось, перетекая из более приподнятого в лиричное и обратно, пока не подошла к концу последняя композиция.
— А сейчас пришло время для кое-чего особенного, — эти слова Хака-чан проговорил в микрофон негромко и нежно, будто предаваясь приятным воспоминаниям. — Эту песню я написал, когда чувствовал себя очень одиноко, с мыслями о том, что даже самое страшное одиночество конечно. А с вами мы сейчас точно не одни… Вашему вниманию — «Solace», вживую мне подыграют Ай-сан и Хиро-сан!
Дополнительные лучи прожекторов упали на пристройки к сцене, где за время выступления Хака-чана успели появиться синтезатор и массивная барабанная установка. На экранах приближённым кадром поочерёдно появились высокая девушка в солнцезащитных очках и молодой человек с длинными волосами, убранными в рассыпающийся по плечам хвост. Оба отсалютовали в камеру, без промедлений приступив к своим партиям под одобрительные аплодисменты.
Выбор инструментов сперва удивил Эрику: не были ли барабаны и тарелки слишком громкими для проникновенной песни? Сомнения исчезли, когда приглашённая инструменталистка повела мелодию вперёд, едва касаясь поверхности барабанов палочками. Такое вступление навевало мысли о работе на старой печатной машинке с выпуклыми клавишами, издающими механический стук под давлением подушечек пальцев. Музыкант за синтезатором настроил его на кристально-чистый звук, отличающийся от характерного электронного, и вскоре уследить за движениями его рук уже не получалось. Эрика перенеслась в маленькую уютную квартиру старомодного писателя, который созиданию в тишине предпочитал работу под голос граммофона.
Ни громкой поддержки, ни всхлипывания, ни перешёптываний больше не было слышно. Кроме Хака-чана и двух приглашённых музыкантов всё затихло, и Эрика могла поклясться, что от полноты и глубины звука воздух стал плотнее и жарче. Хака-чан пел о печали одиночества и способной развеять её любви, но в конце концов различать слова Эрика перестала: смысл песни прекрасно достигал её и без них.
Хака-чан был важен для неё как человек, на которого хотелось равняться. Он был недостижим, но дотянуться до него лично цели не было — Эрика довольствовалась убеждением, что дела у него идут хорошо. Знание, что и он страдал от одиночества, сделало его ещё ближе сердцу и напомнило о том, что Эрика сама лишь недавно вновь разделила радость дружбы с Хигурой и Момокой, сейчас не отпускавшей её руку.
— Спасибо, Момо-чан, — шепнула она, рассчитывая, что не будет услышана. — Я сейчас… очень счастлива.
На деле тишина оказалась громче, чем Эрика себе представляла. Момока сжала её ладонь, оторвав взгляд от сцены и посмотрев на Эрику с такой теплотой, что во рту у неё пересохло.
— Я тоже, — наклонившись ближе, Момока улыбнулась и, подобно дуновению тёплого ветерка, точно не прикасаясь вовсе, оставила на её губах поцелуй. — Тоже очень счастлива.
Лайтстик выпал из руки Эрики на сиденье. Песня подошла к концу, и публика, вместе с Момокой, щедро одарила Хака-чана и его временную команду овациями. Уши словно заполнило водой, потому что всё происходящее дальше Эрика слышала с большим трудом. Большинство зрителей вернулись на места, а она так и осталась стоять на одеревеневших ногах, пока её не потрепали по плечу.
— Эри-пон, сядь, — не с первой попытки, но Момоке удалось привести её в чувство. — Люди смотрят.
— И-извини, — опомнилась Эрика, послушно сев и переложив лайтстик себе на колени.
Больше Момока ничего не сказала. Но была ли обязана?
Задумчиво коснувшись губ пальцем, Эрика уловила на них эфемерный привкус вишни и почувствовала на подушечке слегка липкую текстуру помады. То ли от волнения, то ли от переизбытка сигналов в мозг её замутило, и она впервые за всё пребывание здесь плотно сомкнула веки, но свет продолжал упрямо пробиваться сквозь её ресницы. В горле закололо, точно от весенней простуды, а вместо щёк почему-то нагрелся лоб.
— Всё хорошо? — Момока снова обеспокоенно положила ладонь ей на плечо, свободной рукой доставая из рюкзака полупустую бутылку воды и снимая с неё крышку. — Хочешь? Возьми, если у тебя не осталось.
— Я… — Эрика рассеянно посмотрела на горлышко бутылки и почему-то поморщилась. — Не хочу, спасибо. Просто немного устала от шума.
Концерт продолжился как ни в чём не бывало, перейдя в более спокойную завершающую часть. Хака-чан прерывал выступление разговорными вставками, отпускал шутки, обращался к парочке зрителей с первого ряда, но сосредоточиться ни на чём из этого Эрике не удавалось. Она не могла установить причину такой реакции организма, потому что слишком много вещей сегодня произошло впервые. И пока эти вещи шли своим чередом, Эрика, как обычно, остановилась далеко позади, как в янтаре застыв в значимых лишь для неё одной переживаниях.
[Момока]: Добралась?
Сообщение провисело на экране телефона около получаса. Сам телефон лежал рядом с Эрикой на кровати, но брать его в руки настроения не было. Как и смывать макияж и снимать платье, стоившее ей немалых денег — Эрика сомневалась, что у неё будет повод ещё раз его надеть. Перекатившись на живот, она несколько раз повела скованными болью от напряжения лопатками, испустив тяжёлый вздох. Странно, что они болели: ей почти каждый день приходилось подолгу стоять на работе
Покалывание в горле и мнимо поднявшаяся температура больше её не беспокоили, зато усталость навалилась таким грузом, что раздавила радость от посещения концерта. По его завершении они с Момокой успели и сделать несколько снимков в разрешённый фото-сегмент, и зашли поглазеть на официальный мерч, именно сегодня продававшийся втридорога. Свободные деньги у Эрики были, но ничего не зацепило — может, потому, что она едва держала глаза открытыми от изнеможения.
[Эрика]: Ага!
[Эрика]: Извини, мы с отцом ужинали ><
[Эрика]: И спасибо за сегодня! Я запомню этот день на всю жизнь!
Отец, словно заподозривший своё упоминание, громко чихнул за стеной. У него был один из дней безудержно пасмурного настроения, и из комнаты он не показывал носа уже сутки, иначе непременно завалил бы комплиментами её новый образ. Мгновенно прочитав сообщения, Момока начала печатать ответ, и Эрика, быстро заблокировав телефон, сунула его под подушку.
Она нехотя спустила ноги с кровати, по одному стягивая и бросая на пол полупрозрачные белые гольфы. Платье было предусмотрительно убрано на вешалку, обречённое надолго пропасть в недрах шкафа. Нижнее бельё прицельно полетело в корзину под столом, где Эрика сортировала одежду отдельно от отцовской. Потянувшись до вырвавшегося зевка, она только потом выудила с нижней полки шкафа короткую светло-розовую ночнушку с вкраплениями чёрного кружева. Это сочетание почему-то всегда привлекало Эрику, даже если носить его она могла только в своей комнате. Облачившись в приятный на ощупь сатин, она провела рукой по его успокаивающей прохладе и вздохнула уже без особой причины. Тяжесть на сердце рано или поздно должна была отступить, и сейчас для себя она могла сделать немногое: приглушить свет до ночника, забраться под одеяло и попытаться заснуть.
Сев на кровать, Эрика на ней же раскрыла свежую пачку ватных дисков и вслепую, наудачу смыла макияж. На дисках осталась чёрная тушь и следы консилера, которым Эрика долго закрашивала контур губ и прокравшиеся на лицо из-за беспощадного солнца веснушки. Кожа требовала умывания и маски, но эти требования были проигнорированы, а косметичка с возвращённым в неё содержимым опущена на пол. Эрика даже свесилась с кровати, отставляя её как можно дальше.
Когда она вернулась в прежнее положение, сонно потирая глаза, в поле зрения замаячило что-то необычное… Слишком большое и недостаточно быстрое, чтобы списать на померещившееся от тревоги и усталости. Моргнув, Эрика раскрыла глаза пошире, тут же пожалев об этом, потому что на кровати что-то сидело. Так естественно, будто это было каждодневным событием — даже если кровать под ним не прогнулась и не скрипнула, и чётких очертаний у него почти не было.
Силуэт. Тёмный, точно сотканный из теней, но в полумраке различимый достаточно. Эрика закричала бы, если бы уже не становилась свидетелем этого гостя, но неожиданно заставший её испуг проявился в судорожном, отозвавшемся уколом в груди вдохе.
— К… Канаэ-чан… — она потянула руку к тени, но сразу отдёрнула, спрятав её за спиной.
Лайтстик выпал из руки Эрики на сиденье. Песня подошла к концу, и публика, вместе с Момокой, щедро одарила Хака-чана и его временную команду овациями. Уши словно заполнило водой, потому что всё происходящее дальше Эрика слышала с большим трудом. Большинство зрителей вернулись на места, а она так и осталась стоять на одеревеневших ногах, пока её не потрепали по плечу.
— Эри-пон, сядь, — не с первой попытки, но Момоке удалось привести её в чувство. — Люди смотрят.
— И-извини, — опомнилась Эрика, послушно сев и переложив лайтстик себе на колени.
Больше Момока ничего не сказала. Но была ли обязана?
Задумчиво коснувшись губ пальцем, Эрика уловила на них эфемерный привкус вишни и почувствовала на подушечке слегка липкую текстуру помады. То ли от волнения, то ли от переизбытка сигналов в мозг её замутило, и она впервые за всё пребывание здесь плотно сомкнула веки, но свет продолжал упрямо пробиваться сквозь её ресницы. В горле закололо, точно от весенней простуды, а вместо щёк почему-то нагрелся лоб.
— Всё хорошо? — Момока снова обеспокоенно положила ладонь ей на плечо, свободной рукой доставая из рюкзака полупустую бутылку воды и снимая с неё крышку. — Хочешь? Возьми, если у тебя не осталось.
— Я… — Эрика рассеянно посмотрела на горлышко бутылки и почему-то поморщилась. — Не хочу, спасибо. Просто немного устала от шума.
Концерт продолжился как ни в чём не бывало, перейдя в более спокойную завершающую часть. Хака-чан прерывал выступление разговорными вставками, отпускал шутки, обращался к парочке зрителей с первого ряда, но сосредоточиться ни на чём из этого Эрике не удавалось. Она не могла установить причину такой реакции организма, потому что слишком много вещей сегодня произошло впервые. И пока эти вещи шли своим чередом, Эрика, как обычно, остановилась далеко позади, как в янтаре застыв в значимых лишь для неё одной переживаниях.
* * *
[Момока]: Добралась?
Сообщение провисело на экране телефона около получаса. Сам телефон лежал рядом с Эрикой на кровати, но брать его в руки настроения не было. Как и смывать макияж и снимать платье, стоившее ей немалых денег — Эрика сомневалась, что у неё будет повод ещё раз его надеть. Перекатившись на живот, она несколько раз повела скованными болью от напряжения лопатками, испустив тяжёлый вздох. Странно, что они болели: ей почти каждый день приходилось подолгу стоять на работе
Покалывание в горле и мнимо поднявшаяся температура больше её не беспокоили, зато усталость навалилась таким грузом, что раздавила радость от посещения концерта. По его завершении они с Момокой успели и сделать несколько снимков в разрешённый фото-сегмент, и зашли поглазеть на официальный мерч, именно сегодня продававшийся втридорога. Свободные деньги у Эрики были, но ничего не зацепило — может, потому, что она едва держала глаза открытыми от изнеможения.
[Эрика]: Ага!
[Эрика]: Извини, мы с отцом ужинали ><
[Эрика]: И спасибо за сегодня! Я запомню этот день на всю жизнь!
Отец, словно заподозривший своё упоминание, громко чихнул за стеной. У него был один из дней безудержно пасмурного настроения, и из комнаты он не показывал носа уже сутки, иначе непременно завалил бы комплиментами её новый образ. Мгновенно прочитав сообщения, Момока начала печатать ответ, и Эрика, быстро заблокировав телефон, сунула его под подушку.
Она нехотя спустила ноги с кровати, по одному стягивая и бросая на пол полупрозрачные белые гольфы. Платье было предусмотрительно убрано на вешалку, обречённое надолго пропасть в недрах шкафа. Нижнее бельё прицельно полетело в корзину под столом, где Эрика сортировала одежду отдельно от отцовской. Потянувшись до вырвавшегося зевка, она только потом выудила с нижней полки шкафа короткую светло-розовую ночнушку с вкраплениями чёрного кружева. Это сочетание почему-то всегда привлекало Эрику, даже если носить его она могла только в своей комнате. Облачившись в приятный на ощупь сатин, она провела рукой по его успокаивающей прохладе и вздохнула уже без особой причины. Тяжесть на сердце рано или поздно должна была отступить, и сейчас для себя она могла сделать немногое: приглушить свет до ночника, забраться под одеяло и попытаться заснуть.
Сев на кровать, Эрика на ней же раскрыла свежую пачку ватных дисков и вслепую, наудачу смыла макияж. На дисках осталась чёрная тушь и следы консилера, которым Эрика долго закрашивала контур губ и прокравшиеся на лицо из-за беспощадного солнца веснушки. Кожа требовала умывания и маски, но эти требования были проигнорированы, а косметичка с возвращённым в неё содержимым опущена на пол. Эрика даже свесилась с кровати, отставляя её как можно дальше.
Когда она вернулась в прежнее положение, сонно потирая глаза, в поле зрения замаячило что-то необычное… Слишком большое и недостаточно быстрое, чтобы списать на померещившееся от тревоги и усталости. Моргнув, Эрика раскрыла глаза пошире, тут же пожалев об этом, потому что на кровати что-то сидело. Так естественно, будто это было каждодневным событием — даже если кровать под ним не прогнулась и не скрипнула, и чётких очертаний у него почти не было.
Силуэт. Тёмный, точно сотканный из теней, но в полумраке различимый достаточно. Эрика закричала бы, если бы уже не становилась свидетелем этого гостя, но неожиданно заставший её испуг проявился в судорожном, отозвавшемся уколом в груди вдохе.
— К… Канаэ-чан… — она потянула руку к тени, но сразу отдёрнула, спрятав её за спиной.
Тень не носила имени преданной небытию подруги. По крайней мере, не должна была: никто в здравом уме к тени бы и не обратился. Эрика называла её так по одной-единственной причине — кроме Канаэ никто не стал бы с таким безумным упрямством преследовать её.
Силуэт не повернулся и не откликнулся, но Эрике чудилось, будто он медленно, размеренно дышал. Сгусток тёмной материи сидел у неё на кровати, ждал, не шевелился, испытывал её своим безмолвием. Коснись его рукой, где гарантия, что она не провалится в эту бездну с головой? Эрика знала, что должна была, как всегда, не создавая лишнего шума, прогнать его. Знала, в своём терпении проигрывая упрямству этого неизвестного существа.
— Ты зла на меня? — она кое-как сформировала дрожащими губами первые слова, чтобы затем они полились из неё сами, постепенно вырастая в громкости. — Я ничего не сделала! Никто… не спрашивал у меня разрешения! Согласна я или нет — тебя это не касается! Ничего из этого! Пожалуйста, оставь меня!
Эрика прикрыла глаза всего на секунду, но тень, кажется, сидела уже немного левее. Обманывало её зрение или нет, само неведение пугало Эрику до такой степени, что она попятилась, вжавшись спиной в стену. У неё не было оружия помимо убеждения себя в том, что уж бестелесному кошмару она могла дать отпор, как бы ни пропитывалась холодным потом её ночнушка.
— Прочь, говорю! Или… я больше не назову тебя по имени! Никогда! — надрывно прошептала она под учащающийся стук сердца. — Забуду его! Я забуду его и возненавижу тебя, в этот раз взаправду!
Поборов дрожь, Эрика угрожающе наклонилась вперёд, планируя — какая глупость — напугать этим тень. Силуэту ничего не стоило повернуться и наброситься на неё, может, при желании растерзать на месте, ведь каждое столкновение с ним было непредсказуемым. Но, так и оставаясь неподвижным, сгусток резко, как помехи на старом телевизоре, моргнул и слился с темнотой комнаты.
Он не покинул этих стен, а скрылся в них. Эрика дёрнула одеяло на себя, заползая под него с головой, не давая тени ни шанса юркнуть за ней следом. От резкого движения кольцо браслета ударилось о запястье, и Эрика впервые за долгое время вообще вспомнила о его существовании. Вцепившись пальцами в сужающуюся в ответ на панику полоску металла, точно в спасательный круг, она продолжала прерывисто дышать, дышать, с каждым вдохом ощущая в лёгких всё больше острых ледяных игл.
— Оставь меня… — на выдохе прошептала Эрика, от надлома в голосе почти срываясь на хрип. — Я больше не хочу… тебя видеть.
Мольба о чуде каждый раз разбивалась о ту же стену, за которой отец буднично вёл независимое от дочери существование. В конечном счёте лишь Эрика не могла продолжать жить как ни в чём не бывало, запертая в роли второстепенного персонажа, чью историю уже дописали чужой рукой.
Силуэт не повернулся и не откликнулся, но Эрике чудилось, будто он медленно, размеренно дышал. Сгусток тёмной материи сидел у неё на кровати, ждал, не шевелился, испытывал её своим безмолвием. Коснись его рукой, где гарантия, что она не провалится в эту бездну с головой? Эрика знала, что должна была, как всегда, не создавая лишнего шума, прогнать его. Знала, в своём терпении проигрывая упрямству этого неизвестного существа.
— Ты зла на меня? — она кое-как сформировала дрожащими губами первые слова, чтобы затем они полились из неё сами, постепенно вырастая в громкости. — Я ничего не сделала! Никто… не спрашивал у меня разрешения! Согласна я или нет — тебя это не касается! Ничего из этого! Пожалуйста, оставь меня!
Эрика прикрыла глаза всего на секунду, но тень, кажется, сидела уже немного левее. Обманывало её зрение или нет, само неведение пугало Эрику до такой степени, что она попятилась, вжавшись спиной в стену. У неё не было оружия помимо убеждения себя в том, что уж бестелесному кошмару она могла дать отпор, как бы ни пропитывалась холодным потом её ночнушка.
— Прочь, говорю! Или… я больше не назову тебя по имени! Никогда! — надрывно прошептала она под учащающийся стук сердца. — Забуду его! Я забуду его и возненавижу тебя, в этот раз взаправду!
Поборов дрожь, Эрика угрожающе наклонилась вперёд, планируя — какая глупость — напугать этим тень. Силуэту ничего не стоило повернуться и наброситься на неё, может, при желании растерзать на месте, ведь каждое столкновение с ним было непредсказуемым. Но, так и оставаясь неподвижным, сгусток резко, как помехи на старом телевизоре, моргнул и слился с темнотой комнаты.
Он не покинул этих стен, а скрылся в них. Эрика дёрнула одеяло на себя, заползая под него с головой, не давая тени ни шанса юркнуть за ней следом. От резкого движения кольцо браслета ударилось о запястье, и Эрика впервые за долгое время вообще вспомнила о его существовании. Вцепившись пальцами в сужающуюся в ответ на панику полоску металла, точно в спасательный круг, она продолжала прерывисто дышать, дышать, с каждым вдохом ощущая в лёгких всё больше острых ледяных игл.
— Оставь меня… — на выдохе прошептала Эрика, от надлома в голосе почти срываясь на хрип. — Я больше не хочу… тебя видеть.
Мольба о чуде каждый раз разбивалась о ту же стену, за которой отец буднично вёл независимое от дочери существование. В конечном счёте лишь Эрика не могла продолжать жить как ни в чём не бывало, запертая в роли второстепенного персонажа, чью историю уже дописали чужой рукой.
© 2026 WARESORA
urbancoveninfo@gmail.com
urbancoveninfo@gmail.com
