Иллюстрация: THE_RIRITH
контрейл
Жизнь не сразу научила Хигуру отвечать на перемены в настроении других людей. Пожалуй, эта простая деталь была заложена во всех остальных с рождения: иначе он не мог объяснить, почему мать называла его бессердечным, когда он, совсем ещё ребёнок, безуспешно пытался успокоить её истерики. Если у Хигуры не было сердца, то вместо него о рёбра билась столь же плотная, подвижная, почти идеальная имитация, и его «не-сердце» обливалось кровью в ответ на каждое вздрагивание плеч и каждую слезинку женщины, произведшей его на свет.
В груди жгло, но ладонь, которой он касался плеча матери, была холодной от сковывающего страха. Почему он не мог, как другие дети, обнять её и произнести парочку наивных слов утешения? Любовь — избыточная, рвущаяся наружу, порой душащая — проигрывала парадоксальному ужасу: глаза стекленели, пульс учащался, губы с трудом формировали атрофированное, лишённое смысла «прости». Хигура надеялся больше не вспоминать об этом слове, но ещё не знал, что во взрослом возрасте будет использовать его в разы чаще.
Подростком он потакал чужим ожиданиям куда более умело. Если на губах собеседника расцветала улыбка, Хигура в то же мгновение крал её, отражая на своих; если перед ним плакали, он незаметно тёр сухие глаза пальцами, делая вид, что и ему было тяжело сдержаться. Он выучил все поддерживающие жесты от похлопывания по плечу до лёгкого кивка, уделяя пристальное внимание нужде человека в физическом контакте. Некоторые жаждали прикосновений так сильно, что стоило дотронуться кожи подушечками пальцев, и любое твоё желание становилось для них неписаным законом. Однако пользоваться этим Хигура не любил, ограничиваясь пониманием, что он находился с человеком на одной волне.
Обуздать эмоции на лице было проще, чем побороть их внутри. Правда, Кота — таким уж особенным он оказался — нарушал это правило и частенько выводил Хигуру из внешнего равновесия. Не терять самообладания в разговоре с ним, то и дело спотыкаясь о замкнутость и немногословность, иногда было так сложно, что Хигура порывался больше не заглядывать в «Лай-Лай» вовсе. Но потом вспышки иррационального раздражения затихали, сменяясь осознанием, что ни дня без Коты он уже не представлял.
В редкие моменты Кота был теплее весеннего дня, проявляя к Хигуре осторожное внимание и вспоминая о мелочах, которым справедливо надлежало давно вылететь из головы. В той аранжировке было больше экспрессии, чем когда-либо появлялось на лице Коты. Может, это было нормально — может, он тоже сталкивался с трудностями выражения того, что лежало на сердце, и Хигура относился к этому с пониманием. Он даже ругал себя за нетерпение к своему особому человеку, с которым, по сути, был связан весьма странными, неопределёнными отношениями. Выглядело всё так, словно Кота просто свыкся с присутствием Хигуры поблизости, хотел того изначально или нет. Хигура пока не понимал, было это принятием или постыдным снисхождением.
— Всё в порядке? — вскинул брови он в ответ на пасмурность Коты, отличающуюся от его обычной невозмутимости. — Чувствуешь себя нехорошо? Или всё-таки я оторвал тебя от каких-то дел?
— Нет, до завтра я свободен, — ответил Кота, глянув через плечо на увлечённого гитарой Миё.
— Тогда почему ты такой мрачный? — не унимался Хигура, хоть и с запоздалым осознанием, что мог случайно переступить черту. — Ну, то есть… выступление тебе явно понравилось, так в чём дело? У вас с Никайдо-саном не задался разговор?
— Никайдо?.. — Кота вернул на него взгляд неторопливо, точно нехотя. — Да нет, не в этом дело. Выступление было неплохим, но ты привёл меня сюда обманом, забыл? Зря ждёшь, что я буду прыгать от радости.
Хигура поморщился: осуждение в голосе Коты зацепило нерв. Первой реакцией напрашивалось встать в защитную позу и напомнить о недавней лжи об аранжировке и игре на гитаре в целом, но перебрасывание колкостями грозило закончиться ссорой. Уступить для Хигуры было привычнее и проще, даже если оттого не менее огорчительно.
— Ты мне ничего не должен, — прищурившись, он отвёл глаза. — Я рад, что привёл тебя сюда. Пускай даже ценой маленькой лжи.
— Ложь по мелочи хуже любой серьёзной. Она превращается в ежедневное ожидание подставы, — холодно парировал Кота, тряхнув головой. — «Никайдо» — это ты про Миё-сана?
«Так ты ведь сам обманывал», — поджал губы Хигура, а знакомый вакуум внутри разросся до кончиков пальцев. Были ощущения и хуже, но не было ни одного такого же мерзкого, противоестественного живому и мыслящему. Все последующие слова Коты доносились до него через фильтр неприязни, рождая внутри искусственную враждебность. Прикусив язык, Хигура сложил руки на груди и прикрыл глаза, чтобы не уставиться на него с очевидной антипатией. С другой стороны, смог бы Кота это заметить?
— Никайдо Миё, верно, — вежливо улыбнуться удалось лишь краешком губ, но и на это ушло немало усилий. — Думал, ты по имени узнаешь.
— Первый раз слышу, — пожал плечами Кота. — Он, типа, какая-то знаменитость?
— Ну… — улыбка Хигуры невольно смягчилась, как только разговор вернулся к «Pathos». — Насколько я помню, Никайдо-сан сейчас в десятке лучших гитаристов Японии.
— Десятке? — сквозь безучастие в голосе Коты прорезалось удивление. — Как-то не верится. Нет, играет он потрясающе, но чтобы знаменитость такого уровня выступала у станции…
— Сетевая знаменитость. В своих видео он не показывает лица, только руки и гитару. «Десятка лучших» звучит заоблачно, но инструменталисты – не поп-звёзды, лучшего барабанщика страны ты тоже вряд ли узнаешь в толпе. У них ведь нет своих масштабных мероприятий по типу «Оскара» или «Грэмми», — с усмешкой прищурился Хигура. — Здесь нужны пояснения?
— Обойдусь, — состроив гримасу, процедил Кота. — Я же не про узнаваемость, а про статус. Да и погоди, разве не должен такой гитарист повышать интерес ко всей группе?
— Как и No-Hero, довольно известный в сети композитор. А Каната-сан и вовсе больше десяти лет в индустрии. Не догадываешься, почему они выступают перед кучкой людей на улице?
Нахлынувшая досада отступила, позволив говорить с Котой не сквозь стиснутые зубы. Гасить эмоции было как глотать горькие таблетки — гадко, но привкус бесследно исчезал за считанные секунды. Беседа об искренне уважаемых им «Pathos» не освободила от обиды, но отлично переключила фокус.
— Не понимаю. Хотел бы сказать, что это жест доброй воли, но до этого дня я о них ни разу не слышал, — задумчиво нахмурился Кота. — И зрителей они привлекли всего ничего. Получается, как группа они не так уж и популярны?
— Скажем, пока что они не на слуху у большой публики. Парадокс.
Хигура со сдержанной улыбкой наблюдал за музыкантами, отвлечёнными одним из заинтересовавшихся ими прохожих. Не похоже, что молодой человек был фанатом, но со стороны их диалог с Канатой выглядел дружелюбным и уважительным. Нонохира, стоящий по правое плечо от Канаты, кивал и изредка отпускал немногословные комментарии. Когда неизвестный слушатель охотно протянул ладонь для рукопожатия, Хигура со спокойной душой повернулся обратно к Коте:
— В таком усердии их большая сила. Хотя для более слабого человека это скорее было бы проклятием, — выражение его лица потускнело уже по другой, слишком личной причине. — Я никогда не перестану ими восхищаться.
— Давний фанат?
— Да, — негромко отозвался Хигура, на мгновение сомкнув веки. — Можно и так сказать.
[Четыре года назад]
В этом уличном выступлении не было ничего особенного. Хигура остановился просто потому, что ему некуда было торопиться. После сессий у психотерапевта, несмотря на чуткость и осторожность Райдена, разум Хигуры опустевал, а тело становилось лёгким, позволяя ногам нести его куда угодно. Покидая клинику в Роппонги, он мог брести без направления часами, оказываясь в случайных уголках близ центра Токио. Сегодня он вышел к Шинджуку в предзакатный золотой час: медово-розовое солнце распускало по улицам длинные тени, играючи касаясь прохожих и увязываясь за ними по неизвестным дорогам. Глядя себе под ноги, свою тень Хигура почему-то не видел — не то слилась с чьей-то чужой, не то потерялась сама, не желая иметь дел со своим хозяином.
В такой вечер не наткнуться на музыкантов-любителей было невозможно. Прогноз погоды обещал тёплое, но свежее время, прекрасно подходящее для ловли зевак по пути в подземку и продажи им самопальных CD-дисков. Жар, холод и смену сезонов в целом Хигура не мог отслеживать по себе: в какой бы одежде он ни выбирался на улицу, это перестало иметь значение. Ткань больше не липла к коже от пота, не продувалась проказливым ветром, грозя весенней простудой. Кажется, его внутренние часы так вымотались, что решили не отвечать на температуру. Что было к лучшему, ведь дрожать от постоянного холода, как в прошлые месяцы, казалось куда невыносимее.
Покраситься было хорошим решением, ведь со своими чёрными волосами он безупречно сливался с толпой. Родной каштановый, унаследованный от отца, раньше был гордостью Хигуры, обеспечивающей ему комплименты и заглядывания от одноклассниц, но нужда во внимании иссякла до последней капли. Никогда ещё он не желал стать настолько невидимым, чтобы даже давно знавшим его людям почудиться незнакомцем.
Поэтому у маленькой остановки не было временных границ. Хигура мог прожечь здесь битый час, а мог повернуть домой или в любое другое место, и ни у одного из этих маршрутов не было конечной цели. За концертом наблюдало несколько таких же совершенно второстепенных персонажей — кто-то из них оставался, но большинство, проскучав пару минут от силы, снова утыкались в телефоны и примыкали к утекающей прочь толпе. Ни у кого не возникло мысли запечатлеть момент, который больше никогда в жизни не повторился бы, на свой телефон — действительно, зачем тратить память. Подумав об этом, Хигура позволил себе бесцветно усмехнуться, забыв про спущенную на подбородок маску.
К общей заурядности сцены добавляла сменяемость музыкантов: установив одну аппаратуру на всех, молодые парни и девушки отыгрывали пару песен, неловко благодарили отсутствующую публику и представляли следующий безвестный коллектив. Ни одного названия группы Хигура не запомнил. Все таланты исполняли каверы на вирусные сейчас или традиционно известные песни, но аранжировки были блеклыми, да и вокал не цеплял. «Что, лайв-хаус* арендовать денег не хватило?», — выцепил Хигура из уст мужчины в длинном чёрном пальто, которому с хихиканьем поддакнула его рыжеволосая спутница.
— Спасибо, что слушали нас! С вами были… — от непроизвольного зевка Хигуре на миг заложило уши, и названия группы он не услышал. — Теперь же встречайте… Э, как это читается? Минуточку, Рен-чан, ты знаешь?
У замешкавшейся девушки мягко выхватили микрофон, уважив кивком её попытку представления. Похоже, это был либо кто-то знакомый со следующими выступающими, либо умеющий читать латиницу без ошибок. Так или иначе, группу представили заново:
— Встречайте «Pathos» с их первой оригинальной песней!
Ожидаемо, приветственных оваций не последовало. Хигура закрыл глаза, давая им отдохнуть от назойливого солнца и ожидая его скорейшего захода. Он продержал их закрытыми несколько минут, пропустив выход музыкантов к инструментам и приготовившись услышать очередное посредственное звучание, способное наконец развернуть его домой. Вышло так, что играть они начали до того, как Хигура их увидел, не добавив ни слова к своему представлению.
Многие живые музыканты игнорировали ясную как день истину: начало должно было быть сильным и ярким, чтобы захватить с первых секунд. Вступление «Pathos» справилось с этим превосходно. Звук поднялся подобно вихрю, увлекая за собой дорожную пыль, и когда Хигура распахнул веки, он уже был на крючке.
Стиль игры музыканта за синтезатором напоминал о любимых Хигурой песнях Мику. Прикосновения к клавишам были подобны нажатию на болевые точки, иначе он не мог объяснить, почему его тело резко засаднило в самых разных местах. На гитаре, безусловно, был виртуоз, за движениями рук которого было невозможно уследить. Из единственного инструмента он извлекал звуки, напоминающие хор грандиозного оркестра, ведя мелодию вперёд.
Солист же... показался ему самым обычным парнем, хоть и певцом весьма неплохим. Он плавно скользил из головного регистра в грудной, играясь голосом, то переходя на надрывный крик, то на негромкий, чёткий речитатив. Внешне он походил скорее на простого обывателя, чем на музыканта: неуложенные волосы, поношенная джинсовая куртка и футболка с не имеющей смысла надписью на английском. Навык без харизмы. Связки без лица. Посыл без глянцевой обложки, способной оторвать хоть кого-то от тёмного облака спешащей по своим делам толпы.
Песня вступила в свою кульминацию. Дуэт гитары и синтезатора был таким всепоглощающим, что солисту приходилось заметно повышать голос, чтобы не утонуть в этой пугающей, выдающейся гармонии. Почему-то это всколыхнуло в Хигуре волну апатии, ведь никто кроме него не стоял сейчас здесь. Так зачем было петь? Хоть горло себе раздери, никто не удосужится даже галерею телефона тобой запачкать.
Наверное, выявленная Райденом мизофония* снова разыгралась, ведь что-то в Хигуре начало отзываться на этот раздражающе громкий голос. Слишком шумно, слишком отчаянно. Петь вот так, будто в последний раз, стоило перед десятитысячной ареной, пленяя взгляды каждого в море соприкасающихся ладоней и горящих лайтстиков. Но не на клочке асфальтированной земли у станции метро, где уши прохожих были заняты наушниками, телефонами, слушанием чужой болтовни — чем угодно, но не вашей музыкой.
«Никто даже не знает вас здесь, так почему? Для чего?», — взмолился Хигура уже без тени иронии.
— Ещё одну! — смахнув пот с блестящего в свете уходящего солнца лба, солист прервался на глоток воды из полупустой бутылки и небрежно бросил её к стоящей поодаль сумке.
Это было единственным, что он сказал. Обменявшись короткими кивками, музыканты вновь ударили по струнам и клавишам, а вокалист вступил в новую песню с уже разогретым голосом. Хигура поморщился, поднимая ладонь к груди и сжимая ткань рубашки в пальцах.
«Не больно? Когда на тебя смотрят лишь мельком. Когда слушают тебя вполуха, чтобы потом молча уйти... не больно?»
Он обернулся по сторонам, надеясь разбить подкрадывающиеся опасения, но людей вокруг выступающей группы не прибавилось. Это не должно было волновать его так сильно — в конце концов, он сам начал с насмешки над ними — но почему-то бросило Хигуру в дрожь. Сердце шумно ударилось о рёбра перед тем, как быть пойманным в зубастые тиски. Он мучил себя каждой секундой пребывания здесь и созерцания этого маленького концерта, в его глазах скорее напоминающего публичную казнь.
Песня уже близилась к концу, когда Хигура потянулся за телефоном. На камеру попали последние двадцать секунд, звучащие не так впечатляюще как начало и середина, но даже поделиться этим фрагментом было не с кем. До встречи с единственной подругой, готовой разделить с ним радость от музыки, было слишком много времени.
— Вот и всё на сегодня! Спасибо, что послушали, — крикнул солист в микрофон, чуть погодя направив его на Хигуру. — И тебе отдельное спасибо, дружище! Передаю очередь… а, если вдруг вы забыли, то это были «Pathos»!
Засмеявшись от попыток клавишника поторопить их уход с импровизированной сцены, парень оживлённо замахал Хигуре обеими руками. Вскоре, мягко подталкивая в спину, товарищи по группе увели его прочь и скрылись сами. Их встреча могла быть первой и последней, и перед этим Хигура был абсолютно бессилен. Он проиграл короткое видео в галерее, не включая звук: на улице бы ничего не услышал, да и песня отпечаталась в памяти сама, угрожая остаться там надолго.
Все его аккаунты в соцсетях были заброшены уже полгода, но руки сами набрали в поиске название любимого приложения. Хигура без сожалений вышел из старой учётной записи и в несколько движений создал новую, не занося никаких личных данных и оставляя профиль без фотографии. Загрузив видео с фрагментом выступления, он проставил пару хэштегов и попробовал найти аккаунт группы для отметки, но, видимо, его пока попросту не существовало. Поэтому он ограничился скромной подписью: «Выступление группы «Pathos». Удачи, надеюсь услышать вас снова!».
— Помню эту историю! Хигура-ши захотел вдруг бесплатно подработать нашим менеджером, — звонко хохотнул Каната. — Я нашёл потом это видео, хоть оно и не залетело. Но оно было одним из первых с нами, которое вообще попало в сеть! Круто же!
— Прошу прощения, с продвижением у меня всегда были трудности, — неловко улыбнулся Хигура, когда ладонь Канаты опустилась на его плечо. — Хотелось бы помочь чем-то более существенным.
— Брось! Такой преданный фанат помогает одним своим существованием, — рука Канаты переместилась на спину Хигуры, несколько раз уверенно по ней хлопнув. — Ещё и музыкальный коллега! Устроим как-нибудь коллаб, а?
— Каната, уж больно ты тактильничаешь, — предостерегающе нахмурился Нонохира, рядом с товарищами по группе принимая амплуа серьёзного взрослого. — Кёго-сан, если он вам досаждает, можете ко мне отсесть.
— А ну отстань, у тебя и без того в зоне доступа один милый кохай!
Чересчур дружеские жесты Канаты вовсе не смущали Хигуру; он был рад, что после его рассказа внимание переключилось на их с Нонохирой почти супружескую перепалку. Многие детали истории, вроде своего упаднического состояния и целого ряда его причин, Хигура опустил, однако задерживаться на себе он не хотел. Целью оставалось дать приунывшему Коте шанс поговорить с музыкантами лично и, возможно, заразиться от них смелостью и мотивацией.
За последние годы из популярной точки башня Кабукичо скорее превратилась в проходную, поэтому постоянного столпотворения людей не наблюдалось. Переместившись поближе к подножию небоскрёба вместе с собранным оборудованием, «Pathos» и их особенные слушатели заняли два сдвинутых столика на веранде случайной кофейни, заказав напитков на всех. У пока невысокой известности группы были и плюсы — например, не стоило бояться непрошеного внимания на улице.
— Спасибо за предложение, но до коллаборации с вами мне ещё далеко, — отведя от подбородка пластмассовую трубочку, Хигура ненароком пересёкся взглядами с Котой.
— Что же ты отказываешься? — приподняв брови, иронично хмыкнул Кота. — Только и делаешь ведь в последнее время, что постоянно что-то пишешь.
— Значит, Айске-сан слышал вашу новую музыку? — Нонохира поправил очки и с энтузиазмом наклонился вперёд. — Как замечательно! Хоть вы и говорили, что пишете в стол… Айске-сан, как вам? Поделитесь впечатлениями?
— Хиро, теперь уже ты досаждаешь, — небрежно заметил Миё, открыв крышку своего пластикового стакана, выудив из него крупную дольку лимона и отправив себе в рот.
— Поверьте, там только черновики, — с улыбкой ушёл от удара Хигура, сам не понимая, по какой причине между ним и Котой летали молнии. — Ещё довожу их до ума. Как по мне, твои гитарные аранжировки чисто музыкально куда интереснее, Кота.
Кота замолчал, а нижние веки его чуть заметно дрогнули, однако Хигура был уверен, что от глаз музыкантов это ускользнуло. Видимо, встречного выпада тот не ожидал. Хигура поздно пришёл к мысли, что стоило сдержаться, но полноценной вины за собой всё равно не почувствовал.
— Ещё один гитарист! — оживился Каната, хлопнув себя по колену. — Ты и впрямь похож! Вы с Миё как будто на одной волне.
— Это не так, — прервал его Кота непривычно резко, спустя небольшую паузу смягчив тон голоса и склонив голову. — Точнее, сравнение немного преувеличенное. Нечестно по отношению к Миё-сану.
— Говорил же, что я ни с кем не соревнуюсь, — пожал плечами Миё, усердно копаясь трубочкой на дне пустого стакана. Наколов что-то на её острый конец, он в ожидании поднял добычу на уровень глаз, только чтобы разочарованно увидеть уже объеденную цедру лимона. — Или ты хотел бы вызвать меня на поединок, Айсу-кун? Можем устроить заезд в Марио Карт*.
— Миё, по-моему, вы говорили про гитару… — мягко поправил его Нонохира. В отличие от Канаты, на которого он то и дело с укором косился, обращения к Миё были более чуткими и снисходительными: тот самый No-Hero-сан, всегда безотказно делящийся советами по теории музыки и отвечающий на хвалебные комментарии кучей каомоджи*.
— Ах, — опомнился Миё и указал пальцем на Коту, заставив Нонохиру неодобрительно прищуриться. — Да, как минимум в теоретической части он знает толк. Но сам сыграть отказался. Может, гитара моя не подходит.
— Или дело в боязни публики, — с серьёзным видом добавил Каната, сжав подбородок пальцами. — Слушай, а ты вообще раньше выступал перед кем-то? Если есть средства на лайв-хаус, то начать лучше оттуда. А если нет, то мы с ребятами можем помочь организоваться на улице. Да хоть тут же! Понравилась тебе сегодняшняя локация?
Посмотрев на Коту уже намеренно, Хигура легко считал его дискомфорт в поджатых губах и нервно постукивающих по крышке стакана пальцах. Порой, совершенно не со зла, Канату захлёстывало азартом бывалого музыканта, живые выступления для которого стали естественной средой обитания. Притормозить его под силу было только сокомандникам, но те, в силу недолгого знакомства с Котой, не видели его напряжения — вероятно, к лучшему. Зато Хигура был готов прийти на подмогу.
— Каната-сан, как насчёт оставить это обсуждение для следующего раза? — тактично отвлёк музыкантов он. — Поздно уже, и кофейня эта скоро закрывается. Такие решения лучше не принимать поспешно.
— Ой, я опять, что ли, лезу не в своё дело? — заморгал Каната с неподдельным удивлением, а Нонохира беспомощно покачал головой. — Сплоховал. Прости уж, Кота, меня порой случайно уносит не туда.
— Ничего, — выдохнул Кота, расслабив брови, и отставил в сторону свой так и не тронутый стакан с холодным чаем. — Наоборот, я вам очень благодарен и за концерт, и за доброжелательность. Даже стыдно, что я не знал о вас до сегодняшнего дня…
— Не твоя вина. Что поделать, мир о «Pathos» пока особо не слышал, — усмехнувшись, Каната на миг помрачнел и потёр висок. — Мы над этим активно работаем.
— Это просто часть бизнеса, — кивнул Миё, наигравшись со своим стаканом и сейчас бдительно послеживая за наполовину выпитым кофе Канаты. — Главное продолжать играть, вот и всё.
— И отмечать имеющийся прогресс, — Нонохира снял очки и принялся протирать их салфеткой. — CD продаются отлично, и стримы в этом месяце выросли.
— Можем, когда хотим, а? — улыбнулся на поддержку Каната, но лёгкая тень удручения так никуда и не ушла. — Ну, идей как минимум ещё на один полноформатник у меня наскребётся, а там посмотрим.
— Ничего не «посмотрим», — отрезал Нонохира, водрузив очки на место. — Найдёшь ещё вдохновения. «Акира-чан» тебе на что?
— Акира? — захлопал глазами Хигура. Имя было ему не знакомо, но по тому, как вздрогнул Каната и насмешливо прыснул Миё, всё стало ясно и без объяснений.
— Хиро, её сюда не приплетай! — шикнул для вида смутившийся от неожиданности Каната, тут же обратно растянув губы в трепетной улыбке. — Девушка моя, кто ж ещё. Не хочу распространяться, но её уж точно ждёт большое будущее в индустрии.
— Только что распространился, — в один голос поймали его на слове товарищи по группе, обменявшись многозначительными взглядами.
Хигура не сдержал тихого смешка, и напряжённое выражение лица Коты слегка прояснилось. Отсутствие барьеров в общении с «Pathos» сперва казалось неловким, а потом незаметно стало комфортным и органичным. О такой же дружеской близости, прослеживающейся в каждом взаимодействии, Хигура иногда самозабвенно мечтал, видя в этом большое проявление доверия. Взрослые музыканты, поначалу в разной степени скованные правилами приличия, дурачились между собой так, словно школьные годы провели за соседними партами, даже если познакомились сильно позже.
— Зануды! — закатил глаза Каната, театрально махнув рукой и поясняя уже Хигуре и Коте. — Вы-то двое должны понимать, что я просто нарадоваться не могу. А то ребята строят из себя вечных одиночек, хотя и до них однажды дойдёт очередь!
— Мне так-то гитары достаточно, — почесал затылок Миё, а Нонохира учтиво промолчал.
— При всём уважении к твоей гитаре, она не заменит живое женское тепло! — возмущённо отстаивал свою правду Каната. — Ты бы ещё в кровати ей место выделил!
— У меня для того и двуспальная. Но вообще… — в замешательстве свёл брови к переносице Миё. — Женское и мужское тепло разве чем-то отличаются?
— Забей. Гитара всегда холодная, — раздосадованно процедил Каната, возвращаясь к своим главным слушателям. — В общем, в нашем деле главное – найти для себя источники мотивации, а вдохновение придёт в комплекте. Хигура-ши, вот тобой что движет?
— Мной? — замялся Хигура, но ответ, чуть откровеннее обычного, сам слетел с языка. — Наверное, воспоминания. Меня с музыкой познакомил самый близкий человек, и я как-то заразился этой любовью.
— Надо сказать этому человеку «спасибо», — благодарно кивнул Каната. — И у тебя, Кота, несомненно есть своя причина.
Кота отвёл взгляд, неопределённо вскинув плечи. Тем не менее, былого желания убежать Хигура в нём не почувствовал, и был рад уже этому. Не было нужды торопить события, ведь планируемое им едва ли не целый месяц знакомство Коты с «Pathos» всё-таки случилось, и оставалось лишь надеяться на его достойные плоды.
— Итак, как вы планируете добираться домой? — Каната закинул на плечо сумку с оборудованием, оглядев собравшуюся вокруг него компанию. — Вот Миё как всегда закажет такси, не нравится ему по общественному транспорту свою гитару таскать. Если вы без хрупкого груза, можете составить нам с Хиро компанию и прокатиться на метро.
— Мы здесь ещё задержимся, — вежливо приподнял уголки губ Кота, заставив Хигуру опешить таким заявлением. — Большое вам спасибо за выступление и за компанию, было замечательно.
— Приходи ещё. Твой друг знает наше расписание, — зевнул Миё, проверяя статус своей поездки в приложении. — И в следующий раз можешь принести свою гитару.
Дождавшись машины вместе с Миё, Каната и Нонохира удалились в направлении станции метро. Приобняв себя руками — температура воздуха заметно опустилась — Хигура проводил музыкантов взглядом и с удовлетворённой улыбкой повернулся к Коте.
— Всегда удивляюсь тому, как легко с ними общаться, — поделился он, опустив руки и заведя их за спину. — Тебе так не показалось?
— Зачем? — холодно спросил Кота, и Хигура наконец понял, почему тот предложил задержаться.
Вместо скупого раздражения на его лице проявилось болезненное неприятие, даже испугавшее Хигуру. Реакции, причин которых он не понимал, были страшнее удара или окрика — в их случае всё как раз-таки не требовало объяснения. Кота, хоть и периодически выпадавший из беседы, большую часть времени выглядел разве что растерянным, и Хигура всегда брал на себя ответственность перевести тему. Поводов для такого расстройства попросту не должно было существовать.
— Зачем, говоришь… — помедлил он с ответом, надеясь не сделать хуже. — Потому что другого такого выступления не будет, даже если песни исполнят те же самые. Это воспоминание на всю жизнь – то, что довелось увидеть только нам. Но если ты так недоволен моим обманом…
— Одного выступления вполне хватило бы, — вздохнул Кота, и взгляд, брошенный с расстояния всего в пару шагов, показался Хигуре слишком далёким. — Здорово, что вы знакомы, но мне в этой компании места не было. Я к музыке не имею никакого отношения.
— Неправда, — упрямо мотнул головой Хигура. — Твоя аранжировка, может, и не профессиональная, но ответственный подход к ней чувствуется. Ты в первый раз за долгое время взял в руки гитару, а сразу получился такой результат… Если доработать его, получится что-то невероятное, не думаешь?
— Я не планировал её дорабатывать, — отчётливо, почти сердито, проговорил Кота. — С чего ты вообще это взял? Как знал, что показывать тебе не стоило.
— Но ты уже это сделал, — задетый за живое, Хигура сохранил ровный тон голоса немалым трудом. — Я подумал, что среди других музыкантов ты быстрее вольёшься обратно, и мы поработаем над ней вместе…
— Ты подумал, — с осуждением фыркнул Кота. — А хотя бы предупредить меня не счёл нужным. Не обо мне подумал, а о себе. Сделай одолжение, не рекламируй меня своим друзьям словно я один из вас.
Грубость последней фразы вытолкнула Хигуру в состояние парой часов ранее, когда отторжение к словам Коты поднялось на физический уровень. Язык снова оказался между зубами, на этот раз прикушенный до крови и жжения в глазах. Вина боролась с эгоистичным желанием защититься и отстоять свою правоту, пока без ставок на вероятного победителя.
— Мне показалось, ты был рад знакомству с ними, — через силу улыбнулся Хигура. — Особенно с Никайдо-саном. Но мы, получается, не такие же, как ты?
— Ты… — осёкся Кота, прислонив ладонь к виску, и продолжил только после глубокого вдоха. — Понимай как хочешь. Понравилась тебе эта аранжировка? Пускай. Доработай её сам, если есть желание. Я этим… просто не могу заниматься.
— …И что, ты даже не попробуешь? Сузуха, это ведь твоя мечта, а не моя! — глупая попытка договориться увещевательным тоном ожидаемо перешла в восклицание. — Если мы в этом не вместе, то смысла нет никакого!
— Достаточно, — шепнула она, хотя впору было раскричаться; повышать голос от радости, раздражения или отчаяния было для неё привычнее. На месте уверенной, поддразнивающей бойкости, на месте своенравия и упрямства, делающих её такой сияющей, теперь было выжженное поле. — Хватит уже. Не хочу больше этим заниматься.
Острое воспоминание пробило его грудь, доводя до головокружения и риска свалиться с ног. Лихорадочно схватив ртом воздух, так по ощущениям и не дошедший до лёгких, Хигура мгновенно растерял и подлое желание выяснить отношения, и терпеливое намерение всё-таки заставить прислушаться к себе. Их бесцеремонно заменила оглушающая тревога, граничащая с ужасом таким же необъяснимым, как в детстве. Не умей Хигура держать маску даже в таких ситуациях, он не был бы собой, но в притворстве не оказалось необходимости: лицо его окаменело, со стороны, пожалуй, демонстрируя полное отсутствие отклика.
В груди жгло, но ладонь, которой он касался плеча матери, была холодной от сковывающего страха. Почему он не мог, как другие дети, обнять её и произнести парочку наивных слов утешения? Любовь — избыточная, рвущаяся наружу, порой душащая — проигрывала парадоксальному ужасу: глаза стекленели, пульс учащался, губы с трудом формировали атрофированное, лишённое смысла «прости». Хигура надеялся больше не вспоминать об этом слове, но ещё не знал, что во взрослом возрасте будет использовать его в разы чаще.
Подростком он потакал чужим ожиданиям куда более умело. Если на губах собеседника расцветала улыбка, Хигура в то же мгновение крал её, отражая на своих; если перед ним плакали, он незаметно тёр сухие глаза пальцами, делая вид, что и ему было тяжело сдержаться. Он выучил все поддерживающие жесты от похлопывания по плечу до лёгкого кивка, уделяя пристальное внимание нужде человека в физическом контакте. Некоторые жаждали прикосновений так сильно, что стоило дотронуться кожи подушечками пальцев, и любое твоё желание становилось для них неписаным законом. Однако пользоваться этим Хигура не любил, ограничиваясь пониманием, что он находился с человеком на одной волне.
Обуздать эмоции на лице было проще, чем побороть их внутри. Правда, Кота — таким уж особенным он оказался — нарушал это правило и частенько выводил Хигуру из внешнего равновесия. Не терять самообладания в разговоре с ним, то и дело спотыкаясь о замкнутость и немногословность, иногда было так сложно, что Хигура порывался больше не заглядывать в «Лай-Лай» вовсе. Но потом вспышки иррационального раздражения затихали, сменяясь осознанием, что ни дня без Коты он уже не представлял.
В редкие моменты Кота был теплее весеннего дня, проявляя к Хигуре осторожное внимание и вспоминая о мелочах, которым справедливо надлежало давно вылететь из головы. В той аранжировке было больше экспрессии, чем когда-либо появлялось на лице Коты. Может, это было нормально — может, он тоже сталкивался с трудностями выражения того, что лежало на сердце, и Хигура относился к этому с пониманием. Он даже ругал себя за нетерпение к своему особому человеку, с которым, по сути, был связан весьма странными, неопределёнными отношениями. Выглядело всё так, словно Кота просто свыкся с присутствием Хигуры поблизости, хотел того изначально или нет. Хигура пока не понимал, было это принятием или постыдным снисхождением.
— Всё в порядке? — вскинул брови он в ответ на пасмурность Коты, отличающуюся от его обычной невозмутимости. — Чувствуешь себя нехорошо? Или всё-таки я оторвал тебя от каких-то дел?
— Нет, до завтра я свободен, — ответил Кота, глянув через плечо на увлечённого гитарой Миё.
— Тогда почему ты такой мрачный? — не унимался Хигура, хоть и с запоздалым осознанием, что мог случайно переступить черту. — Ну, то есть… выступление тебе явно понравилось, так в чём дело? У вас с Никайдо-саном не задался разговор?
— Никайдо?.. — Кота вернул на него взгляд неторопливо, точно нехотя. — Да нет, не в этом дело. Выступление было неплохим, но ты привёл меня сюда обманом, забыл? Зря ждёшь, что я буду прыгать от радости.
Хигура поморщился: осуждение в голосе Коты зацепило нерв. Первой реакцией напрашивалось встать в защитную позу и напомнить о недавней лжи об аранжировке и игре на гитаре в целом, но перебрасывание колкостями грозило закончиться ссорой. Уступить для Хигуры было привычнее и проще, даже если оттого не менее огорчительно.
— Ты мне ничего не должен, — прищурившись, он отвёл глаза. — Я рад, что привёл тебя сюда. Пускай даже ценой маленькой лжи.
— Ложь по мелочи хуже любой серьёзной. Она превращается в ежедневное ожидание подставы, — холодно парировал Кота, тряхнув головой. — «Никайдо» — это ты про Миё-сана?
«Так ты ведь сам обманывал», — поджал губы Хигура, а знакомый вакуум внутри разросся до кончиков пальцев. Были ощущения и хуже, но не было ни одного такого же мерзкого, противоестественного живому и мыслящему. Все последующие слова Коты доносились до него через фильтр неприязни, рождая внутри искусственную враждебность. Прикусив язык, Хигура сложил руки на груди и прикрыл глаза, чтобы не уставиться на него с очевидной антипатией. С другой стороны, смог бы Кота это заметить?
— Никайдо Миё, верно, — вежливо улыбнуться удалось лишь краешком губ, но и на это ушло немало усилий. — Думал, ты по имени узнаешь.
— Первый раз слышу, — пожал плечами Кота. — Он, типа, какая-то знаменитость?
— Ну… — улыбка Хигуры невольно смягчилась, как только разговор вернулся к «Pathos». — Насколько я помню, Никайдо-сан сейчас в десятке лучших гитаристов Японии.
— Десятке? — сквозь безучастие в голосе Коты прорезалось удивление. — Как-то не верится. Нет, играет он потрясающе, но чтобы знаменитость такого уровня выступала у станции…
— Сетевая знаменитость. В своих видео он не показывает лица, только руки и гитару. «Десятка лучших» звучит заоблачно, но инструменталисты – не поп-звёзды, лучшего барабанщика страны ты тоже вряд ли узнаешь в толпе. У них ведь нет своих масштабных мероприятий по типу «Оскара» или «Грэмми», — с усмешкой прищурился Хигура. — Здесь нужны пояснения?
— Обойдусь, — состроив гримасу, процедил Кота. — Я же не про узнаваемость, а про статус. Да и погоди, разве не должен такой гитарист повышать интерес ко всей группе?
— Как и No-Hero, довольно известный в сети композитор. А Каната-сан и вовсе больше десяти лет в индустрии. Не догадываешься, почему они выступают перед кучкой людей на улице?
Нахлынувшая досада отступила, позволив говорить с Котой не сквозь стиснутые зубы. Гасить эмоции было как глотать горькие таблетки — гадко, но привкус бесследно исчезал за считанные секунды. Беседа об искренне уважаемых им «Pathos» не освободила от обиды, но отлично переключила фокус.
— Не понимаю. Хотел бы сказать, что это жест доброй воли, но до этого дня я о них ни разу не слышал, — задумчиво нахмурился Кота. — И зрителей они привлекли всего ничего. Получается, как группа они не так уж и популярны?
— Скажем, пока что они не на слуху у большой публики. Парадокс.
Хигура со сдержанной улыбкой наблюдал за музыкантами, отвлечёнными одним из заинтересовавшихся ими прохожих. Не похоже, что молодой человек был фанатом, но со стороны их диалог с Канатой выглядел дружелюбным и уважительным. Нонохира, стоящий по правое плечо от Канаты, кивал и изредка отпускал немногословные комментарии. Когда неизвестный слушатель охотно протянул ладонь для рукопожатия, Хигура со спокойной душой повернулся обратно к Коте:
— В таком усердии их большая сила. Хотя для более слабого человека это скорее было бы проклятием, — выражение его лица потускнело уже по другой, слишком личной причине. — Я никогда не перестану ими восхищаться.
— Давний фанат?
— Да, — негромко отозвался Хигура, на мгновение сомкнув веки. — Можно и так сказать.
* * *
[Четыре года назад]
В этом уличном выступлении не было ничего особенного. Хигура остановился просто потому, что ему некуда было торопиться. После сессий у психотерапевта, несмотря на чуткость и осторожность Райдена, разум Хигуры опустевал, а тело становилось лёгким, позволяя ногам нести его куда угодно. Покидая клинику в Роппонги, он мог брести без направления часами, оказываясь в случайных уголках близ центра Токио. Сегодня он вышел к Шинджуку в предзакатный золотой час: медово-розовое солнце распускало по улицам длинные тени, играючи касаясь прохожих и увязываясь за ними по неизвестным дорогам. Глядя себе под ноги, свою тень Хигура почему-то не видел — не то слилась с чьей-то чужой, не то потерялась сама, не желая иметь дел со своим хозяином.
В такой вечер не наткнуться на музыкантов-любителей было невозможно. Прогноз погоды обещал тёплое, но свежее время, прекрасно подходящее для ловли зевак по пути в подземку и продажи им самопальных CD-дисков. Жар, холод и смену сезонов в целом Хигура не мог отслеживать по себе: в какой бы одежде он ни выбирался на улицу, это перестало иметь значение. Ткань больше не липла к коже от пота, не продувалась проказливым ветром, грозя весенней простудой. Кажется, его внутренние часы так вымотались, что решили не отвечать на температуру. Что было к лучшему, ведь дрожать от постоянного холода, как в прошлые месяцы, казалось куда невыносимее.
Покраситься было хорошим решением, ведь со своими чёрными волосами он безупречно сливался с толпой. Родной каштановый, унаследованный от отца, раньше был гордостью Хигуры, обеспечивающей ему комплименты и заглядывания от одноклассниц, но нужда во внимании иссякла до последней капли. Никогда ещё он не желал стать настолько невидимым, чтобы даже давно знавшим его людям почудиться незнакомцем.
Поэтому у маленькой остановки не было временных границ. Хигура мог прожечь здесь битый час, а мог повернуть домой или в любое другое место, и ни у одного из этих маршрутов не было конечной цели. За концертом наблюдало несколько таких же совершенно второстепенных персонажей — кто-то из них оставался, но большинство, проскучав пару минут от силы, снова утыкались в телефоны и примыкали к утекающей прочь толпе. Ни у кого не возникло мысли запечатлеть момент, который больше никогда в жизни не повторился бы, на свой телефон — действительно, зачем тратить память. Подумав об этом, Хигура позволил себе бесцветно усмехнуться, забыв про спущенную на подбородок маску.
К общей заурядности сцены добавляла сменяемость музыкантов: установив одну аппаратуру на всех, молодые парни и девушки отыгрывали пару песен, неловко благодарили отсутствующую публику и представляли следующий безвестный коллектив. Ни одного названия группы Хигура не запомнил. Все таланты исполняли каверы на вирусные сейчас или традиционно известные песни, но аранжировки были блеклыми, да и вокал не цеплял. «Что, лайв-хаус* арендовать денег не хватило?», — выцепил Хигура из уст мужчины в длинном чёрном пальто, которому с хихиканьем поддакнула его рыжеволосая спутница.
— Спасибо, что слушали нас! С вами были… — от непроизвольного зевка Хигуре на миг заложило уши, и названия группы он не услышал. — Теперь же встречайте… Э, как это читается? Минуточку, Рен-чан, ты знаешь?
У замешкавшейся девушки мягко выхватили микрофон, уважив кивком её попытку представления. Похоже, это был либо кто-то знакомый со следующими выступающими, либо умеющий читать латиницу без ошибок. Так или иначе, группу представили заново:
— Встречайте «Pathos» с их первой оригинальной песней!
Ожидаемо, приветственных оваций не последовало. Хигура закрыл глаза, давая им отдохнуть от назойливого солнца и ожидая его скорейшего захода. Он продержал их закрытыми несколько минут, пропустив выход музыкантов к инструментам и приготовившись услышать очередное посредственное звучание, способное наконец развернуть его домой. Вышло так, что играть они начали до того, как Хигура их увидел, не добавив ни слова к своему представлению.
Многие живые музыканты игнорировали ясную как день истину: начало должно было быть сильным и ярким, чтобы захватить с первых секунд. Вступление «Pathos» справилось с этим превосходно. Звук поднялся подобно вихрю, увлекая за собой дорожную пыль, и когда Хигура распахнул веки, он уже был на крючке.
Стиль игры музыканта за синтезатором напоминал о любимых Хигурой песнях Мику. Прикосновения к клавишам были подобны нажатию на болевые точки, иначе он не мог объяснить, почему его тело резко засаднило в самых разных местах. На гитаре, безусловно, был виртуоз, за движениями рук которого было невозможно уследить. Из единственного инструмента он извлекал звуки, напоминающие хор грандиозного оркестра, ведя мелодию вперёд.
Солист же... показался ему самым обычным парнем, хоть и певцом весьма неплохим. Он плавно скользил из головного регистра в грудной, играясь голосом, то переходя на надрывный крик, то на негромкий, чёткий речитатив. Внешне он походил скорее на простого обывателя, чем на музыканта: неуложенные волосы, поношенная джинсовая куртка и футболка с не имеющей смысла надписью на английском. Навык без харизмы. Связки без лица. Посыл без глянцевой обложки, способной оторвать хоть кого-то от тёмного облака спешащей по своим делам толпы.
Песня вступила в свою кульминацию. Дуэт гитары и синтезатора был таким всепоглощающим, что солисту приходилось заметно повышать голос, чтобы не утонуть в этой пугающей, выдающейся гармонии. Почему-то это всколыхнуло в Хигуре волну апатии, ведь никто кроме него не стоял сейчас здесь. Так зачем было петь? Хоть горло себе раздери, никто не удосужится даже галерею телефона тобой запачкать.
Наверное, выявленная Райденом мизофония* снова разыгралась, ведь что-то в Хигуре начало отзываться на этот раздражающе громкий голос. Слишком шумно, слишком отчаянно. Петь вот так, будто в последний раз, стоило перед десятитысячной ареной, пленяя взгляды каждого в море соприкасающихся ладоней и горящих лайтстиков. Но не на клочке асфальтированной земли у станции метро, где уши прохожих были заняты наушниками, телефонами, слушанием чужой болтовни — чем угодно, но не вашей музыкой.
«Никто даже не знает вас здесь, так почему? Для чего?», — взмолился Хигура уже без тени иронии.
— Ещё одну! — смахнув пот с блестящего в свете уходящего солнца лба, солист прервался на глоток воды из полупустой бутылки и небрежно бросил её к стоящей поодаль сумке.
Это было единственным, что он сказал. Обменявшись короткими кивками, музыканты вновь ударили по струнам и клавишам, а вокалист вступил в новую песню с уже разогретым голосом. Хигура поморщился, поднимая ладонь к груди и сжимая ткань рубашки в пальцах.
«Не больно? Когда на тебя смотрят лишь мельком. Когда слушают тебя вполуха, чтобы потом молча уйти... не больно?»
Он обернулся по сторонам, надеясь разбить подкрадывающиеся опасения, но людей вокруг выступающей группы не прибавилось. Это не должно было волновать его так сильно — в конце концов, он сам начал с насмешки над ними — но почему-то бросило Хигуру в дрожь. Сердце шумно ударилось о рёбра перед тем, как быть пойманным в зубастые тиски. Он мучил себя каждой секундой пребывания здесь и созерцания этого маленького концерта, в его глазах скорее напоминающего публичную казнь.
Песня уже близилась к концу, когда Хигура потянулся за телефоном. На камеру попали последние двадцать секунд, звучащие не так впечатляюще как начало и середина, но даже поделиться этим фрагментом было не с кем. До встречи с единственной подругой, готовой разделить с ним радость от музыки, было слишком много времени.
— Вот и всё на сегодня! Спасибо, что послушали, — крикнул солист в микрофон, чуть погодя направив его на Хигуру. — И тебе отдельное спасибо, дружище! Передаю очередь… а, если вдруг вы забыли, то это были «Pathos»!
Засмеявшись от попыток клавишника поторопить их уход с импровизированной сцены, парень оживлённо замахал Хигуре обеими руками. Вскоре, мягко подталкивая в спину, товарищи по группе увели его прочь и скрылись сами. Их встреча могла быть первой и последней, и перед этим Хигура был абсолютно бессилен. Он проиграл короткое видео в галерее, не включая звук: на улице бы ничего не услышал, да и песня отпечаталась в памяти сама, угрожая остаться там надолго.
Все его аккаунты в соцсетях были заброшены уже полгода, но руки сами набрали в поиске название любимого приложения. Хигура без сожалений вышел из старой учётной записи и в несколько движений создал новую, не занося никаких личных данных и оставляя профиль без фотографии. Загрузив видео с фрагментом выступления, он проставил пару хэштегов и попробовал найти аккаунт группы для отметки, но, видимо, его пока попросту не существовало. Поэтому он ограничился скромной подписью: «Выступление группы «Pathos». Удачи, надеюсь услышать вас снова!».
* * *
— Помню эту историю! Хигура-ши захотел вдруг бесплатно подработать нашим менеджером, — звонко хохотнул Каната. — Я нашёл потом это видео, хоть оно и не залетело. Но оно было одним из первых с нами, которое вообще попало в сеть! Круто же!
— Прошу прощения, с продвижением у меня всегда были трудности, — неловко улыбнулся Хигура, когда ладонь Канаты опустилась на его плечо. — Хотелось бы помочь чем-то более существенным.
— Брось! Такой преданный фанат помогает одним своим существованием, — рука Канаты переместилась на спину Хигуры, несколько раз уверенно по ней хлопнув. — Ещё и музыкальный коллега! Устроим как-нибудь коллаб, а?
— Каната, уж больно ты тактильничаешь, — предостерегающе нахмурился Нонохира, рядом с товарищами по группе принимая амплуа серьёзного взрослого. — Кёго-сан, если он вам досаждает, можете ко мне отсесть.
— А ну отстань, у тебя и без того в зоне доступа один милый кохай!
Чересчур дружеские жесты Канаты вовсе не смущали Хигуру; он был рад, что после его рассказа внимание переключилось на их с Нонохирой почти супружескую перепалку. Многие детали истории, вроде своего упаднического состояния и целого ряда его причин, Хигура опустил, однако задерживаться на себе он не хотел. Целью оставалось дать приунывшему Коте шанс поговорить с музыкантами лично и, возможно, заразиться от них смелостью и мотивацией.
За последние годы из популярной точки башня Кабукичо скорее превратилась в проходную, поэтому постоянного столпотворения людей не наблюдалось. Переместившись поближе к подножию небоскрёба вместе с собранным оборудованием, «Pathos» и их особенные слушатели заняли два сдвинутых столика на веранде случайной кофейни, заказав напитков на всех. У пока невысокой известности группы были и плюсы — например, не стоило бояться непрошеного внимания на улице.
— Спасибо за предложение, но до коллаборации с вами мне ещё далеко, — отведя от подбородка пластмассовую трубочку, Хигура ненароком пересёкся взглядами с Котой.
— Что же ты отказываешься? — приподняв брови, иронично хмыкнул Кота. — Только и делаешь ведь в последнее время, что постоянно что-то пишешь.
— Значит, Айске-сан слышал вашу новую музыку? — Нонохира поправил очки и с энтузиазмом наклонился вперёд. — Как замечательно! Хоть вы и говорили, что пишете в стол… Айске-сан, как вам? Поделитесь впечатлениями?
— Хиро, теперь уже ты досаждаешь, — небрежно заметил Миё, открыв крышку своего пластикового стакана, выудив из него крупную дольку лимона и отправив себе в рот.
— Поверьте, там только черновики, — с улыбкой ушёл от удара Хигура, сам не понимая, по какой причине между ним и Котой летали молнии. — Ещё довожу их до ума. Как по мне, твои гитарные аранжировки чисто музыкально куда интереснее, Кота.
Кота замолчал, а нижние веки его чуть заметно дрогнули, однако Хигура был уверен, что от глаз музыкантов это ускользнуло. Видимо, встречного выпада тот не ожидал. Хигура поздно пришёл к мысли, что стоило сдержаться, но полноценной вины за собой всё равно не почувствовал.
— Ещё один гитарист! — оживился Каната, хлопнув себя по колену. — Ты и впрямь похож! Вы с Миё как будто на одной волне.
— Это не так, — прервал его Кота непривычно резко, спустя небольшую паузу смягчив тон голоса и склонив голову. — Точнее, сравнение немного преувеличенное. Нечестно по отношению к Миё-сану.
— Говорил же, что я ни с кем не соревнуюсь, — пожал плечами Миё, усердно копаясь трубочкой на дне пустого стакана. Наколов что-то на её острый конец, он в ожидании поднял добычу на уровень глаз, только чтобы разочарованно увидеть уже объеденную цедру лимона. — Или ты хотел бы вызвать меня на поединок, Айсу-кун? Можем устроить заезд в Марио Карт*.
— Миё, по-моему, вы говорили про гитару… — мягко поправил его Нонохира. В отличие от Канаты, на которого он то и дело с укором косился, обращения к Миё были более чуткими и снисходительными: тот самый No-Hero-сан, всегда безотказно делящийся советами по теории музыки и отвечающий на хвалебные комментарии кучей каомоджи*.
— Ах, — опомнился Миё и указал пальцем на Коту, заставив Нонохиру неодобрительно прищуриться. — Да, как минимум в теоретической части он знает толк. Но сам сыграть отказался. Может, гитара моя не подходит.
— Или дело в боязни публики, — с серьёзным видом добавил Каната, сжав подбородок пальцами. — Слушай, а ты вообще раньше выступал перед кем-то? Если есть средства на лайв-хаус, то начать лучше оттуда. А если нет, то мы с ребятами можем помочь организоваться на улице. Да хоть тут же! Понравилась тебе сегодняшняя локация?
Посмотрев на Коту уже намеренно, Хигура легко считал его дискомфорт в поджатых губах и нервно постукивающих по крышке стакана пальцах. Порой, совершенно не со зла, Канату захлёстывало азартом бывалого музыканта, живые выступления для которого стали естественной средой обитания. Притормозить его под силу было только сокомандникам, но те, в силу недолгого знакомства с Котой, не видели его напряжения — вероятно, к лучшему. Зато Хигура был готов прийти на подмогу.
— Каната-сан, как насчёт оставить это обсуждение для следующего раза? — тактично отвлёк музыкантов он. — Поздно уже, и кофейня эта скоро закрывается. Такие решения лучше не принимать поспешно.
— Ой, я опять, что ли, лезу не в своё дело? — заморгал Каната с неподдельным удивлением, а Нонохира беспомощно покачал головой. — Сплоховал. Прости уж, Кота, меня порой случайно уносит не туда.
— Ничего, — выдохнул Кота, расслабив брови, и отставил в сторону свой так и не тронутый стакан с холодным чаем. — Наоборот, я вам очень благодарен и за концерт, и за доброжелательность. Даже стыдно, что я не знал о вас до сегодняшнего дня…
— Не твоя вина. Что поделать, мир о «Pathos» пока особо не слышал, — усмехнувшись, Каната на миг помрачнел и потёр висок. — Мы над этим активно работаем.
— Это просто часть бизнеса, — кивнул Миё, наигравшись со своим стаканом и сейчас бдительно послеживая за наполовину выпитым кофе Канаты. — Главное продолжать играть, вот и всё.
— И отмечать имеющийся прогресс, — Нонохира снял очки и принялся протирать их салфеткой. — CD продаются отлично, и стримы в этом месяце выросли.
— Можем, когда хотим, а? — улыбнулся на поддержку Каната, но лёгкая тень удручения так никуда и не ушла. — Ну, идей как минимум ещё на один полноформатник у меня наскребётся, а там посмотрим.
— Ничего не «посмотрим», — отрезал Нонохира, водрузив очки на место. — Найдёшь ещё вдохновения. «Акира-чан» тебе на что?
— Акира? — захлопал глазами Хигура. Имя было ему не знакомо, но по тому, как вздрогнул Каната и насмешливо прыснул Миё, всё стало ясно и без объяснений.
— Хиро, её сюда не приплетай! — шикнул для вида смутившийся от неожиданности Каната, тут же обратно растянув губы в трепетной улыбке. — Девушка моя, кто ж ещё. Не хочу распространяться, но её уж точно ждёт большое будущее в индустрии.
— Только что распространился, — в один голос поймали его на слове товарищи по группе, обменявшись многозначительными взглядами.
Хигура не сдержал тихого смешка, и напряжённое выражение лица Коты слегка прояснилось. Отсутствие барьеров в общении с «Pathos» сперва казалось неловким, а потом незаметно стало комфортным и органичным. О такой же дружеской близости, прослеживающейся в каждом взаимодействии, Хигура иногда самозабвенно мечтал, видя в этом большое проявление доверия. Взрослые музыканты, поначалу в разной степени скованные правилами приличия, дурачились между собой так, словно школьные годы провели за соседними партами, даже если познакомились сильно позже.
— Зануды! — закатил глаза Каната, театрально махнув рукой и поясняя уже Хигуре и Коте. — Вы-то двое должны понимать, что я просто нарадоваться не могу. А то ребята строят из себя вечных одиночек, хотя и до них однажды дойдёт очередь!
— Мне так-то гитары достаточно, — почесал затылок Миё, а Нонохира учтиво промолчал.
— При всём уважении к твоей гитаре, она не заменит живое женское тепло! — возмущённо отстаивал свою правду Каната. — Ты бы ещё в кровати ей место выделил!
— У меня для того и двуспальная. Но вообще… — в замешательстве свёл брови к переносице Миё. — Женское и мужское тепло разве чем-то отличаются?
— Забей. Гитара всегда холодная, — раздосадованно процедил Каната, возвращаясь к своим главным слушателям. — В общем, в нашем деле главное – найти для себя источники мотивации, а вдохновение придёт в комплекте. Хигура-ши, вот тобой что движет?
— Мной? — замялся Хигура, но ответ, чуть откровеннее обычного, сам слетел с языка. — Наверное, воспоминания. Меня с музыкой познакомил самый близкий человек, и я как-то заразился этой любовью.
— Надо сказать этому человеку «спасибо», — благодарно кивнул Каната. — И у тебя, Кота, несомненно есть своя причина.
Кота отвёл взгляд, неопределённо вскинув плечи. Тем не менее, былого желания убежать Хигура в нём не почувствовал, и был рад уже этому. Не было нужды торопить события, ведь планируемое им едва ли не целый месяц знакомство Коты с «Pathos» всё-таки случилось, и оставалось лишь надеяться на его достойные плоды.
* * *
— Итак, как вы планируете добираться домой? — Каната закинул на плечо сумку с оборудованием, оглядев собравшуюся вокруг него компанию. — Вот Миё как всегда закажет такси, не нравится ему по общественному транспорту свою гитару таскать. Если вы без хрупкого груза, можете составить нам с Хиро компанию и прокатиться на метро.
— Мы здесь ещё задержимся, — вежливо приподнял уголки губ Кота, заставив Хигуру опешить таким заявлением. — Большое вам спасибо за выступление и за компанию, было замечательно.
— Приходи ещё. Твой друг знает наше расписание, — зевнул Миё, проверяя статус своей поездки в приложении. — И в следующий раз можешь принести свою гитару.
Дождавшись машины вместе с Миё, Каната и Нонохира удалились в направлении станции метро. Приобняв себя руками — температура воздуха заметно опустилась — Хигура проводил музыкантов взглядом и с удовлетворённой улыбкой повернулся к Коте.
— Всегда удивляюсь тому, как легко с ними общаться, — поделился он, опустив руки и заведя их за спину. — Тебе так не показалось?
— Зачем? — холодно спросил Кота, и Хигура наконец понял, почему тот предложил задержаться.
Вместо скупого раздражения на его лице проявилось болезненное неприятие, даже испугавшее Хигуру. Реакции, причин которых он не понимал, были страшнее удара или окрика — в их случае всё как раз-таки не требовало объяснения. Кота, хоть и периодически выпадавший из беседы, большую часть времени выглядел разве что растерянным, и Хигура всегда брал на себя ответственность перевести тему. Поводов для такого расстройства попросту не должно было существовать.
— Зачем, говоришь… — помедлил он с ответом, надеясь не сделать хуже. — Потому что другого такого выступления не будет, даже если песни исполнят те же самые. Это воспоминание на всю жизнь – то, что довелось увидеть только нам. Но если ты так недоволен моим обманом…
— Одного выступления вполне хватило бы, — вздохнул Кота, и взгляд, брошенный с расстояния всего в пару шагов, показался Хигуре слишком далёким. — Здорово, что вы знакомы, но мне в этой компании места не было. Я к музыке не имею никакого отношения.
— Неправда, — упрямо мотнул головой Хигура. — Твоя аранжировка, может, и не профессиональная, но ответственный подход к ней чувствуется. Ты в первый раз за долгое время взял в руки гитару, а сразу получился такой результат… Если доработать его, получится что-то невероятное, не думаешь?
— Я не планировал её дорабатывать, — отчётливо, почти сердито, проговорил Кота. — С чего ты вообще это взял? Как знал, что показывать тебе не стоило.
— Но ты уже это сделал, — задетый за живое, Хигура сохранил ровный тон голоса немалым трудом. — Я подумал, что среди других музыкантов ты быстрее вольёшься обратно, и мы поработаем над ней вместе…
— Ты подумал, — с осуждением фыркнул Кота. — А хотя бы предупредить меня не счёл нужным. Не обо мне подумал, а о себе. Сделай одолжение, не рекламируй меня своим друзьям словно я один из вас.
Грубость последней фразы вытолкнула Хигуру в состояние парой часов ранее, когда отторжение к словам Коты поднялось на физический уровень. Язык снова оказался между зубами, на этот раз прикушенный до крови и жжения в глазах. Вина боролась с эгоистичным желанием защититься и отстоять свою правоту, пока без ставок на вероятного победителя.
— Мне показалось, ты был рад знакомству с ними, — через силу улыбнулся Хигура. — Особенно с Никайдо-саном. Но мы, получается, не такие же, как ты?
— Ты… — осёкся Кота, прислонив ладонь к виску, и продолжил только после глубокого вдоха. — Понимай как хочешь. Понравилась тебе эта аранжировка? Пускай. Доработай её сам, если есть желание. Я этим… просто не могу заниматься.
— …И что, ты даже не попробуешь? Сузуха, это ведь твоя мечта, а не моя! — глупая попытка договориться увещевательным тоном ожидаемо перешла в восклицание. — Если мы в этом не вместе, то смысла нет никакого!
— Достаточно, — шепнула она, хотя впору было раскричаться; повышать голос от радости, раздражения или отчаяния было для неё привычнее. На месте уверенной, поддразнивающей бойкости, на месте своенравия и упрямства, делающих её такой сияющей, теперь было выжженное поле. — Хватит уже. Не хочу больше этим заниматься.
Острое воспоминание пробило его грудь, доводя до головокружения и риска свалиться с ног. Лихорадочно схватив ртом воздух, так по ощущениям и не дошедший до лёгких, Хигура мгновенно растерял и подлое желание выяснить отношения, и терпеливое намерение всё-таки заставить прислушаться к себе. Их бесцеремонно заменила оглушающая тревога, граничащая с ужасом таким же необъяснимым, как в детстве. Не умей Хигура держать маску даже в таких ситуациях, он не был бы собой, но в притворстве не оказалось необходимости: лицо его окаменело, со стороны, пожалуй, демонстрируя полное отсутствие отклика.
— Что же это я… — еле слышно пробормотал он, поднимая немигающий взгляд на Коту. — Прости, обещаю отныне к тебе прислушиваться. И всё сделаю, чтобы такого больше не повторилось.
— Идёт, — выдохнул Кота, пряча руки в карманы. — Нам с тобой вряд ли в одну сторону, так что ещё увидимся в «Лай-Лае».
Не став спорить, Хигура безвольно вскинул ладонь и помахал ему на прощание. Лучше согласиться, чем опять, следуя исключительно своим желаниям, грозить сделать в другом трещину. Кота ушёл неизвестным ему маршрутом, вместо спуска в подземку затерявшись дальше по улице среди других припозднившихся прохожих. Простояв с несколько минут после его полного исчезновения, Хигура задумчиво приобнял себя руками ещё раз — странным образом холод тоже куда-то исчез.
На этом ночь не закончилась. Она потянулась дальше, затягивая его в воображаемую грязную трясину, но всё это осталось за кадром даже для самого Хигуры: этот фильм он наблюдал от третьего лица.
— Идёт, — выдохнул Кота, пряча руки в карманы. — Нам с тобой вряд ли в одну сторону, так что ещё увидимся в «Лай-Лае».
Не став спорить, Хигура безвольно вскинул ладонь и помахал ему на прощание. Лучше согласиться, чем опять, следуя исключительно своим желаниям, грозить сделать в другом трещину. Кота ушёл неизвестным ему маршрутом, вместо спуска в подземку затерявшись дальше по улице среди других припозднившихся прохожих. Простояв с несколько минут после его полного исчезновения, Хигура задумчиво приобнял себя руками ещё раз — странным образом холод тоже куда-то исчез.
На этом ночь не закончилась. Она потянулась дальше, затягивая его в воображаемую грязную трясину, но всё это осталось за кадром даже для самого Хигуры: этот фильм он наблюдал от третьего лица.
© 2026 WARESORA
urbancoveninfo@gmail.com
urbancoveninfo@gmail.com
