Иллюстрация: THE_RIRITH
золотое руно
Ярко.
Она была насквозь прошита блестящими под софитами золотыми нитями.
Ярко.
Настолько, что резало глаза до слёз и намертво припаивало тело к месту.
Ярко.
Свет не грел и не манил. На него не летелось мотыльком в надежде украсть сияющую частичку и донести в слабых насекомьих лапках до временного дома в сухой, потерявшей краски листве. Свет напоминал огромную лампу накаливания и превращал воздух в смертельно горячий, обжигал кожу до волдырей, лишал зрения.
Этот яркий свет был пыткой. Высушивал душу, низводил телесную оболочку до крошащихся углей. Только один человек мог его выдержать — та же девушка, что сочилась им с ног до головы. Не жалким лучом прожектора, нет, она была сверхновой, взорвавшейся в фатальной близости к Земле, а её выступление отсчитывало последние секунды существования человечества.
Труднодостижимая цель? Глупо соревноваться с той, кому не нужны были ни кнопка, ни фитиль. Жар пришёл из неожиданного места; не снаружи, а изнутри, поднимаясь по позвоночнику, испепеляя каждое нервное окончание. Старание, любовь и высшая цель должны были победить, если бы не столкнулись с коротким замыканием. Что-то внутри щёлкнуло, и все воспоминания, стремления и надежды исчезли.
Эта сцена стала кровью, лимфой, сосудами и кислородом.
[Около пяти лет назад]
«Нефела» оказалась единственным театром, принявшим Канаэ в качестве временной части труппы. Маленькая частная организация, на удивление облюбованная парочкой зажиточных спонсоров, ютилась в районе Тайто и создавала вполне благоприятное впечатление. Злость Канаэ на театры покрупнее, ответившие ей отказом или не рассмотревшие анкету вовсе, поумерилась благодаря обещаниям гонораров практикантам и оплате такси в случае задержки репетиций допоздна.
Директор встретил её вежливо, говорил вполголоса и рассказывал об устройстве театра на манер экскурсовода. Не был обязан, но, вероятно, сердечно дорожил этим местом. «Нефела» не была убыточной — об этом можно было догадаться по количеству небольших привилегий — но особого имени среди других частных театров себе не сделала, иначе Канаэ изначально с большой вероятностью метила бы в неё, а не пришла к этому решению раздражённая и измотанная поиском места для практики.
«Муракумо-сан» запомнилось так же легко, как слетало с языка. Канаэ размышляла, было ли связано название театра с облаком в имени директора. Забавно, что взбалмошный, громкий, активно жестикулирующий режиссёр — карикатурный персонаж, как ни посмотри — носил имя «Арата-сан», прячущее в себе канджи бури, грозящей навести на небесах свои порядки.
— Вот и вся труппа в сборе. С Аратой-саном ты знакома, а остальные пусть лучше расскажут о себе в неформальной обстановке, — ладонь Муракумо в неловком жесте застыла за спиной Канаэ, как бы подбадривающе похлопывая, но на деле совсем её не касаясь. — Помни, Юу-кун, здесь мы все друзья.
Фраза неуместно повисла в воздухе, никем не поддержанная. Режиссёр, по совместительству художественный руководитель, своевольно ретировался по каким-то загадочным делам. Явно рассчитывающий на помощь зала Муракумо сконфуженно потёр переносицу за очками, затем окинув собравшихся на приветственной встрече актёров нервным взглядом.
— За сим откланяюсь… Дела, — коротко поклонившись, он выдал это неубедительное оправдание, готовясь последовать примеру Араты. — Будьте к нашей новой коллеге добры. Завтра начнём обсуждение вариантов новой пьесы.
Даже в отсутствии якоря в лице Муракумо оценивающие взгляды всех присутствующих в репетиционном зале не заставили Канаэ заволноваться — спасибо ежедневным попреканиям матери и издёвкам одноклассников. Поочерёдно установив зрительный контакт с каждым актёром и актрисой, она сложила руки на груди не в защитной, но в расслабленной манере.
— Канаэ-чан, значит, — решил заговорить с ней парень с вьющейся чёлкой и по-девичьи мягкими чертами лица; его взгляд показался ей наименее напряжённым, но настораживал сочившейся сквозь него фальшью. — Откуда ты к нам? Выглядишь совсем юной.
— Вы тоже не то чтобы стары, — улыбнулась Канаэ, ожидая, что брошенная проверки ради колкость промажет по мишени. — Я на первом курсе театрального, но попрактиковаться хочется уже сейчас, сами понимаете.
— Настолько юна! — Канаэ не называла точной цифры, но он сам сделал предположение, как и свойственно мужчинам. — Хироя Арай, для тебя по имени. Я вот только-только выпустился, так что мы, считай, ровесники. В «Нефеле» в основном играю главные мужские роли… не подумай, у нас тут всё по-честному, — телефон в его руке появился почти мгновенно, а глаза сверкнули надеждой. — Не хочу отбирать у других время на представление. Давай быстренько запишу твой контакт?
Отстранённый на вид мужчина недовольно кашлянул, прерывая коллегу. В сравнении с Хироей, выражение его лица было откровенно строгим, без показной мягкости и заискивающих улыбок. Жёсткость характера прослеживалась в каждой чёрточке: нахмуренные прямые брови, залёгшая во лбу складка и сжатые в тонкую полоску губы. Актёр специфического типажа, не иначе.
— Удивительно. В этот раз быстро закончил, — он скосил недобрый взгляд на телефон, потом ошпарив им же Канаэ. — Игараши Тадаши. В репертуаре либо отрицательные, либо второстепенные персонажи. Могу подсобить, если потребуется помощь. Я не из тех, кто делает закулисье интереснее выступления. Думаю, это плюс. Буду надеяться на плодотворное сотрудничество.
Канаэ удивлённо приподняла бровь: и речь как по заученному сценарию. Один в первый же день пытается свести общение к приватному, второй испепеляет лазерами из глаз. А молнии между ними так и трещат — не за мнимое лидерство ли борются?
— Зачем так холодно? — наигранно оскорбился Хироя, напоследок улыбнувшись так приторно, что утренний кофе с молоком едва не свернулся у Канаэ в желудке. — Буду ловить шанс с тобой поболтать, Канаэ-чан.
— Я бы сперва послушала вас как более опытных коллег, — вежливо вернула улыбку Канаэ. — Порядок репетиций же везде разный. Где вы храните реквизит, где проводите встречи… Конечно, и доступные актёрам помещения я хотела бы осмотреть, чтобы запомнить, как всё устроено.
— Рад бы, да время… — театрально вздохнул Хироя; быстро же в этом облачном царстве меняется ветер. — Не откажусь расписать тебе всё в сообщении. Провести сможет… Мию-чан, например. Визуальная память у неё из труппы самая выдающаяся.
— Я? Спасибо. Добро пожаловать, Канаэ-сан, — ненадолго замешкавшись от комплимента, девушка быстро взяла себя в руки и выступила вперёд. — Меня зовут Накамори Мию. Против обращения по имени ничего не имею, меня все тут так зовут. Готова рассказать всё, что вас интересует в отношении театра. На самом деле тут ничего сложного… В первое время я и сама путалась, пока не запомнила. С радостью помогу вам освоиться.
Доброжелательно приподняв уголки губ, Мию поправила чёлку. Шанс найти среди коллег кого-то сговорчивого, но не назойливого, вырос на пару процентов. И всё же, с кротким характером что-то не стыковалось. Канаэ не сразу разглядела в тонких тёмных волосах красные пряди, и именно эта деталь выдавала в Мию маленькое противоречие: краситься актёрам давно никто не запрещал, но такое окрашивание было, мягко говоря, ситуативным. Бедняге точно приходилось потеть в париках чаще других.
— Ну наша выручалочка, Мию-тан! — вклинилась в разговор девушка с по-детски высоким голосом и фигурными заколками в волосах. — А я Нанако, кстати! Тоже тут практикуюсь, но я третьегодка. Нестареющий у нас состав, новички так и прут… Ты с нами надолго, надеюсь!
— Взаимно, — от неё веяло подозрительной прохладой, поэтому Канаэ ответила в том же стиле. — Мию-сан, если не возражаете, попрошу вас провести мне осмотр завтра. После обсуждения пьесы, разумеется.
— Обязательно, — с готовностью кивнула она. — Я к вам подойду.
Беседа ожидаемо потухла, но только между Канаэ и Мию. Внимание той украла Нанако, начав что-то тараторить; было ощущение, что Мию слушала её из вежливости. Выскочка и зануда тоже лениво препирались, но контекст фраз тонул в растущем белом шуме в ушах. Он был умеренным, но всё-таки намекал организму на дискомфорт от всеобщего сомнительного радушия.
За спинами перебравшихся ближе к сцене Нанако и Мию показалась ещё одна фигура. Низкое потрескивание помех в черепной коробке Канаэ вмиг смолкло, а глаза расширились в искреннем изумлении. Прислонившись к стене поодаль, за труппой со спокойствием пастуха наблюдала очевидная её часть; нет, по тому, как искажалось пространство вокруг неё, ключевая часть, без которой отлаженный механизм остановил бы свой ход. Начищенная деталь из редкого, прочного сплава, что читалось в одном только взгляде, неспешно бродящем от затылка к затылку увлечённых болтовнёй шестерёнок поменьше.
Ступала навстречу неизвестному Канаэ не впервые. И в этот момент, недолго думая, вместо декораций выбрала человека с самым ярким присутствием в комнате; то, что до этого Канаэ её не заметила, тоже наверняка было частью поставленного девушкой номера. Желание дерзить и быть излишне смелой сошло на нет, сменившись одновременно интересом и целью. Заслужить расположение главной фигуры в труппе означало честно и быстро заработать себе место здесь.
— А с вами мы познакомиться не успели, — отсеяв лишнюю лесть, Канаэ учтиво поклонилась, не дав этому яркому жесту уважения продлиться слишком долго. — Юу Канаэ, если пропустили моё представление. Могу предположить, что вы…
Приходить на экзамен с невыученными билетами — ошибка профана. Даже Канаэ с её частыми сбоями волн мозгового радио удосужилась запомнить о «Нефеле» две самые важные вещи: имя директора, что было несложно благодаря ассоциации, и имя местной дивы, значившейся в главной роли почти на каждой архивной афише.
— Китанокоджи Эрис, не так ли? Тут же вас узнала.
— Элис, — звук, не существующий в японском языке, поддался ей без проблем; она склонила голову вбок, и массивные позолоченные серёжки в тон её локонам, сохранявшим пышность даже в аккуратной укладке, качнулись в том же направлении. — Ошибиться здесь было бы признаком слабовидения или слабоумия.
Вовремя сдержанное «извините?» уберегло хотя бы от звания тугоухой. Канаэ вдруг почувствовала себя ровно так же, как когда впервые неправильно надела линзу — роговицу обожгло, а очертания реальности смазались уродливым пятном. Золотая монетка потемнела, точно покрывшись плесенью.
— Прежде чем ты начнёшь мне докучать – в дружбе я не заинтересована, а соперничества не боюсь, — отпустила Элис с лёгкостью произносимого со сцены монолога, всё это время занимаясь созерцанием собственных ногтей вместо того, чтобы удостоить Канаэ взглядом. — Сделай одолжение, освободи обзор. Не люблю долго стоять в тени.
Нижнее веко дёрнулось, будто инстинктивно пытаясь отторгнуть из глаза пресловутую линзу. Канаэ молча отступила на пару шагов, но ни к кому из новых коллег не присоединилась, лишь поймав несколько с любопытством скользнувших по ней взглядов.
Помни, Юу-кун, здесь мы все друзья. Ага, самые настоящие. Поэтому о дружбе Канаэ забыла ещё до выпуска из школы. Видимо, назови их директор семьёй — дела обстояли бы куда паршивее.
«Нефела» не одарила Канаэ первой ролью даже спустя месяц. Труппа ставила переосмысление «Отелло», и пусть на ключевых персонажей Канаэ пока не рассчитывала, не получить хотя бы второстепенного было ударом по гордости. На резонный интерес — вопрос был задан не директору или режиссёру, а компромиссной коллеге Мию — ей пояснили, что Муракумо не оспаривал решения Араты, а тот в камерности актёрского состава видел преимущество, мелкие роли либо вырезая вовсе, либо отдавая внештатной массовке. Такой подход грозил надолго усадить Канаэ на скамью запасных, но сдавать позиции она не планировала.
Параллельно для репертуара выбирался мюзикл, и если возможности сместить кого-то из постоянного костяка одной своей игрой не предвиделось, Канаэ могла попробовать взять вокалом. Ежедневные распевки держали голос в тонусе, а её диапазон, по словам университетского преподавателя, выходил за три октавы. Палки в колёса всегда вставляла плохая выносливость, способная и хорошее пение испортить резко оборвавшимся дыханием или потемнением в глазах. Поэтому в свободное время Канаэ бралась за любую доступную нагрузку, пока Игараши и Хироя не застали её за перетаскиванием реквизита и хором не отчитали.
Вместо поднятия тяжестей пришлось ловить другие варианты: например, Канаэ поучилась у Нанако жонглированию, в чём та была пугающе хороша — подобрали, что ли, бывшую циркачку? Мию соглашалась и позаниматься с ней йогой, и поделать упражнения на балансировочной доске, что вскоре порядком наскучило Канаэ. Вопреки тому, что Элис выдерживала дистанцию и своей манерностью доводила Канаэ до белого каления, она всё равно не отказалась бы разузнать побольше о секретных тренировках дивы. Но куда там? Из-за разной занятости в период ранней подготовки к новому спектаклю приходить в «Нефелу» разрешалось в любое время, а до совместных репетиций актёры могли занимать какие угодно свободные помещения. Дива уходила прогонять сценарий в гордом одиночестве, на которое никто не смел покуситься.
А Канаэ временное правило гибкого графика развязало руки — она стремглав бежала в театр после пар и оттачивала мастерство до глубокой ночи, не соблазняясь на обеды, перекуры и прочие безделицы. Мию, взявшая за привычку напоминать ей о приёмах пищи, через какое-то время сдалась и отступила. Так Канаэ тоже пришла к выбору прятаться — облюбовала всегда безлюдную костюмерную и укрывалась от чужих советов в окружении ждущих своего часа нарядов.
Распевки, растяжки, заучивание монологов уже не были трудной задачей, в отличие от всё тех же силовых нагрузок. В голове мельком пронеслось осознание: если о тренировках сверх индивидуального плана узнает руководство, ей сделают строгий выговор. По крайней мере, это должно было работать в отношении действительно важных членов труппы, но до этого статуса требовалось расти и расти.
Пол был покрыт слоем пыли, о чём Канаэ не переживала, и холодил кожу, что только помогало держать ощущения в узде. Первую минуту планки на руках она как обычно пропускала, опираясь сразу на локти. Выдохнув, Канаэ почувствовала знакомое напряжение мышц, свидетельствующее только о продуктивной работе. Лучше уж было перестараться.
Она не могла отыскать причину, почему зафиксировалась именно на этом упражнении и почему делала его чаще остальной программы, не ограничивая себя по времени. Или верила в какую-то особенную эффективность, или просто не боялась свалиться на пол от усталости в процессе, потому что пол и так был близко. Может, оно каким-то образом прогоняло вечную тошноту, а может, от натянувшихся подобно тетиве лука мышц тело Канаэ покидали подавленные гнев и вспыльчивость.
Шум в ушах вернулся, медленно нарастая, пока не стал походить на жужжание роя крупных насекомых. Даже если это было сигналом организма взять передышку — никакого таймера Канаэ не заводила, потеряв счёт времени — терпеть проигрыши так часто было банально унизительно. Поддерживать ясность сознания одним холодом оказалось недостаточно, поэтому Канаэ прикусила нижнюю губу, но не рассчитала: привкус крови спровоцировал новую волну тошноты.
Всё потухло на пару секунд, не больше. Канаэ и полного контроля-то не лишилась, иначе не успела бы выставить руку, чтобы ненароком не осчастливить себя синяком на лице или разбитым носом. Больше тело не пошевелилось, растянувшись на полу, зато уши уловили скрип двери и приближающееся постукивание невысоких каблуков.
Совсем рядом шелестнула одежда. Двигаться Канаэ всё ещё не могла, но из горла против воли вырвался короткий низкий вздох, будто её будили на какое-то бесполезное мероприятие. Человек, похоже, сел перед ней на корточки, но и пальцем к ней не притронулся, или — плохие новости — тело больше не воспринимало прикосновения.
— Это ты так полы протираешь? — из всех участников труппы Канаэ нашёл человек, которому она ни в жизнь не хотела бы показывать такую ничтожную картину. — Неэффективно. Как по мне, надо всё-таки шваброй и тряпкой.
Мозг снова начал принимать команды, а темнота рассеялась и подтвердила реальность происходящего. На лице Элис — невесомый макияж из персиковых теней и помады в тон им же и непроницаемая маска безразличия. Уж лучше бы это лицо исказилось надменной насмешкой или свойственной старшему товарищу притворной симпатией.
— Случайность, — процедила Канаэ, как только позволил речевой аппарат, и упёрлась в пол обеими ладонями. — Равновесие потеряла, только и всего.
— И решила прилечь поспать, — многозначительно кивнула Элис, столь же безучастно приподняв брови. — Я так и поняла. Лежи сколько хочешь, раз настроение такое.
Она была насквозь прошита блестящими под софитами золотыми нитями.
Ярко.
Настолько, что резало глаза до слёз и намертво припаивало тело к месту.
Ярко.
Свет не грел и не манил. На него не летелось мотыльком в надежде украсть сияющую частичку и донести в слабых насекомьих лапках до временного дома в сухой, потерявшей краски листве. Свет напоминал огромную лампу накаливания и превращал воздух в смертельно горячий, обжигал кожу до волдырей, лишал зрения.
Этот яркий свет был пыткой. Высушивал душу, низводил телесную оболочку до крошащихся углей. Только один человек мог его выдержать — та же девушка, что сочилась им с ног до головы. Не жалким лучом прожектора, нет, она была сверхновой, взорвавшейся в фатальной близости к Земле, а её выступление отсчитывало последние секунды существования человечества.
Труднодостижимая цель? Глупо соревноваться с той, кому не нужны были ни кнопка, ни фитиль. Жар пришёл из неожиданного места; не снаружи, а изнутри, поднимаясь по позвоночнику, испепеляя каждое нервное окончание. Старание, любовь и высшая цель должны были победить, если бы не столкнулись с коротким замыканием. Что-то внутри щёлкнуло, и все воспоминания, стремления и надежды исчезли.
Эта сцена стала кровью, лимфой, сосудами и кислородом.
* * *
[Около пяти лет назад]
«Нефела» оказалась единственным театром, принявшим Канаэ в качестве временной части труппы. Маленькая частная организация, на удивление облюбованная парочкой зажиточных спонсоров, ютилась в районе Тайто и создавала вполне благоприятное впечатление. Злость Канаэ на театры покрупнее, ответившие ей отказом или не рассмотревшие анкету вовсе, поумерилась благодаря обещаниям гонораров практикантам и оплате такси в случае задержки репетиций допоздна.
Директор встретил её вежливо, говорил вполголоса и рассказывал об устройстве театра на манер экскурсовода. Не был обязан, но, вероятно, сердечно дорожил этим местом. «Нефела» не была убыточной — об этом можно было догадаться по количеству небольших привилегий — но особого имени среди других частных театров себе не сделала, иначе Канаэ изначально с большой вероятностью метила бы в неё, а не пришла к этому решению раздражённая и измотанная поиском места для практики.
«Муракумо-сан» запомнилось так же легко, как слетало с языка. Канаэ размышляла, было ли связано название театра с облаком в имени директора. Забавно, что взбалмошный, громкий, активно жестикулирующий режиссёр — карикатурный персонаж, как ни посмотри — носил имя «Арата-сан», прячущее в себе канджи бури, грозящей навести на небесах свои порядки.
— Вот и вся труппа в сборе. С Аратой-саном ты знакома, а остальные пусть лучше расскажут о себе в неформальной обстановке, — ладонь Муракумо в неловком жесте застыла за спиной Канаэ, как бы подбадривающе похлопывая, но на деле совсем её не касаясь. — Помни, Юу-кун, здесь мы все друзья.
Фраза неуместно повисла в воздухе, никем не поддержанная. Режиссёр, по совместительству художественный руководитель, своевольно ретировался по каким-то загадочным делам. Явно рассчитывающий на помощь зала Муракумо сконфуженно потёр переносицу за очками, затем окинув собравшихся на приветственной встрече актёров нервным взглядом.
— За сим откланяюсь… Дела, — коротко поклонившись, он выдал это неубедительное оправдание, готовясь последовать примеру Араты. — Будьте к нашей новой коллеге добры. Завтра начнём обсуждение вариантов новой пьесы.
Даже в отсутствии якоря в лице Муракумо оценивающие взгляды всех присутствующих в репетиционном зале не заставили Канаэ заволноваться — спасибо ежедневным попреканиям матери и издёвкам одноклассников. Поочерёдно установив зрительный контакт с каждым актёром и актрисой, она сложила руки на груди не в защитной, но в расслабленной манере.
— Канаэ-чан, значит, — решил заговорить с ней парень с вьющейся чёлкой и по-девичьи мягкими чертами лица; его взгляд показался ей наименее напряжённым, но настораживал сочившейся сквозь него фальшью. — Откуда ты к нам? Выглядишь совсем юной.
— Вы тоже не то чтобы стары, — улыбнулась Канаэ, ожидая, что брошенная проверки ради колкость промажет по мишени. — Я на первом курсе театрального, но попрактиковаться хочется уже сейчас, сами понимаете.
— Настолько юна! — Канаэ не называла точной цифры, но он сам сделал предположение, как и свойственно мужчинам. — Хироя Арай, для тебя по имени. Я вот только-только выпустился, так что мы, считай, ровесники. В «Нефеле» в основном играю главные мужские роли… не подумай, у нас тут всё по-честному, — телефон в его руке появился почти мгновенно, а глаза сверкнули надеждой. — Не хочу отбирать у других время на представление. Давай быстренько запишу твой контакт?
Отстранённый на вид мужчина недовольно кашлянул, прерывая коллегу. В сравнении с Хироей, выражение его лица было откровенно строгим, без показной мягкости и заискивающих улыбок. Жёсткость характера прослеживалась в каждой чёрточке: нахмуренные прямые брови, залёгшая во лбу складка и сжатые в тонкую полоску губы. Актёр специфического типажа, не иначе.
— Удивительно. В этот раз быстро закончил, — он скосил недобрый взгляд на телефон, потом ошпарив им же Канаэ. — Игараши Тадаши. В репертуаре либо отрицательные, либо второстепенные персонажи. Могу подсобить, если потребуется помощь. Я не из тех, кто делает закулисье интереснее выступления. Думаю, это плюс. Буду надеяться на плодотворное сотрудничество.
Канаэ удивлённо приподняла бровь: и речь как по заученному сценарию. Один в первый же день пытается свести общение к приватному, второй испепеляет лазерами из глаз. А молнии между ними так и трещат — не за мнимое лидерство ли борются?
— Зачем так холодно? — наигранно оскорбился Хироя, напоследок улыбнувшись так приторно, что утренний кофе с молоком едва не свернулся у Канаэ в желудке. — Буду ловить шанс с тобой поболтать, Канаэ-чан.
— Я бы сперва послушала вас как более опытных коллег, — вежливо вернула улыбку Канаэ. — Порядок репетиций же везде разный. Где вы храните реквизит, где проводите встречи… Конечно, и доступные актёрам помещения я хотела бы осмотреть, чтобы запомнить, как всё устроено.
— Рад бы, да время… — театрально вздохнул Хироя; быстро же в этом облачном царстве меняется ветер. — Не откажусь расписать тебе всё в сообщении. Провести сможет… Мию-чан, например. Визуальная память у неё из труппы самая выдающаяся.
— Я? Спасибо. Добро пожаловать, Канаэ-сан, — ненадолго замешкавшись от комплимента, девушка быстро взяла себя в руки и выступила вперёд. — Меня зовут Накамори Мию. Против обращения по имени ничего не имею, меня все тут так зовут. Готова рассказать всё, что вас интересует в отношении театра. На самом деле тут ничего сложного… В первое время я и сама путалась, пока не запомнила. С радостью помогу вам освоиться.
Доброжелательно приподняв уголки губ, Мию поправила чёлку. Шанс найти среди коллег кого-то сговорчивого, но не назойливого, вырос на пару процентов. И всё же, с кротким характером что-то не стыковалось. Канаэ не сразу разглядела в тонких тёмных волосах красные пряди, и именно эта деталь выдавала в Мию маленькое противоречие: краситься актёрам давно никто не запрещал, но такое окрашивание было, мягко говоря, ситуативным. Бедняге точно приходилось потеть в париках чаще других.
— Ну наша выручалочка, Мию-тан! — вклинилась в разговор девушка с по-детски высоким голосом и фигурными заколками в волосах. — А я Нанако, кстати! Тоже тут практикуюсь, но я третьегодка. Нестареющий у нас состав, новички так и прут… Ты с нами надолго, надеюсь!
— Взаимно, — от неё веяло подозрительной прохладой, поэтому Канаэ ответила в том же стиле. — Мию-сан, если не возражаете, попрошу вас провести мне осмотр завтра. После обсуждения пьесы, разумеется.
— Обязательно, — с готовностью кивнула она. — Я к вам подойду.
Беседа ожидаемо потухла, но только между Канаэ и Мию. Внимание той украла Нанако, начав что-то тараторить; было ощущение, что Мию слушала её из вежливости. Выскочка и зануда тоже лениво препирались, но контекст фраз тонул в растущем белом шуме в ушах. Он был умеренным, но всё-таки намекал организму на дискомфорт от всеобщего сомнительного радушия.
За спинами перебравшихся ближе к сцене Нанако и Мию показалась ещё одна фигура. Низкое потрескивание помех в черепной коробке Канаэ вмиг смолкло, а глаза расширились в искреннем изумлении. Прислонившись к стене поодаль, за труппой со спокойствием пастуха наблюдала очевидная её часть; нет, по тому, как искажалось пространство вокруг неё, ключевая часть, без которой отлаженный механизм остановил бы свой ход. Начищенная деталь из редкого, прочного сплава, что читалось в одном только взгляде, неспешно бродящем от затылка к затылку увлечённых болтовнёй шестерёнок поменьше.
Ступала навстречу неизвестному Канаэ не впервые. И в этот момент, недолго думая, вместо декораций выбрала человека с самым ярким присутствием в комнате; то, что до этого Канаэ её не заметила, тоже наверняка было частью поставленного девушкой номера. Желание дерзить и быть излишне смелой сошло на нет, сменившись одновременно интересом и целью. Заслужить расположение главной фигуры в труппе означало честно и быстро заработать себе место здесь.
— А с вами мы познакомиться не успели, — отсеяв лишнюю лесть, Канаэ учтиво поклонилась, не дав этому яркому жесту уважения продлиться слишком долго. — Юу Канаэ, если пропустили моё представление. Могу предположить, что вы…
Приходить на экзамен с невыученными билетами — ошибка профана. Даже Канаэ с её частыми сбоями волн мозгового радио удосужилась запомнить о «Нефеле» две самые важные вещи: имя директора, что было несложно благодаря ассоциации, и имя местной дивы, значившейся в главной роли почти на каждой архивной афише.
— Китанокоджи Эрис, не так ли? Тут же вас узнала.
— Элис, — звук, не существующий в японском языке, поддался ей без проблем; она склонила голову вбок, и массивные позолоченные серёжки в тон её локонам, сохранявшим пышность даже в аккуратной укладке, качнулись в том же направлении. — Ошибиться здесь было бы признаком слабовидения или слабоумия.
Вовремя сдержанное «извините?» уберегло хотя бы от звания тугоухой. Канаэ вдруг почувствовала себя ровно так же, как когда впервые неправильно надела линзу — роговицу обожгло, а очертания реальности смазались уродливым пятном. Золотая монетка потемнела, точно покрывшись плесенью.
— Прежде чем ты начнёшь мне докучать – в дружбе я не заинтересована, а соперничества не боюсь, — отпустила Элис с лёгкостью произносимого со сцены монолога, всё это время занимаясь созерцанием собственных ногтей вместо того, чтобы удостоить Канаэ взглядом. — Сделай одолжение, освободи обзор. Не люблю долго стоять в тени.
Нижнее веко дёрнулось, будто инстинктивно пытаясь отторгнуть из глаза пресловутую линзу. Канаэ молча отступила на пару шагов, но ни к кому из новых коллег не присоединилась, лишь поймав несколько с любопытством скользнувших по ней взглядов.
Помни, Юу-кун, здесь мы все друзья. Ага, самые настоящие. Поэтому о дружбе Канаэ забыла ещё до выпуска из школы. Видимо, назови их директор семьёй — дела обстояли бы куда паршивее.
* * *
«Нефела» не одарила Канаэ первой ролью даже спустя месяц. Труппа ставила переосмысление «Отелло», и пусть на ключевых персонажей Канаэ пока не рассчитывала, не получить хотя бы второстепенного было ударом по гордости. На резонный интерес — вопрос был задан не директору или режиссёру, а компромиссной коллеге Мию — ей пояснили, что Муракумо не оспаривал решения Араты, а тот в камерности актёрского состава видел преимущество, мелкие роли либо вырезая вовсе, либо отдавая внештатной массовке. Такой подход грозил надолго усадить Канаэ на скамью запасных, но сдавать позиции она не планировала.
Параллельно для репертуара выбирался мюзикл, и если возможности сместить кого-то из постоянного костяка одной своей игрой не предвиделось, Канаэ могла попробовать взять вокалом. Ежедневные распевки держали голос в тонусе, а её диапазон, по словам университетского преподавателя, выходил за три октавы. Палки в колёса всегда вставляла плохая выносливость, способная и хорошее пение испортить резко оборвавшимся дыханием или потемнением в глазах. Поэтому в свободное время Канаэ бралась за любую доступную нагрузку, пока Игараши и Хироя не застали её за перетаскиванием реквизита и хором не отчитали.
Вместо поднятия тяжестей пришлось ловить другие варианты: например, Канаэ поучилась у Нанако жонглированию, в чём та была пугающе хороша — подобрали, что ли, бывшую циркачку? Мию соглашалась и позаниматься с ней йогой, и поделать упражнения на балансировочной доске, что вскоре порядком наскучило Канаэ. Вопреки тому, что Элис выдерживала дистанцию и своей манерностью доводила Канаэ до белого каления, она всё равно не отказалась бы разузнать побольше о секретных тренировках дивы. Но куда там? Из-за разной занятости в период ранней подготовки к новому спектаклю приходить в «Нефелу» разрешалось в любое время, а до совместных репетиций актёры могли занимать какие угодно свободные помещения. Дива уходила прогонять сценарий в гордом одиночестве, на которое никто не смел покуситься.
А Канаэ временное правило гибкого графика развязало руки — она стремглав бежала в театр после пар и оттачивала мастерство до глубокой ночи, не соблазняясь на обеды, перекуры и прочие безделицы. Мию, взявшая за привычку напоминать ей о приёмах пищи, через какое-то время сдалась и отступила. Так Канаэ тоже пришла к выбору прятаться — облюбовала всегда безлюдную костюмерную и укрывалась от чужих советов в окружении ждущих своего часа нарядов.
Распевки, растяжки, заучивание монологов уже не были трудной задачей, в отличие от всё тех же силовых нагрузок. В голове мельком пронеслось осознание: если о тренировках сверх индивидуального плана узнает руководство, ей сделают строгий выговор. По крайней мере, это должно было работать в отношении действительно важных членов труппы, но до этого статуса требовалось расти и расти.
Пол был покрыт слоем пыли, о чём Канаэ не переживала, и холодил кожу, что только помогало держать ощущения в узде. Первую минуту планки на руках она как обычно пропускала, опираясь сразу на локти. Выдохнув, Канаэ почувствовала знакомое напряжение мышц, свидетельствующее только о продуктивной работе. Лучше уж было перестараться.
Она не могла отыскать причину, почему зафиксировалась именно на этом упражнении и почему делала его чаще остальной программы, не ограничивая себя по времени. Или верила в какую-то особенную эффективность, или просто не боялась свалиться на пол от усталости в процессе, потому что пол и так был близко. Может, оно каким-то образом прогоняло вечную тошноту, а может, от натянувшихся подобно тетиве лука мышц тело Канаэ покидали подавленные гнев и вспыльчивость.
Шум в ушах вернулся, медленно нарастая, пока не стал походить на жужжание роя крупных насекомых. Даже если это было сигналом организма взять передышку — никакого таймера Канаэ не заводила, потеряв счёт времени — терпеть проигрыши так часто было банально унизительно. Поддерживать ясность сознания одним холодом оказалось недостаточно, поэтому Канаэ прикусила нижнюю губу, но не рассчитала: привкус крови спровоцировал новую волну тошноты.
Всё потухло на пару секунд, не больше. Канаэ и полного контроля-то не лишилась, иначе не успела бы выставить руку, чтобы ненароком не осчастливить себя синяком на лице или разбитым носом. Больше тело не пошевелилось, растянувшись на полу, зато уши уловили скрип двери и приближающееся постукивание невысоких каблуков.
Совсем рядом шелестнула одежда. Двигаться Канаэ всё ещё не могла, но из горла против воли вырвался короткий низкий вздох, будто её будили на какое-то бесполезное мероприятие. Человек, похоже, сел перед ней на корточки, но и пальцем к ней не притронулся, или — плохие новости — тело больше не воспринимало прикосновения.
— Это ты так полы протираешь? — из всех участников труппы Канаэ нашёл человек, которому она ни в жизнь не хотела бы показывать такую ничтожную картину. — Неэффективно. Как по мне, надо всё-таки шваброй и тряпкой.
Мозг снова начал принимать команды, а темнота рассеялась и подтвердила реальность происходящего. На лице Элис — невесомый макияж из персиковых теней и помады в тон им же и непроницаемая маска безразличия. Уж лучше бы это лицо исказилось надменной насмешкой или свойственной старшему товарищу притворной симпатией.
— Случайность, — процедила Канаэ, как только позволил речевой аппарат, и упёрлась в пол обеими ладонями. — Равновесие потеряла, только и всего.
— И решила прилечь поспать, — многозначительно кивнула Элис, столь же безучастно приподняв брови. — Я так и поняла. Лежи сколько хочешь, раз настроение такое.
Противореча словам Элис, перед Канаэ раскрылась ладонь. Похоже, задача поддерживать дружелюбные отношения со всеми обитателями «Нефелы» с позором проваливалась, потому что принять эту руку ощущалось сродни смерти. Проигнорированная ладонь раздражающе продолжила висеть в воздухе, пока Канаэ, пыхтя и роняя со лба успевшие остыть капли пота, не осилила подъём в сидячее положение.
— Надо отдать тебе должное, ни один из манекенов не повалила, — Элис опустила руку на бок. — Ты в порядке, я полагаю?
— Волноваться не надо, — опёршись на колено кое-как удержавшей равновесие ноги, Канаэ подтянула и вторую, придерживаясь за стол с нагруженными на него рулонами ткани, сантиметровыми лентами и подушечками для булавок. — Как вы меня нашли?
— По грохоту, — фыркнула Элис с улыбкой, испарившейся с губ в то же мгновение. — Шла мимо и услышала.
Канаэ могла поклясться, что не подняла слышного в коридоре шума. Ничего с собой не зацепила, падала с небольшой высоты — даже не падала, а, по сути, шлёпнулась на пол сантиметров с десяти, инстинктивно защитившись рукой. Да и костюмерная была выбрана ей ещё и за счёт отдалённости от репетиционной и гимнастического зала, самых популярных мест среди других актёров. Озвучивать сомнение Канаэ не собиралась, надеясь свести этот разговор к минимуму и попытаться выдавить из себя уважение к диве.
— Такие тренировки неэффективны, — окинув её взглядом, невозмутимо подчеркнула Элис. — Изволь сконцентрироваться на других стратегиях.
Лицемерные извинения не успели покинуть приоткрывшегося рта Канаэ. Она сцепила зубы, до боли скрипнув ими. Повелительный тон и отсутствие каких-либо намёков на то, чем являлись «другие» стратегии казалось намеренной попыткой вывести её из себя.
— Прислушаюсь к вашему совету. Можете занять помещение, если оно вам нужно, — ещё пошатываясь, Канаэ поспешила оставить Элис одну, небольшими шагами передвигаясь к двери.
Ей могло померещиться. Или слово могло быть в корне другим, а Канаэ услышала его неправильно из-за тянущегося потрескивания в ушах и из-за того, что отпущено оно было почти шёпотом. В спину Канаэ донеслось тихое «дурочка».
Выбор мюзикла руководством облачного царства пал на бродвейский «Моя прекрасная леди», переписанный Аратой от и до. К счастью, менять основных персонажей своевольный режиссёр не стал, и Канаэ с чувством удовлетворения пересматривала одноимённый фильм каждый вечер перед прослушиванием.
Попробоваться на роль Элизы, главной героини, означало идеально выучить её яркий музыкальный номер. Канаэ тщательно разметила вдохи и выдохи в нотах и достигла кристальной чистоты звука, больше не сбиваясь посреди песни. Нависающая над ней молчаливой угрозой конкуренция с дивой не беспокоила так сильно, как могла бы. В типаж Элизы Элис вписывалась чуть меньше — выписав все её прошлые роли в поставленных «Нефелой» произведениях, Канаэ пришла к выводу, что по большей части Элис изображала роковых дам или живущих одним днём артисток. Её диапазон был наверняка шире, но что-то подсказывало, что преображение в мечтательную простушку Элизу не будет для неё лёгкой победой.
В финале выступления сердце колотилось как бешеное, однако Канаэ не давала усталости проявиться внешне до схождения со сцены. Не считая университетских спектаклей, она впервые играла перед беспристрастными, способными по праву оценить её зрителями. Арата и Муракумо делали заметки за отдельным столом, а первые два ряда заняли труппа и приглашённые актёры. Элис смотрела на Канаэ сосредоточеннее всех присутствующих, точно анализируя каждый её шаг, вдох и пропетое слово. Именно её номер Канаэ к своей досаде пропустила, так как шла следующей и была вынуждена убежать за кулисы.
Обратную связь она получила только от болтливой Нанако — ничего содержательного, одни восхищения, и то не без толики лести. Либо профессиональные актёры в целом скупились на комплименты, либо осыпать хвалебными речами своих соперников в период распределения ролей считалось чем-то вроде дурной приметы. По реакциям директора и режиссёра толковых выводов Канаэ тоже не сделала, уговорив себя терпеливо дождаться оглашения результатов.
Должно быть, вывешивание распечатанного списка принятых участников одобрил чересчур вежливый, никогда не говорящий ничего в лоб Муракумо. Идея не вызывала у Канаэ отторжения, но забавно отсылала к школьным спискам с распределением по классам. Актёры толпились у листа с таким же оживлением и неподдельным интересом, даже если Игараши и Мию, к примеру, старались не выставлять эти эмоции напоказ.
— Ничего необычного. Закономерный результат, — спокойно подметил Игараши, пробежавшись взглядом по списку. Дойдя до его конца, он пожал плечами и отступил на полшага, когда увидел ожидаемые имена на привычных позициях.
— …Да. Наверное, — тихо согласилась Мию, не сразу отведя глаз от бумаги. В голосе её мелькнуло едва осязаемое разочарование. — Хотя я всё-таки думала, что в этот раз будет немного иначе.
— Элис-сама, поздравляю с главной ролью! — подобострастно всплеснула руками Нанако, оглядываясь по сторонам в поисках дивы. — И Хирою-сама тоже!
— «Тоже»?.. — посмеялся тот, на вид ничуть не задетый. — Давайте выложимся по полной. Раз с распределением все ознакомились, сегодня можно будет сделать пробу с текстом.
Всего сценария Канаэ не читала, сделав упор на главную женскую роль и несколько поддерживающих. Начать пробоваться на мужских персонажей она планировала позже, не желая подходить к этому делу спустя рукава. Даже так, как в переложении умудрились перекроить профессора Хиггинса, совсем не похожего на Хирою внешне? Макияж мог сотворить чудеса и визуально сделать лицо более взрослым и грубым, но, чем идти на такие ухищрения, куда более очевидным казался вариант с Игараши. Хироя не был незаменимым гением, держащим всю «Нефелу» на своих плечах, так почему?
По обыкновению стоящая у стены Элис с негромким стуком закрыла свой кружевной веер. Сама она к списку не подошла, вряд ли ожидая увидеть там что-то экстраординарное. А Канаэ её роль, если она в принципе была, узнавать уже не хотелось. Игараши и Мию покинули лобби первыми, следом — Хироя и поздравляющая его Нанако. Внештатные актёры не были приглашены очно, поэтому наверняка получили звонок от менеджера или письмо с результатами прослушивания на почту. Помещение опустело, заперев Канаэ вместе с Элис и её ледяным, давящим присутствием.
Предъявлять ей что-то испортило бы отношения ещё сильнее, поэтому Канаэ сдержала себя. Фрустрация от пропитанных наглым фаворитизмом результатов нагнала с опозданием, заставив сжать одеревеневшие ладони в кулаки. Пропущенное выступление Элис теперь обещало воплотиться ночным кошмаром и хохотать над её ничем не подкреплёнными надеждами. Смех и впрямь раздался — не в голове Канаэ, а позади, от собравшейся уходить Элис.
— Аж дрожишь. Неужто тебя это задело? — улыбнулась ей Элис с липким снисхождением, от которого тянуло простоять полчаса под горячим душем.
— Поздравляю вас, — бесцветно ответила Канаэ; фразу длиннее она бы не осилила, потому что от внутреннего накала голос был готов сорваться.
— Эмоции, всё эмоции… — Элис снова подавила смешок. — Куда же ты с ними в театр? Не пойму, откуда взялось суждение, что холерикам на роду написано играть. По облакам не взобраться, как по лестнице, особенно если так сердито топать.
Канаэ преодолела дистанцию до доски объявлений и взялась за уголок листа. Среди знакомых и незнакомых имён должно, обязано было всплыть её собственное, но голод остался неутолённым. Чем ниже её глаза спускались по строчкам, тем глубже Канаэ проваливалась в отчаяние.
Снова в зале, даже без самой незначительной роли? Она не доказала руководству, что заслуживала хотя бы нескольких минут внимания зрителя. Напоследок стиснув случайно оторванный угол, пальцы Канаэ бессильно разжались, и кусок бумаги плавно опустился на пол.
Взобраться по облакам… Разве человеку такое под силу? Звучало так, словно ради этого она должна была избавиться от тела вовсе. Элис, чью игру она увидела куда позже, стала этому живым подтверждением.
Шли последние репетиции отдельных сцен перед общим прогоном. Канаэ перепало место в наполовину пустующем первом ряду; из-за пересечения графиков зрителями явились не все, Муракумо отсутствовал по непонятной причине, а Арата не покидал судейского стола, вероятно, сравнимого в его маленьком мирке с троном. На соседнем кресле сидела непривычно молчаливая Нанако, не сводящая глаз со сцены. Что-то в её вечном подхалимстве Элис всё-таки было искренним.
— Что будет первым? — поинтересовалась Канаэ исключительно с целью проверить, услышит ли её Нанако.
— О, тот номер в спальне! — оживилась она с предвкушающей улыбкой. — Как там было… Миссис Пирс пытается уложить Элизу спать, а та не может сомкнуть глаз!
Канаэ кисло хмыкнула, кивнув на щедрый ответ, и откинулась на спинку кресла. Сцену с песней «I Could Have Danced All Night» она брала на пробу роли, и выложилась на все двести процентов. Спустя недели возмущение перетекло в безысходность, а потом в принятие, как это обычно и происходило у Канаэ — цена за долгое безделье была бы непозволительно высокой. Сейчас она хотела увидеть достойное выступление, в чём сомневалась. Скорее всего, новые роли падали Элис в репертуар из-за фаворитизма руководства.
Осветители зажгли прожектора, лучом проложив путь до левой части сцены. Там на миниатюрном диване чинно сидела Элис, перебирая пальцами подол тёмно-зелёного платья: цвет удивительно ей идущий, как и лёгкий макияж вместо акцентного. Волосы в смешно торчащем пучке добавляли героине почти детского очарования, на первый взгляд скрытого за правдоподобным образом леди. Гримёр и костюмер потрудились на славу, но Элис стремительно перевела фокус на себя, стоило ей подняться на ноги.
Вступление в песню было звонким и полётным, разительно отличаясь от приглушённого, отдающего извечным высокомерием голоса Элис. В движениях Элис появилась необычайная воздушность, помогающая ловко убегать от чуть неповоротливой Миссис Пирс в исполнении Мию — тоже спорный выбор, но здесь она выигрывала за счёт несомненного таланта. Элис порхала в окружении реквизита так, будто на пути вовсе ничего не стояло, огибая каркасы предметов мебели и подбираясь к одной из главных точек сцены — широкой лестнице. На второй этаж она не вела, но позволяла эффектно развернуться и повзаимодействовать с актрисами массовки. Те неумело пытались схватить Элис за руки и комично сокрушались, в нужный момент покидая свет прожектора и рассыпаясь по полутёмным углам.
Песня лилась свободно и уверенно, вопреки физической нагрузке. Нет, назвать её физической не поворачивался язык: Элис бестелесно парила, не сбиваясь с дыхания, пока служанки помогали ей переодеться в ночную рубашку и переплетали её волосы. Закружившись и упав на кровать, с которой для пущего эффекта полетели пуховые перья, Элис продолжила петь лёжа. Озарённое влюблённой улыбкой лицо и прищуренный, уже сонный взгляд создавали из неё Элизу во плоти. Каждая крошечная деталь, будь то взмах руки, восторженный вздох, дурашливое водружение на макушку тут же отобранной Миссис Пирс книги, была отточена до блеска, но идеальность не противоречила естественности. Элис дышала этой ролью.
Или… каждой ролью? Канаэ не могла принять эту правду, но не могла и опровергнуть её. Она отдала бы всё, чтобы вернуться в прошлое и посетить каждую незаписанную постановку «Нефелы», выжечь на роговице доказательство хоть какого-то недостатка в игре Элис. Глаза жгло и сейчас, но слёзы не выходили по единственной причине: она должна была смотреть. Смотреть в качестве урока и наказания.
— Надо отдать тебе должное, ни один из манекенов не повалила, — Элис опустила руку на бок. — Ты в порядке, я полагаю?
— Волноваться не надо, — опёршись на колено кое-как удержавшей равновесие ноги, Канаэ подтянула и вторую, придерживаясь за стол с нагруженными на него рулонами ткани, сантиметровыми лентами и подушечками для булавок. — Как вы меня нашли?
— По грохоту, — фыркнула Элис с улыбкой, испарившейся с губ в то же мгновение. — Шла мимо и услышала.
Канаэ могла поклясться, что не подняла слышного в коридоре шума. Ничего с собой не зацепила, падала с небольшой высоты — даже не падала, а, по сути, шлёпнулась на пол сантиметров с десяти, инстинктивно защитившись рукой. Да и костюмерная была выбрана ей ещё и за счёт отдалённости от репетиционной и гимнастического зала, самых популярных мест среди других актёров. Озвучивать сомнение Канаэ не собиралась, надеясь свести этот разговор к минимуму и попытаться выдавить из себя уважение к диве.
— Такие тренировки неэффективны, — окинув её взглядом, невозмутимо подчеркнула Элис. — Изволь сконцентрироваться на других стратегиях.
Лицемерные извинения не успели покинуть приоткрывшегося рта Канаэ. Она сцепила зубы, до боли скрипнув ими. Повелительный тон и отсутствие каких-либо намёков на то, чем являлись «другие» стратегии казалось намеренной попыткой вывести её из себя.
— Прислушаюсь к вашему совету. Можете занять помещение, если оно вам нужно, — ещё пошатываясь, Канаэ поспешила оставить Элис одну, небольшими шагами передвигаясь к двери.
Ей могло померещиться. Или слово могло быть в корне другим, а Канаэ услышала его неправильно из-за тянущегося потрескивания в ушах и из-за того, что отпущено оно было почти шёпотом. В спину Канаэ донеслось тихое «дурочка».
* * *
Выбор мюзикла руководством облачного царства пал на бродвейский «Моя прекрасная леди», переписанный Аратой от и до. К счастью, менять основных персонажей своевольный режиссёр не стал, и Канаэ с чувством удовлетворения пересматривала одноимённый фильм каждый вечер перед прослушиванием.
Попробоваться на роль Элизы, главной героини, означало идеально выучить её яркий музыкальный номер. Канаэ тщательно разметила вдохи и выдохи в нотах и достигла кристальной чистоты звука, больше не сбиваясь посреди песни. Нависающая над ней молчаливой угрозой конкуренция с дивой не беспокоила так сильно, как могла бы. В типаж Элизы Элис вписывалась чуть меньше — выписав все её прошлые роли в поставленных «Нефелой» произведениях, Канаэ пришла к выводу, что по большей части Элис изображала роковых дам или живущих одним днём артисток. Её диапазон был наверняка шире, но что-то подсказывало, что преображение в мечтательную простушку Элизу не будет для неё лёгкой победой.
В финале выступления сердце колотилось как бешеное, однако Канаэ не давала усталости проявиться внешне до схождения со сцены. Не считая университетских спектаклей, она впервые играла перед беспристрастными, способными по праву оценить её зрителями. Арата и Муракумо делали заметки за отдельным столом, а первые два ряда заняли труппа и приглашённые актёры. Элис смотрела на Канаэ сосредоточеннее всех присутствующих, точно анализируя каждый её шаг, вдох и пропетое слово. Именно её номер Канаэ к своей досаде пропустила, так как шла следующей и была вынуждена убежать за кулисы.
Обратную связь она получила только от болтливой Нанако — ничего содержательного, одни восхищения, и то не без толики лести. Либо профессиональные актёры в целом скупились на комплименты, либо осыпать хвалебными речами своих соперников в период распределения ролей считалось чем-то вроде дурной приметы. По реакциям директора и режиссёра толковых выводов Канаэ тоже не сделала, уговорив себя терпеливо дождаться оглашения результатов.
Должно быть, вывешивание распечатанного списка принятых участников одобрил чересчур вежливый, никогда не говорящий ничего в лоб Муракумо. Идея не вызывала у Канаэ отторжения, но забавно отсылала к школьным спискам с распределением по классам. Актёры толпились у листа с таким же оживлением и неподдельным интересом, даже если Игараши и Мию, к примеру, старались не выставлять эти эмоции напоказ.
— Ничего необычного. Закономерный результат, — спокойно подметил Игараши, пробежавшись взглядом по списку. Дойдя до его конца, он пожал плечами и отступил на полшага, когда увидел ожидаемые имена на привычных позициях.
— …Да. Наверное, — тихо согласилась Мию, не сразу отведя глаз от бумаги. В голосе её мелькнуло едва осязаемое разочарование. — Хотя я всё-таки думала, что в этот раз будет немного иначе.
— Элис-сама, поздравляю с главной ролью! — подобострастно всплеснула руками Нанако, оглядываясь по сторонам в поисках дивы. — И Хирою-сама тоже!
— «Тоже»?.. — посмеялся тот, на вид ничуть не задетый. — Давайте выложимся по полной. Раз с распределением все ознакомились, сегодня можно будет сделать пробу с текстом.
Всего сценария Канаэ не читала, сделав упор на главную женскую роль и несколько поддерживающих. Начать пробоваться на мужских персонажей она планировала позже, не желая подходить к этому делу спустя рукава. Даже так, как в переложении умудрились перекроить профессора Хиггинса, совсем не похожего на Хирою внешне? Макияж мог сотворить чудеса и визуально сделать лицо более взрослым и грубым, но, чем идти на такие ухищрения, куда более очевидным казался вариант с Игараши. Хироя не был незаменимым гением, держащим всю «Нефелу» на своих плечах, так почему?
По обыкновению стоящая у стены Элис с негромким стуком закрыла свой кружевной веер. Сама она к списку не подошла, вряд ли ожидая увидеть там что-то экстраординарное. А Канаэ её роль, если она в принципе была, узнавать уже не хотелось. Игараши и Мию покинули лобби первыми, следом — Хироя и поздравляющая его Нанако. Внештатные актёры не были приглашены очно, поэтому наверняка получили звонок от менеджера или письмо с результатами прослушивания на почту. Помещение опустело, заперев Канаэ вместе с Элис и её ледяным, давящим присутствием.
Предъявлять ей что-то испортило бы отношения ещё сильнее, поэтому Канаэ сдержала себя. Фрустрация от пропитанных наглым фаворитизмом результатов нагнала с опозданием, заставив сжать одеревеневшие ладони в кулаки. Пропущенное выступление Элис теперь обещало воплотиться ночным кошмаром и хохотать над её ничем не подкреплёнными надеждами. Смех и впрямь раздался — не в голове Канаэ, а позади, от собравшейся уходить Элис.
— Аж дрожишь. Неужто тебя это задело? — улыбнулась ей Элис с липким снисхождением, от которого тянуло простоять полчаса под горячим душем.
— Поздравляю вас, — бесцветно ответила Канаэ; фразу длиннее она бы не осилила, потому что от внутреннего накала голос был готов сорваться.
— Эмоции, всё эмоции… — Элис снова подавила смешок. — Куда же ты с ними в театр? Не пойму, откуда взялось суждение, что холерикам на роду написано играть. По облакам не взобраться, как по лестнице, особенно если так сердито топать.
Канаэ преодолела дистанцию до доски объявлений и взялась за уголок листа. Среди знакомых и незнакомых имён должно, обязано было всплыть её собственное, но голод остался неутолённым. Чем ниже её глаза спускались по строчкам, тем глубже Канаэ проваливалась в отчаяние.
Снова в зале, даже без самой незначительной роли? Она не доказала руководству, что заслуживала хотя бы нескольких минут внимания зрителя. Напоследок стиснув случайно оторванный угол, пальцы Канаэ бессильно разжались, и кусок бумаги плавно опустился на пол.
Взобраться по облакам… Разве человеку такое под силу? Звучало так, словно ради этого она должна была избавиться от тела вовсе. Элис, чью игру она увидела куда позже, стала этому живым подтверждением.
* * *
Шли последние репетиции отдельных сцен перед общим прогоном. Канаэ перепало место в наполовину пустующем первом ряду; из-за пересечения графиков зрителями явились не все, Муракумо отсутствовал по непонятной причине, а Арата не покидал судейского стола, вероятно, сравнимого в его маленьком мирке с троном. На соседнем кресле сидела непривычно молчаливая Нанако, не сводящая глаз со сцены. Что-то в её вечном подхалимстве Элис всё-таки было искренним.
— Что будет первым? — поинтересовалась Канаэ исключительно с целью проверить, услышит ли её Нанако.
— О, тот номер в спальне! — оживилась она с предвкушающей улыбкой. — Как там было… Миссис Пирс пытается уложить Элизу спать, а та не может сомкнуть глаз!
Канаэ кисло хмыкнула, кивнув на щедрый ответ, и откинулась на спинку кресла. Сцену с песней «I Could Have Danced All Night» она брала на пробу роли, и выложилась на все двести процентов. Спустя недели возмущение перетекло в безысходность, а потом в принятие, как это обычно и происходило у Канаэ — цена за долгое безделье была бы непозволительно высокой. Сейчас она хотела увидеть достойное выступление, в чём сомневалась. Скорее всего, новые роли падали Элис в репертуар из-за фаворитизма руководства.
Осветители зажгли прожектора, лучом проложив путь до левой части сцены. Там на миниатюрном диване чинно сидела Элис, перебирая пальцами подол тёмно-зелёного платья: цвет удивительно ей идущий, как и лёгкий макияж вместо акцентного. Волосы в смешно торчащем пучке добавляли героине почти детского очарования, на первый взгляд скрытого за правдоподобным образом леди. Гримёр и костюмер потрудились на славу, но Элис стремительно перевела фокус на себя, стоило ей подняться на ноги.
Вступление в песню было звонким и полётным, разительно отличаясь от приглушённого, отдающего извечным высокомерием голоса Элис. В движениях Элис появилась необычайная воздушность, помогающая ловко убегать от чуть неповоротливой Миссис Пирс в исполнении Мию — тоже спорный выбор, но здесь она выигрывала за счёт несомненного таланта. Элис порхала в окружении реквизита так, будто на пути вовсе ничего не стояло, огибая каркасы предметов мебели и подбираясь к одной из главных точек сцены — широкой лестнице. На второй этаж она не вела, но позволяла эффектно развернуться и повзаимодействовать с актрисами массовки. Те неумело пытались схватить Элис за руки и комично сокрушались, в нужный момент покидая свет прожектора и рассыпаясь по полутёмным углам.
Песня лилась свободно и уверенно, вопреки физической нагрузке. Нет, назвать её физической не поворачивался язык: Элис бестелесно парила, не сбиваясь с дыхания, пока служанки помогали ей переодеться в ночную рубашку и переплетали её волосы. Закружившись и упав на кровать, с которой для пущего эффекта полетели пуховые перья, Элис продолжила петь лёжа. Озарённое влюблённой улыбкой лицо и прищуренный, уже сонный взгляд создавали из неё Элизу во плоти. Каждая крошечная деталь, будь то взмах руки, восторженный вздох, дурашливое водружение на макушку тут же отобранной Миссис Пирс книги, была отточена до блеска, но идеальность не противоречила естественности. Элис дышала этой ролью.
Или… каждой ролью? Канаэ не могла принять эту правду, но не могла и опровергнуть её. Она отдала бы всё, чтобы вернуться в прошлое и посетить каждую незаписанную постановку «Нефелы», выжечь на роговице доказательство хоть какого-то недостатка в игре Элис. Глаза жгло и сейчас, но слёзы не выходили по единственной причине: она должна была смотреть. Смотреть в качестве урока и наказания.
Ярко.
Элис была насквозь прошита блестящими под софитами золотыми нитями.
Ярко.
Настолько, что резало глаза до слёз и намертво припаивало тело к месту.
Нанако коснулась руки Канаэ, что-то ей шепнув. Слова пронеслись мимо весенним ветерком, удостоившись жестокой судьбы никогда не достигнуть адресата. Канаэ сомневалась, что была способна услышать что-то кроме голоса Элис.
Канаэ просидела на полу так долго, что ноги её затекли и окоченели. Лоб, то и дело прислоняемый к стене, пульсировал от вспышек случайных воспоминаний. Все связанные с Эрикой фрагменты были довольно ожидаемыми, но вот Элис…
— Смысл теперь о ней думать? — шёпотом задала Канаэ вопрос себе.
Элис больше никогда не будет мозолить ей глаза. Ни в обозримом, ни в далёком будущем Канаэ не увидит её на той же сцене и не узнает по самодовольному лицу на афише. Элис не полезет за ней в кинематограф и не засветится в промо фильма-конкурента. Бесконечно талантливая, упрямая, не гнушавшаяся никакими методами — Элис.
Период полусна притупил в Канаэ и шок от видения, и злость от сообщений. В темноте ей нередко мерещились ползущие по полу пауки, но захватившая сознание апатия расправилась с навязчивыми мыслями и страхами. Канаэ проваливалась во тьму на пару минут или часов, затем открывала глаза, видела перед собой тусклые очертания прихожей и проходила цикл по новой. Этому не было бы конца, если бы в замочной скважине не повернулся ключ.
— Хигура… — никто, кроме него, не зашёл бы в квартиру, но после сегодняшних видений Канаэ ставила под сомнение всё происходящее.
Порог и впрямь переступил Хигура: его неприметные, заключённые в действия привычки не смогла бы скопировать никакая галлюцинация. Наклонившись, он немного пошатнулся вперёд, но старательно снял обувь и отставил её на коврик. Закрыл дверь, после чего подёргал ручку, щёлкнул выключателем и перевёл на Канаэ угасший взгляд — он выглядел хуже, чем в последние дни.
— Почему ты здесь? — Хигура взялся за висок, поморщившись, но сразу себя поправил. — На полу, я имею в виду.
— Не спрашивай, — выдохнула Канаэ и уронила голову на плечо. — Пожалуйста, помоги подняться.
Как всегда холодные руки Хигуры послужили хорошей опорой. Он не торопил Канаэ, дав время чувствительности в конечностях вернуться. Руки очнулись, но вот ноги всё ещё отказывались двигаться, поэтому поднялась Канаэ не до конца, вынужденная быть подхваченной.
— Прости, долго просидела, — Канаэ перекинула руки через его плечи, растопырив вернувшие осязание пальцы. Ограничитель стукнулся о запястье, свободно соскальзывая вниз.
Хигура вздохнул тяжелее обычного, поддерживая её за спину. Пальцы мазнули по оголённому в вырезе платья позвоночнику, и Канаэ поёжилась. Он не поднял её сразу. Вместо этого чуть отстранился и одарил Канаэ усталым взглядом.
— Какая же ты паразитка, — сказанная полушёпотом фраза ударила хлыстом наотмашь.
— Что ты?.. — Канаэ оттолкнулась от плеча Хигуры, ища зрительного контакта. Ладонь потянулась к его вырезанному из камня лицу, но нерешительно замерла в паре сантиметров от него.
— Что? — он моргнул, и подёрнутые дымкой глаза прояснились замешательством. — Я ничего не говорил. Спать пора.
Канаэ уткнулась носом ему в шею и обнадёженно засопела. Хигура осторожно оторвал её от пола, придерживая юбку, и на руках донёс до кровати. Он не лёг рядом, но накрыл её одеялом и устроился на краю матраса, сидя к ней спиной. Сквозь утреннее недомогание и вечерние ужасы Канаэ объяло редкое чувство защищённости. Лишь этой маленькой части дня она могла довериться полностью.
Элис была насквозь прошита блестящими под софитами золотыми нитями.
Ярко.
Настолько, что резало глаза до слёз и намертво припаивало тело к месту.
Нанако коснулась руки Канаэ, что-то ей шепнув. Слова пронеслись мимо весенним ветерком, удостоившись жестокой судьбы никогда не достигнуть адресата. Канаэ сомневалась, что была способна услышать что-то кроме голоса Элис.
* * *
Канаэ просидела на полу так долго, что ноги её затекли и окоченели. Лоб, то и дело прислоняемый к стене, пульсировал от вспышек случайных воспоминаний. Все связанные с Эрикой фрагменты были довольно ожидаемыми, но вот Элис…
— Смысл теперь о ней думать? — шёпотом задала Канаэ вопрос себе.
Элис больше никогда не будет мозолить ей глаза. Ни в обозримом, ни в далёком будущем Канаэ не увидит её на той же сцене и не узнает по самодовольному лицу на афише. Элис не полезет за ней в кинематограф и не засветится в промо фильма-конкурента. Бесконечно талантливая, упрямая, не гнушавшаяся никакими методами — Элис.
Период полусна притупил в Канаэ и шок от видения, и злость от сообщений. В темноте ей нередко мерещились ползущие по полу пауки, но захватившая сознание апатия расправилась с навязчивыми мыслями и страхами. Канаэ проваливалась во тьму на пару минут или часов, затем открывала глаза, видела перед собой тусклые очертания прихожей и проходила цикл по новой. Этому не было бы конца, если бы в замочной скважине не повернулся ключ.
— Хигура… — никто, кроме него, не зашёл бы в квартиру, но после сегодняшних видений Канаэ ставила под сомнение всё происходящее.
Порог и впрямь переступил Хигура: его неприметные, заключённые в действия привычки не смогла бы скопировать никакая галлюцинация. Наклонившись, он немного пошатнулся вперёд, но старательно снял обувь и отставил её на коврик. Закрыл дверь, после чего подёргал ручку, щёлкнул выключателем и перевёл на Канаэ угасший взгляд — он выглядел хуже, чем в последние дни.
— Почему ты здесь? — Хигура взялся за висок, поморщившись, но сразу себя поправил. — На полу, я имею в виду.
— Не спрашивай, — выдохнула Канаэ и уронила голову на плечо. — Пожалуйста, помоги подняться.
Как всегда холодные руки Хигуры послужили хорошей опорой. Он не торопил Канаэ, дав время чувствительности в конечностях вернуться. Руки очнулись, но вот ноги всё ещё отказывались двигаться, поэтому поднялась Канаэ не до конца, вынужденная быть подхваченной.
— Прости, долго просидела, — Канаэ перекинула руки через его плечи, растопырив вернувшие осязание пальцы. Ограничитель стукнулся о запястье, свободно соскальзывая вниз.
Хигура вздохнул тяжелее обычного, поддерживая её за спину. Пальцы мазнули по оголённому в вырезе платья позвоночнику, и Канаэ поёжилась. Он не поднял её сразу. Вместо этого чуть отстранился и одарил Канаэ усталым взглядом.
— Какая же ты паразитка, — сказанная полушёпотом фраза ударила хлыстом наотмашь.
— Что ты?.. — Канаэ оттолкнулась от плеча Хигуры, ища зрительного контакта. Ладонь потянулась к его вырезанному из камня лицу, но нерешительно замерла в паре сантиметров от него.
— Что? — он моргнул, и подёрнутые дымкой глаза прояснились замешательством. — Я ничего не говорил. Спать пора.
Канаэ уткнулась носом ему в шею и обнадёженно засопела. Хигура осторожно оторвал её от пола, придерживая юбку, и на руках донёс до кровати. Он не лёг рядом, но накрыл её одеялом и устроился на краю матраса, сидя к ней спиной. Сквозь утреннее недомогание и вечерние ужасы Канаэ объяло редкое чувство защищённости. Лишь этой маленькой части дня она могла довериться полностью.
© 2026 WARESORA
urbancoveninfo@gmail.com
urbancoveninfo@gmail.com
