Иллюстрация: THE_RIRITH
симбиоз
Канаэ пребывала в ужасном расположении духа. Сегодняшний день определённо стал для неё последней каплей в и без того переполнявшейся чаше терпения. Сидя в салоне машины, она безуспешно старалась успокоить бушующий внутри шквал негодования. Её раздражала каждая мелочь — от приглушённого гудения радио до тьмы замедлявших движение автомобилей. И, конечно, раздражало, что Канаэ была здесь не одна.
Стук чемоданов и сумок, подскакивающих в багажнике, напоминал о сегодняшнем фиаско. Директор театра назвал своё решение временным отстранением, будто держал её за старшеклассницу. У старика явно не хватало смелости уволить свою самую большую звезду одним приказом, но гордость саднила от этого не меньше. Прикусив ноготь большого пальца, Канаэ едва удержалась от порыва раскричаться.
Она не могла позволить себе повысить голос или заплакать в чужом присутствии. Её пределом было проронить пару слезинок наедине с водителем, не отрывающим глаз от дороги. Но сейчас расположение духа Канаэ не позволяло ей показывать свою уязвимость даже человеку, делящему с ней пассажирское сиденье.
— А у тебя занятные фанаты. Вот только сдаются быстро.
Усмехнувшись, Хигура просунул руки в рукава вернувшегося к нему пальто. Канаэ хмуро на него покосилась. Она не выдержала и десяти минут на улице в верхней одежде, а температура в салоне и вовсе побуждала выкрутить кондиционер на полную мощность.
— Ага, всю жизнь бы их не видела.
Грубые слова сорвались с языка сами по себе. Обычно Канаэ остерегалась подобных фраз, но Хигура вряд ли держал в кармане включённый диктофон. Да и уставшему водителю вряд ли было дело до их разговора.
В любой другой день Канаэ подошла бы к встрече с поклонником на улице сдержанно и равнодушно, но он умудрился появиться в самый неподходящий момент. Теперь этот бедолага, наверное, отправится делиться своим испорченным впечатлением на всяких сомнительных форумах. Канаэ, изучавшая свою индустрию годами, была слишком хорошо знакома с тем, как фанаты легко переключаются с любви на ненависть.
— Как жестоко, Юка, — покачав головой, Хигура принял наигранно задетый вид. — А ведь люди правда любят тебя. Проверяй соцсети почаще.
Канаэ устало закатила глаза. Её официальные аккаунты в социальных сетях велись исключительно менеджером, поэтому она была активна лишь с анонимных профилей. Как-то раз она шутки ради выложила пару эксклюзивных фотографий с такой страницы-однодневки и получила внушительный выговор. Виноватой в том промахе она считала не себя, а выпитую в одиночку бутылку шампанского.
Канаэ и безо всякого эгосёрфинга* замечала своё имя в популярных хэштегах. Она относилась к этому как к части своей работы. Плохой или хороший пост никак не влиял на неё лично, но повышал общую вовлечённость в обсуждение её персоны. Болтовня на форумах, комментарии и клики в профилях приносили ей деньги и новые деловые предложения. Забрать у неё что-то безликим пользователям было не под силу.
— И что там от любви? — Канаэ скривилась, пренебрежительно взмахнув ладонью. — Просто одержимость.
Пусть она и не горела желанием судить своих фанатов, отличие любви от одержимости казалось очевидным. Канаэ не полагалась на свою аудиторию и не искала в ней понимания и поддержки. В отличие от многих медийных личностей, досуха выжимающих сердца и кошельки наивных, она не имитировала близкие отношения с фанбазой.
Если бы не условия контрактов, Канаэ никому не позволила бы держать дома коллекционные карты и буклеты со своими фотографиями. Культура возведения знаменитостей в ранг божеств отвращала её до глубины души.
— Да, прямо как ты сказала! — оживился Хигура, стукнув кулаком по раскрытой ладони. — Одержимость! Будь у них возможность, они бы выращивали твоих клонов в лабораториях и пускали на мясо. Как в том фильме… Мы смотрели, помнишь?
— Не помню, — Канаэ брезгливо поморщилась от столь неуместного сравнения. — Звучит омерзительно.
Хигура беззаботно рассмеялся в ответ на осуждающее замечание, развеселившее его куда сильнее, чем должно было. В такие дни Канаэ гадала, не принимал ли он чего лишнего: уж больно выскакивал из привычного образа.
Так совпало, что их знакомство пришлось на начало чёрной полосы в жизни Канаэ. Встреча случилась в баре около двух лет назад при не лучших обстоятельствах: подробности произошедшего Канаэ до сих пор вспоминала с досадой, и не поделилась бы ими с посторонним человеком даже под дулом пистолета. Хигура, пришедший ей на помощь, поклялся хранить секрет до самой смерти. Это обещание закрепило их и без того странные отношения.
Хигура остался последним человеком не из индустрии, с которым Канаэ поддерживала постоянные отношения. Если раньше она разрешала себе случайно связаться с кем угодно, то с премьерой большого фильма всё должно было измениться. После запущенной промо-кампании «Паучьей лилии» к Канаэ уже стали чаще подходить на улице или любопытно глазеть издалека. Фанаты кино считались куда смелее фанатов театра, поэтому к неприятностям стоило готовиться заранее. От мысли о необходимости нанимать охранника Канаэ становилось тошно, но она всегда строго одёргивала себя: «Всё это изначально входило в планы».
Ведомая подозрительностью ко всем вокруг, временами обострявшейся особенно сильно, Канаэ неоднократно пыталась импульсивно оборвать связь с Хигурой, и всё равно почему-то возвращалась к нему, а тот тянулся к ней в ответ. Она даже планировала купить его молчание за принятие предложения о дружбе, но их регулярные беседы привели к искреннему желанию узнать Хигуру получше.
Он оказался безымянным композитором, продающим права на свою музыку другим артистам. Был на несколько лет младше Канаэ и жил в квартире, доставшейся ему по наследству, безрассудно впуская за порог случайных знакомых. На критику он отвечал, что жаловал лишь тех, кто казался ему достаточно безопасным. Такое объяснение, впрочем, не придавало ситуации здравого смысла.
Примечательным было то, что в поведении самого Хигуры не прослеживалось никакой угрозы. Канаэ на удивление быстро расслаблялась в его компании. Внешне её друг больше походил на девушку, и по физической силе явно уступал большинству мужчин своего возраста.
— Хм? — поймав на себе взгляд, Хигура склонил голову с глуповатой улыбкой, тотчас же разрушившей для Канаэ весь шарм его искусственных черт лица.
— Ничего. Не пялься, — отрезала Канаэ, отвернувшись к окну.
Она невольно задумалась о востребованности типажа внешности Хигуры в её сфере деятельности. Временное отстранение от постоянной работы в театре здорово задело её чувство собственного достоинства. Несмотря на ожидаемый успех фильма, Канаэ не могла ужиться с мыслью о том, как легко её убрали с родной сцены. А ведь в киноиндустрии поплатиться за острый язык или перейти кому-то дорогу было ещё проще.
Что, если «Паучья лилия» станет её первым и последним успехом на больших экранах? Женщин в этом бизнесе всегда стремились приручить или заткнуть. Бросив на Хигуру завистливый взгляд, Канаэ прикинула, сколько бездарных актёров купаются в славе благодаря милому личику. Пустые, прожжённые жизни, не оставляющие после себя ни одной запоминающейся роли.
Путь к актёрскому мастерству с подросткового возраста был подобен хождению босиком по битому стеклу. Она помнила каждого человека, бросившего осколок ей под ноги. Юу Канаэ могла быть мелочной и злопамятной, но она уж точно не была ленивой посредственностью.
— Юка, ты сейчас во мне дыру прожжёшь, — Хигура снисходительно покачал головой, сложив руки на груди. — Думаешь о чём-то неприятном?
— Да, о своих бездарных коллегах, — процедила Канаэ, будто претензия касалась её спутника напрямую.
Видимо, от убийственного взгляда Канаэ его спасал барьер внешней невозмутимости. Скрытая в фразе едкость прошла мимо адресата, и он с неестественным, но старательным сочувствием поджал губы.
— И всё-таки, кинематограф — более подходящая для тебя сфера. После твоего увольнения…
— Временного отстранения.
— Да, точно, временного отстранения!
Хигура подавил неловкую улыбку, прогнавшую с его лица следы сопереживания. Он потянулся рукой к подбородку точно в надежде нащупать там свою маску, которую он, как помнила Канаэ, убрал в карман.
— Я уверен, что после случившегося дела пойдут в гору, — продолжил Хигура, ободряюще подмигнув. — На больших экранах ты точно сведёшь всех с ума.
Фыркнув, она отвела внимание собеседника от проскользнувшей самодовольной ухмылки. Даже если слова Хигуры были обычной лестью, они совсем немного поднимали ей настроение.
— И почему ты так думаешь?
— Потому что я вечный фанат Юу Канаэ.
Хигура прищурился, расплываясь в доброжелательной улыбке. Накрепко пристав к его губам, эта улыбка с каждой секундой казалась Канаэ всё более неправильной. Она точно разглядывала фоторобот пропавшего человека, составленный из неподходящих лицу глаз, носов и губ — совершенно нормальные по отдельности элементы вместе вызывали необъяснимое чувство тревоги.
— Лучше бы я этого не слышала, — цокнув языком, Канаэ откинулась на сиденье и закрыла глаза, уходя от разговора до конца поездки.
Финансовые трудности из-за потери постоянной работы ещё не нагнали Канаэ. Накопленного с гонораров за спектакли и отчислений с фанатской продукции хватало на то, чтобы покрывать необходимые расходы. Вот только содержание приличной по меркам Токио съёмной квартиры грозило сожрать половину имеющихся денег. Очень кстати подвернулось бесплатное жильё Хигуры, где Канаэ и так частенько останавливалась.
— Чувствуй себя как дома, — скинув обувь в прихожей, он подхватил несколько сумок с вещами и донёс их до комнаты.
Для комфортного размещения Канаэ понадобилась бы ещё одна комната под гардеробную, но поработать можно было и с тем, что есть. Оценив неизменную чистоту жилища Хигуры, Канаэ бесцеремонно рухнула на застеленную пледом кровать. Хигура любезно проигнорировал этот жест, пожалуй, уже знакомый с её повадками.
— Ты приняла правильное решение. Мой психиатр часто говорил о том, насколько губительно физическое одиночество.
Прикидывая подходящее место для временного размещения чемодана, Хигура откатил его под стол и вернулся в коридор за оставшимися вещами. Канаэ лениво наблюдала за его игрой в радушного хозяина квартиры, подложив подушку под щёку.
— Мило. Держи наставления своего психиатра при себе, мне он не нужен.
Её советчик не придерживался постоянной терапии и лишь хранил по всему дому полупустые пачки выписанных ему когда-то препаратов. Какие-то из таблеток помогали быстро заснуть, и Канаэ иногда одалживала их, чтобы справиться с истериками. Регулярные перепады настроения были для неё частью повседневной жизни.
— К слову о физическом одиночестве, — добавила она, не дождавшись ответа на прошлую фразу. — Напоминаю, что сожительство с третьим человеком я не потерплю.
— Я помню о нашем договоре.
— И гостей тоже не жалую.
— Помню, помню… — Хигура со вздохом водрузил последнюю сумку на стул и присел на доступный краешек кровати.
Требования Канаэ очевидно сковывали Хигуру в его устоявшемся образе жизни, но он по какой-то причине был готов идти на исполнение каждого её каприза. От этого Канаэ хотелось поднять планку ещё выше, любопытствуя, как далеко она сможет зайти. На деле она сама не могла гарантировать, что не захочет затащить кого-то в квартиру. Или пропасть с радаров на неделю-другую, оставив соседа в неведении.
— Я серьёзно отношусь к обещаниям. Если так жаждешь моей компании, то держи их.
Канаэ поддела Хигуру ногой для привлечения внимания. Остановив следующий пинок ладонью, он потеснил Канаэ к стене, заняв больше места на кровати.
— Я не даю обещаний, которые не выполняю. К чему это недоверие? — насмешливо взглянув на соседку через плечо, Хигура выстоял её попытку столкнуть его на пол. — Мы одинаково нуждаемся в присутствии друг друга здесь.
Столь наглое заявление побудило Канаэ вновь пихнуть его коленкой в спину. Если она и нуждалась в чём-то, то предпочитала говорить об этом сама в дни особенно хорошего настроения.
— Не рассчитывай, что я надолго здесь задержусь, — двинув Хигуру подушкой по голове за неимением другого оружия, она потянула его за край одежды, вынуждая свалиться на матрас.
Двое уже не раз уживались на скромной одноместной кровати в прошлом. Жалобы на нехватку места исходили от Канаэ только тогда, когда она хотела подоставать своего друга от скуки.
— Не забывай меня, когда станешь ещё более знаменитой.
В этих словах не было грусти или упрёка, но Канаэ мгновенно вернулась к мысли о возможном будущем. Дата выпуска фильма уже была публично оглашена. Обратный отсчёт до вынесения ей вердикта как актрисе запустился без шанса быть поставленным на паузу. И победа, и поражение сулили ей судьбоносные перемены.
— Если всё получится, спокойствие и одиночество будут мне только сниться, — голос Канаэ зазвучал на тон ниже, переходя в шёпот.
Её пальцы глубоко зарылись в подушку, выдавая подавленную в глубине сердца тревогу. Цель, к достижению которой она шла так долго, была готова упасть в её раскрытую ладонь спелым яблоком. А череда таких же целей должна была привести к исполнению той самой мечты, посещающей её мысли каждую ночь перед сном.
Осторожно придвинувшись поближе к Канаэ, Хигура вытянул подушку из её хватки и сбросил на пол, предлагая свою ладонь взамен. Канаэ ухватилась за неё обеими руками, прижимая к своей щеке. Прохлада чужой кожи показалась такой успокаивающей, что она разрешила себе на мгновение сомкнуть глаза.
— Есть места, куда ты вольна убежать от любого нежеланного внимания. Я могу показать тебе одно из них, — Хигура ответил ей таким же мягким шёпотом. — Тебе не помешали бы новые друзья.
Стук чемоданов и сумок, подскакивающих в багажнике, напоминал о сегодняшнем фиаско. Директор театра назвал своё решение временным отстранением, будто держал её за старшеклассницу. У старика явно не хватало смелости уволить свою самую большую звезду одним приказом, но гордость саднила от этого не меньше. Прикусив ноготь большого пальца, Канаэ едва удержалась от порыва раскричаться.
Она не могла позволить себе повысить голос или заплакать в чужом присутствии. Её пределом было проронить пару слезинок наедине с водителем, не отрывающим глаз от дороги. Но сейчас расположение духа Канаэ не позволяло ей показывать свою уязвимость даже человеку, делящему с ней пассажирское сиденье.
— А у тебя занятные фанаты. Вот только сдаются быстро.
Усмехнувшись, Хигура просунул руки в рукава вернувшегося к нему пальто. Канаэ хмуро на него покосилась. Она не выдержала и десяти минут на улице в верхней одежде, а температура в салоне и вовсе побуждала выкрутить кондиционер на полную мощность.
— Ага, всю жизнь бы их не видела.
Грубые слова сорвались с языка сами по себе. Обычно Канаэ остерегалась подобных фраз, но Хигура вряд ли держал в кармане включённый диктофон. Да и уставшему водителю вряд ли было дело до их разговора.
В любой другой день Канаэ подошла бы к встрече с поклонником на улице сдержанно и равнодушно, но он умудрился появиться в самый неподходящий момент. Теперь этот бедолага, наверное, отправится делиться своим испорченным впечатлением на всяких сомнительных форумах. Канаэ, изучавшая свою индустрию годами, была слишком хорошо знакома с тем, как фанаты легко переключаются с любви на ненависть.
— Как жестоко, Юка, — покачав головой, Хигура принял наигранно задетый вид. — А ведь люди правда любят тебя. Проверяй соцсети почаще.
Канаэ устало закатила глаза. Её официальные аккаунты в социальных сетях велись исключительно менеджером, поэтому она была активна лишь с анонимных профилей. Как-то раз она шутки ради выложила пару эксклюзивных фотографий с такой страницы-однодневки и получила внушительный выговор. Виноватой в том промахе она считала не себя, а выпитую в одиночку бутылку шампанского.
Канаэ и безо всякого эгосёрфинга* замечала своё имя в популярных хэштегах. Она относилась к этому как к части своей работы. Плохой или хороший пост никак не влиял на неё лично, но повышал общую вовлечённость в обсуждение её персоны. Болтовня на форумах, комментарии и клики в профилях приносили ей деньги и новые деловые предложения. Забрать у неё что-то безликим пользователям было не под силу.
— И что там от любви? — Канаэ скривилась, пренебрежительно взмахнув ладонью. — Просто одержимость.
Пусть она и не горела желанием судить своих фанатов, отличие любви от одержимости казалось очевидным. Канаэ не полагалась на свою аудиторию и не искала в ней понимания и поддержки. В отличие от многих медийных личностей, досуха выжимающих сердца и кошельки наивных, она не имитировала близкие отношения с фанбазой.
Если бы не условия контрактов, Канаэ никому не позволила бы держать дома коллекционные карты и буклеты со своими фотографиями. Культура возведения знаменитостей в ранг божеств отвращала её до глубины души.
— Да, прямо как ты сказала! — оживился Хигура, стукнув кулаком по раскрытой ладони. — Одержимость! Будь у них возможность, они бы выращивали твоих клонов в лабораториях и пускали на мясо. Как в том фильме… Мы смотрели, помнишь?
— Не помню, — Канаэ брезгливо поморщилась от столь неуместного сравнения. — Звучит омерзительно.
Хигура беззаботно рассмеялся в ответ на осуждающее замечание, развеселившее его куда сильнее, чем должно было. В такие дни Канаэ гадала, не принимал ли он чего лишнего: уж больно выскакивал из привычного образа.
Так совпало, что их знакомство пришлось на начало чёрной полосы в жизни Канаэ. Встреча случилась в баре около двух лет назад при не лучших обстоятельствах: подробности произошедшего Канаэ до сих пор вспоминала с досадой, и не поделилась бы ими с посторонним человеком даже под дулом пистолета. Хигура, пришедший ей на помощь, поклялся хранить секрет до самой смерти. Это обещание закрепило их и без того странные отношения.
Хигура остался последним человеком не из индустрии, с которым Канаэ поддерживала постоянные отношения. Если раньше она разрешала себе случайно связаться с кем угодно, то с премьерой большого фильма всё должно было измениться. После запущенной промо-кампании «Паучьей лилии» к Канаэ уже стали чаще подходить на улице или любопытно глазеть издалека. Фанаты кино считались куда смелее фанатов театра, поэтому к неприятностям стоило готовиться заранее. От мысли о необходимости нанимать охранника Канаэ становилось тошно, но она всегда строго одёргивала себя: «Всё это изначально входило в планы».
Ведомая подозрительностью ко всем вокруг, временами обострявшейся особенно сильно, Канаэ неоднократно пыталась импульсивно оборвать связь с Хигурой, и всё равно почему-то возвращалась к нему, а тот тянулся к ней в ответ. Она даже планировала купить его молчание за принятие предложения о дружбе, но их регулярные беседы привели к искреннему желанию узнать Хигуру получше.
Он оказался безымянным композитором, продающим права на свою музыку другим артистам. Был на несколько лет младше Канаэ и жил в квартире, доставшейся ему по наследству, безрассудно впуская за порог случайных знакомых. На критику он отвечал, что жаловал лишь тех, кто казался ему достаточно безопасным. Такое объяснение, впрочем, не придавало ситуации здравого смысла.
Примечательным было то, что в поведении самого Хигуры не прослеживалось никакой угрозы. Канаэ на удивление быстро расслаблялась в его компании. Внешне её друг больше походил на девушку, и по физической силе явно уступал большинству мужчин своего возраста.
— Хм? — поймав на себе взгляд, Хигура склонил голову с глуповатой улыбкой, тотчас же разрушившей для Канаэ весь шарм его искусственных черт лица.
— Ничего. Не пялься, — отрезала Канаэ, отвернувшись к окну.
Она невольно задумалась о востребованности типажа внешности Хигуры в её сфере деятельности. Временное отстранение от постоянной работы в театре здорово задело её чувство собственного достоинства. Несмотря на ожидаемый успех фильма, Канаэ не могла ужиться с мыслью о том, как легко её убрали с родной сцены. А ведь в киноиндустрии поплатиться за острый язык или перейти кому-то дорогу было ещё проще.
Что, если «Паучья лилия» станет её первым и последним успехом на больших экранах? Женщин в этом бизнесе всегда стремились приручить или заткнуть. Бросив на Хигуру завистливый взгляд, Канаэ прикинула, сколько бездарных актёров купаются в славе благодаря милому личику. Пустые, прожжённые жизни, не оставляющие после себя ни одной запоминающейся роли.
Путь к актёрскому мастерству с подросткового возраста был подобен хождению босиком по битому стеклу. Она помнила каждого человека, бросившего осколок ей под ноги. Юу Канаэ могла быть мелочной и злопамятной, но она уж точно не была ленивой посредственностью.
— Юка, ты сейчас во мне дыру прожжёшь, — Хигура снисходительно покачал головой, сложив руки на груди. — Думаешь о чём-то неприятном?
— Да, о своих бездарных коллегах, — процедила Канаэ, будто претензия касалась её спутника напрямую.
Видимо, от убийственного взгляда Канаэ его спасал барьер внешней невозмутимости. Скрытая в фразе едкость прошла мимо адресата, и он с неестественным, но старательным сочувствием поджал губы.
— И всё-таки, кинематограф — более подходящая для тебя сфера. После твоего увольнения…
— Временного отстранения.
— Да, точно, временного отстранения!
Хигура подавил неловкую улыбку, прогнавшую с его лица следы сопереживания. Он потянулся рукой к подбородку точно в надежде нащупать там свою маску, которую он, как помнила Канаэ, убрал в карман.
— Я уверен, что после случившегося дела пойдут в гору, — продолжил Хигура, ободряюще подмигнув. — На больших экранах ты точно сведёшь всех с ума.
Фыркнув, она отвела внимание собеседника от проскользнувшей самодовольной ухмылки. Даже если слова Хигуры были обычной лестью, они совсем немного поднимали ей настроение.
— И почему ты так думаешь?
— Потому что я вечный фанат Юу Канаэ.
Хигура прищурился, расплываясь в доброжелательной улыбке. Накрепко пристав к его губам, эта улыбка с каждой секундой казалась Канаэ всё более неправильной. Она точно разглядывала фоторобот пропавшего человека, составленный из неподходящих лицу глаз, носов и губ — совершенно нормальные по отдельности элементы вместе вызывали необъяснимое чувство тревоги.
— Лучше бы я этого не слышала, — цокнув языком, Канаэ откинулась на сиденье и закрыла глаза, уходя от разговора до конца поездки.
* * *
Финансовые трудности из-за потери постоянной работы ещё не нагнали Канаэ. Накопленного с гонораров за спектакли и отчислений с фанатской продукции хватало на то, чтобы покрывать необходимые расходы. Вот только содержание приличной по меркам Токио съёмной квартиры грозило сожрать половину имеющихся денег. Очень кстати подвернулось бесплатное жильё Хигуры, где Канаэ и так частенько останавливалась.
— Чувствуй себя как дома, — скинув обувь в прихожей, он подхватил несколько сумок с вещами и донёс их до комнаты.
Для комфортного размещения Канаэ понадобилась бы ещё одна комната под гардеробную, но поработать можно было и с тем, что есть. Оценив неизменную чистоту жилища Хигуры, Канаэ бесцеремонно рухнула на застеленную пледом кровать. Хигура любезно проигнорировал этот жест, пожалуй, уже знакомый с её повадками.
— Ты приняла правильное решение. Мой психиатр часто говорил о том, насколько губительно физическое одиночество.
Прикидывая подходящее место для временного размещения чемодана, Хигура откатил его под стол и вернулся в коридор за оставшимися вещами. Канаэ лениво наблюдала за его игрой в радушного хозяина квартиры, подложив подушку под щёку.
— Мило. Держи наставления своего психиатра при себе, мне он не нужен.
Её советчик не придерживался постоянной терапии и лишь хранил по всему дому полупустые пачки выписанных ему когда-то препаратов. Какие-то из таблеток помогали быстро заснуть, и Канаэ иногда одалживала их, чтобы справиться с истериками. Регулярные перепады настроения были для неё частью повседневной жизни.
— К слову о физическом одиночестве, — добавила она, не дождавшись ответа на прошлую фразу. — Напоминаю, что сожительство с третьим человеком я не потерплю.
— Я помню о нашем договоре.
— И гостей тоже не жалую.
— Помню, помню… — Хигура со вздохом водрузил последнюю сумку на стул и присел на доступный краешек кровати.
Требования Канаэ очевидно сковывали Хигуру в его устоявшемся образе жизни, но он по какой-то причине был готов идти на исполнение каждого её каприза. От этого Канаэ хотелось поднять планку ещё выше, любопытствуя, как далеко она сможет зайти. На деле она сама не могла гарантировать, что не захочет затащить кого-то в квартиру. Или пропасть с радаров на неделю-другую, оставив соседа в неведении.
— Я серьёзно отношусь к обещаниям. Если так жаждешь моей компании, то держи их.
Канаэ поддела Хигуру ногой для привлечения внимания. Остановив следующий пинок ладонью, он потеснил Канаэ к стене, заняв больше места на кровати.
— Я не даю обещаний, которые не выполняю. К чему это недоверие? — насмешливо взглянув на соседку через плечо, Хигура выстоял её попытку столкнуть его на пол. — Мы одинаково нуждаемся в присутствии друг друга здесь.
Столь наглое заявление побудило Канаэ вновь пихнуть его коленкой в спину. Если она и нуждалась в чём-то, то предпочитала говорить об этом сама в дни особенно хорошего настроения.
— Не рассчитывай, что я надолго здесь задержусь, — двинув Хигуру подушкой по голове за неимением другого оружия, она потянула его за край одежды, вынуждая свалиться на матрас.
Двое уже не раз уживались на скромной одноместной кровати в прошлом. Жалобы на нехватку места исходили от Канаэ только тогда, когда она хотела подоставать своего друга от скуки.
— Не забывай меня, когда станешь ещё более знаменитой.
В этих словах не было грусти или упрёка, но Канаэ мгновенно вернулась к мысли о возможном будущем. Дата выпуска фильма уже была публично оглашена. Обратный отсчёт до вынесения ей вердикта как актрисе запустился без шанса быть поставленным на паузу. И победа, и поражение сулили ей судьбоносные перемены.
— Если всё получится, спокойствие и одиночество будут мне только сниться, — голос Канаэ зазвучал на тон ниже, переходя в шёпот.
Её пальцы глубоко зарылись в подушку, выдавая подавленную в глубине сердца тревогу. Цель, к достижению которой она шла так долго, была готова упасть в её раскрытую ладонь спелым яблоком. А череда таких же целей должна была привести к исполнению той самой мечты, посещающей её мысли каждую ночь перед сном.
Осторожно придвинувшись поближе к Канаэ, Хигура вытянул подушку из её хватки и сбросил на пол, предлагая свою ладонь взамен. Канаэ ухватилась за неё обеими руками, прижимая к своей щеке. Прохлада чужой кожи показалась такой успокаивающей, что она разрешила себе на мгновение сомкнуть глаза.
— Есть места, куда ты вольна убежать от любого нежеланного внимания. Я могу показать тебе одно из них, — Хигура ответил ей таким же мягким шёпотом. — Тебе не помешали бы новые друзья.
— Моё время водить с кем-то дружбу подошло к концу, — пробормотала Канаэ, глядя на него исподлобья. — Ты скорее исключение из правил.
Ладонь Хигуры оставалась неподвижной, будто превратившись в кусок белого мрамора. Это пассивное взаимодействие скоро наскучило, и она отстранилась, не прерывая зрительного контакта.
— Не говори так, Юка. Один человек недавно напомнил мне, как прекрасно считать кого-то своим другом, — Хигура улыбнулся и поднёс безжизненную ладонь к своей груди, словно пытаясь прощупать через одежду что-то тёплое и пульсирующее.
Холод от прикосновения вдруг распространился по телу Канаэ, заставив её обхватить плечи руками в попытке согреться. Если бы её зубы не были крепко сомкнуты от напряжения, они наверняка бы застучали друг о друга, как в самый разгар зимы.
Впервые за время знакомства с Хигурой она ощутила беспричинное желание схватить хотя бы один чемодан и выбежать в незапертую дверь и никогда не возвращаться за другими вещами.
К счастью, никакого подтверждения неожиданному плохому предчувствию Канаэ не увидела. Её друг удивлённо заморгал, не оставив без внимания повисшее в воздухе неловкое молчание.
— Юка, я сказал что-то не то? — беспечно поинтересовался Хигура, и остатки беспокойства улетучились сами по себе.
— Ладно, навестим это твоё особое место, — Канаэ азартно улыбнулась, ткнув его кулаком в плечо. — Вдруг ты и правда стоишь того, чтобы не забывать.
Ладонь Хигуры оставалась неподвижной, будто превратившись в кусок белого мрамора. Это пассивное взаимодействие скоро наскучило, и она отстранилась, не прерывая зрительного контакта.
— Не говори так, Юка. Один человек недавно напомнил мне, как прекрасно считать кого-то своим другом, — Хигура улыбнулся и поднёс безжизненную ладонь к своей груди, словно пытаясь прощупать через одежду что-то тёплое и пульсирующее.
Холод от прикосновения вдруг распространился по телу Канаэ, заставив её обхватить плечи руками в попытке согреться. Если бы её зубы не были крепко сомкнуты от напряжения, они наверняка бы застучали друг о друга, как в самый разгар зимы.
Впервые за время знакомства с Хигурой она ощутила беспричинное желание схватить хотя бы один чемодан и выбежать в незапертую дверь и никогда не возвращаться за другими вещами.
К счастью, никакого подтверждения неожиданному плохому предчувствию Канаэ не увидела. Её друг удивлённо заморгал, не оставив без внимания повисшее в воздухе неловкое молчание.
— Юка, я сказал что-то не то? — беспечно поинтересовался Хигура, и остатки беспокойства улетучились сами по себе.
— Ладно, навестим это твоё особое место, — Канаэ азартно улыбнулась, ткнув его кулаком в плечо. — Вдруг ты и правда стоишь того, чтобы не забывать.
© 2026 WARESORA
urbancoveninfo@gmail.com
