ИЛЛЮСТРАЦИЯ: MRRBK25.PNG
смерть после полуночи
Она очнулась в своей привычной гримёрке. Небольшой, но опрятной и хорошо обставленной, большую часть пространства которой после удачных премьер занимали вёдра с букетами. Даже сейчас в ней пахло чем-то цветочным, хоть в обзор и не попадало ни одной импровизированной вазы. Канаэ сидела у своего любимого высокого зеркала и поправляла ежедневный макияж, подчёркивающий её острые скулы и большие глаза. Никакой визажист не справился бы с этим лучше неё самой.
Она готовилась к выходу. Куда? Это почему-то вылетело из головы, да и было не так уж важно. Разве не в порядке вещей для неё, актрисы, готовиться к выходу на сцену? Тревога от неизвестности и невыученных реплик отсутствовала как умело вырезанный орган. Поднявшись на ноги, Канаэ покружилась у зеркала, со всех сторон разглядывая своё платье. Его глубокий красный цвет навевал мысли о дорогом вине, бутылку которого она уже запланировала распить после рабочего дня. Отправив своему отражению воздушный поцелуй, Канаэ лёгким движением поправила распущенные волосы и выскользнула из гримёрки.
А вот пространство за пределами привычной ей комнаты как будто искажалось, отличаясь от воспоминаний актрисы. Где же была лестница, ведущая на знакомую сцену? Канаэ сделала шаг в темноту, и на пол перед ней тут же упало бледное пятнышко прожектора. Она последовала за ним, прыгая с одного круга света на другой, точно в детской игре. Издалека даже знакомым голосом раздалось «Юка, ты водишь!», заставив её беззаботно рассмеяться от всего сердца. Может, в конце этой дороги её ждала рыжеволосая девочка из драгоценного прошлого?
Скользящий луч остановился у подножия невысокой лестницы. Канаэ, не заметившая, как сильно она устала, смахнула со лба несколько проступивших капель пота. Лестницу она не узнала, но это не остановило её от сиюминутного желания по ней подняться. Там, за плотными шторами, актрису наверняка ждала сцена родного театра. Тяжело дыша, она медленно преодолела все пять ступеней и прорвалась сквозь занавес навстречу ослепительному свету.
— Приветствуем… Юу Канаэ!
Зал взорвался аплодисментами, но это был не зал её театра. Тёмный океан зрителей простирался так далеко, словно ему не было конца. Дыхание горячим комом застряло в горле, но, как профессионал своего дела, Канаэ не дала публике почувствовать её замешательство. С сияющей улыбкой выйдя на середину сцены, она остановилась рядом с незнакомым мужчиной, объявившим её выход в микрофон. В левой руке он держал золотую статуэтку, которую с первого взгляда узнал бы любой актёр.
— Победа в номинации «Лучшая женская роль» достаётся вам и только вам, Юу-сан! — ведущий торжественно вручил ей статуэтку, в которую Канаэ неверяще вцепилась обеими руками.
О каком фильме могла идти речь? Она пока сыграла только в одном, и эта картина никак не могла завоевать ей такое почётное звание. Если говорить откровенно, фильм и вовсе оказался провальным, получив рейтинг четыре из десяти только благодаря Ренаю в главной роли. Устремив свой взгляд в ревущий зал, она увидела в первых рядах яркое пятно, на котором не успела как следует сконцентрироваться.
— Пару слов, Юу-сан? — ведущий с почтением склонил голову, поднеся микрофон поближе к ней. — О вашей роли в «███████ █████».
Его голос исказился так, словно его прогнали через какой-то звуковой фильтр. Канаэ не смогла разобрать ни одного звука в произнесённом мужчиной названии фильма. Чувствуя, как по её спине скатываются капли холодного пота, она растянула губы в невозмутимой улыбке.
— Не могли бы вы повторить вопрос? Кажется, микрофон немного фонит.
— О вашей роли в «███████ █████», — с тенью удивления повторил ведущий, снова настойчиво наводя на неё микрофон. — Чем ещё сейчас могут быть заняты мысли зрителей? «██████ █████» бьёт все мыслимые и немыслимые исторические рекорды, и вы, Юу-сан, сыграли в этом немаловажную роль. Поделитесь ли вы с нами своими ощущениями?
Сглотнув ком в горле, Канаэ начала мысленно составлять общие, поверхностные выражения в благодарственную речь. Каждый направленный на неё взгляд в этот момент ощущался уколом акупунктурной иглы, забирающейся глубоко под кожу. Так она и должна была встретить этот момент — с непонятным провалом в памяти? Но даже так, терять лицо было нельзя. Что, если не её лицо, должно в любой ситуации оставаться безупречным?
— Эта картина подарила мне небывалый личностный рост, — уверенно улыбнулась она, забрав предложенный микрофон. — А с героиней я почувствовала невероятное единение. Приложить руку к созданию этой истории было для меня самым настоящим счастьем, и я надеюсь, что она отзовётся как можно большему количеству человек…
Канаэ перебил нескладный шум голосов, что-то скандирующих, и вновь прогремевший шквал аплодисментов. Ведущий ловко выхватил микрофон из её руки и обратился к залу в попытке его обуздать.
— Вижу, вам не терпится направить всю вашу любовь на Юу-сан, — снисходительно посмеялся он, отступая в сторону. — Что ж, прошу!
Зал вдруг расцвёл столь любимыми ей цветами. Огромные букеты, одинокие розы, венки всех возможных размеров — всё это тут же полетело к ногам Канаэ, от непонятного ужаса не смевшей сдвинуться с места. Один из венков, приземлившись ей на голову, сполз вниз и остался висеть на шее. Лишь в этот момент она поняла, что именно так её напугало. Актриса не могла разглядеть в рядах зрителей ни одного лица с чёткими чертами. Какие выражения у них были? Разве допустимо было в принципе осыпать её цветами на торжественной церемонии? И почему она никак не могла вспомнить название фильма, приведшего её в эту точку?
Выдавливая улыбку под грохот ликующих голосов, Канаэ на мгновение прикрыла глаза, надеясь этим простым действием вернуть себя в реальность. Но картинка не прояснилась, восторженный рёв не утих, а сотни лиц в зрительном зале продолжили быть искажёнными до неузнаваемости. Кроме одного.
Поднявшись со своего места в первом ряду, он стоял ближе всех к сцене. Его противоестественно яркого цвета волосы пылали фиолетовым огнём на фоне океана размытых лиц. Канаэ чувствовала, что если она ухватится за края этой иллюзии и потянет за них изо всех сил, ей удастся наконец её разорвать. Ничего сложного. Но актриса непозволительно поздно заметила, что висящий на шее венок вдруг обхватил её так сильно, что на глазах выступили слёзы.
Она в панике обернулась на ведущего, но тот бесследно исчез, оставив после себя лишь лежащий на сцене микрофон. Выронив из рук статуэтку, Канаэ вцепилась в венок, в попытке если не снять его с себя, то хотя бы оттянуть подальше от шеи. Он впивался в кожу всё больнее, придавливая её мокрые от напряжения пальцы, а дышать становилось всё труднее. Слёзы уже вовсю катились по щекам, а вместо криков о помощи из горла выходил только глухой, свистящий хрип.
Сцена под Канаэ показалась мягкой, точно облако, а потом и вовсе исчезла. Петля из венка увлекала её вверх, подавляя даже те немногие звуки, на которые она ещё была способна. В уже пустом зрительном зале её глаза искали единственную спасительную фиолетовую точку. И она была здесь, стремительно приближаясь к тому, что раньше представляло из себя сцену. Поравнявшись с Канаэ, некто схватился рукой за венок и высвободил её шею, а потом она полетела вниз, в темноту.
— …наэ! Канаэ!
Она пришла в себя под назойливый писк браслета, туго обхватившего запястье. Ограничитель не просто предупредительно пищал, а разрывался звуком, лишь усиливая и без того острую головную боль. Застонав, Канаэ потянула руку к виску, но вместо этого инстинктивно схватилась за шею, на которой горели следы удушения. Зайдясь кашлем во всю мощь своего истерзанного хрипом горла, актриса уперлась ладонями в грязный кафель уборной.
— Канаэ, — снова позвал негромкий голос, а на её плечах, несильно их сжав, оказались чужие руки. — Посмотри сюда. Дышать можешь?
Кивнув, Канаэ обратила внимание на несколько красных пятен ожогов на ладони своего спасителя. А потом подняла взгляд на него самого, хоть было уже и без того очевидно, кем он являлся. На полу рядом, осторожно придерживая её за плечи, сидел тот самый предложивший ей коктейль негодяй, имя которого она благополучно забыла. За ним стояла, видимо, оставленная в уборной для ремонта лестница, а над ней угрожающе нависал разворошённый комок проводов. Канаэ снова в шоке дотронулась до шеи, понимая теперь, что из себя представлял венок в её полусне.
Произошедшее не желало укладываться у неё в голове. Актрису не то что не преследовали мысли о смерти, порой она даже была уверена в собственной абсолютной неуязвимости. Более того, её наваждения никогда не были настолько сильными, что она не могла сразу отличить их от реальности. Было ли дело только в алкоголе, или что-то сегодня критически надломило её волю?
— Слава богу. Кажется, я успел, — выдохнул он, опустив руки. — Как чувствовал, что должно случиться что-то неладное.
Браслет перестал визжать, слабо повиснув на руке Канаэ. Её лицо всё ещё было мокрым от слёз и пота, наверняка смазавших макияж. Она хотела подняться и умыться, но ноги дрожали, а вызволивший её благодетель снова опустил ладонь на плечо.
Она готовилась к выходу. Куда? Это почему-то вылетело из головы, да и было не так уж важно. Разве не в порядке вещей для неё, актрисы, готовиться к выходу на сцену? Тревога от неизвестности и невыученных реплик отсутствовала как умело вырезанный орган. Поднявшись на ноги, Канаэ покружилась у зеркала, со всех сторон разглядывая своё платье. Его глубокий красный цвет навевал мысли о дорогом вине, бутылку которого она уже запланировала распить после рабочего дня. Отправив своему отражению воздушный поцелуй, Канаэ лёгким движением поправила распущенные волосы и выскользнула из гримёрки.
А вот пространство за пределами привычной ей комнаты как будто искажалось, отличаясь от воспоминаний актрисы. Где же была лестница, ведущая на знакомую сцену? Канаэ сделала шаг в темноту, и на пол перед ней тут же упало бледное пятнышко прожектора. Она последовала за ним, прыгая с одного круга света на другой, точно в детской игре. Издалека даже знакомым голосом раздалось «Юка, ты водишь!», заставив её беззаботно рассмеяться от всего сердца. Может, в конце этой дороги её ждала рыжеволосая девочка из драгоценного прошлого?
Скользящий луч остановился у подножия невысокой лестницы. Канаэ, не заметившая, как сильно она устала, смахнула со лба несколько проступивших капель пота. Лестницу она не узнала, но это не остановило её от сиюминутного желания по ней подняться. Там, за плотными шторами, актрису наверняка ждала сцена родного театра. Тяжело дыша, она медленно преодолела все пять ступеней и прорвалась сквозь занавес навстречу ослепительному свету.
— Приветствуем… Юу Канаэ!
Зал взорвался аплодисментами, но это был не зал её театра. Тёмный океан зрителей простирался так далеко, словно ему не было конца. Дыхание горячим комом застряло в горле, но, как профессионал своего дела, Канаэ не дала публике почувствовать её замешательство. С сияющей улыбкой выйдя на середину сцены, она остановилась рядом с незнакомым мужчиной, объявившим её выход в микрофон. В левой руке он держал золотую статуэтку, которую с первого взгляда узнал бы любой актёр.
— Победа в номинации «Лучшая женская роль» достаётся вам и только вам, Юу-сан! — ведущий торжественно вручил ей статуэтку, в которую Канаэ неверяще вцепилась обеими руками.
О каком фильме могла идти речь? Она пока сыграла только в одном, и эта картина никак не могла завоевать ей такое почётное звание. Если говорить откровенно, фильм и вовсе оказался провальным, получив рейтинг четыре из десяти только благодаря Ренаю в главной роли. Устремив свой взгляд в ревущий зал, она увидела в первых рядах яркое пятно, на котором не успела как следует сконцентрироваться.
— Пару слов, Юу-сан? — ведущий с почтением склонил голову, поднеся микрофон поближе к ней. — О вашей роли в «███████ █████».
Его голос исказился так, словно его прогнали через какой-то звуковой фильтр. Канаэ не смогла разобрать ни одного звука в произнесённом мужчиной названии фильма. Чувствуя, как по её спине скатываются капли холодного пота, она растянула губы в невозмутимой улыбке.
— Не могли бы вы повторить вопрос? Кажется, микрофон немного фонит.
— О вашей роли в «███████ █████», — с тенью удивления повторил ведущий, снова настойчиво наводя на неё микрофон. — Чем ещё сейчас могут быть заняты мысли зрителей? «██████ █████» бьёт все мыслимые и немыслимые исторические рекорды, и вы, Юу-сан, сыграли в этом немаловажную роль. Поделитесь ли вы с нами своими ощущениями?
Сглотнув ком в горле, Канаэ начала мысленно составлять общие, поверхностные выражения в благодарственную речь. Каждый направленный на неё взгляд в этот момент ощущался уколом акупунктурной иглы, забирающейся глубоко под кожу. Так она и должна была встретить этот момент — с непонятным провалом в памяти? Но даже так, терять лицо было нельзя. Что, если не её лицо, должно в любой ситуации оставаться безупречным?
— Эта картина подарила мне небывалый личностный рост, — уверенно улыбнулась она, забрав предложенный микрофон. — А с героиней я почувствовала невероятное единение. Приложить руку к созданию этой истории было для меня самым настоящим счастьем, и я надеюсь, что она отзовётся как можно большему количеству человек…
Канаэ перебил нескладный шум голосов, что-то скандирующих, и вновь прогремевший шквал аплодисментов. Ведущий ловко выхватил микрофон из её руки и обратился к залу в попытке его обуздать.
— Вижу, вам не терпится направить всю вашу любовь на Юу-сан, — снисходительно посмеялся он, отступая в сторону. — Что ж, прошу!
Зал вдруг расцвёл столь любимыми ей цветами. Огромные букеты, одинокие розы, венки всех возможных размеров — всё это тут же полетело к ногам Канаэ, от непонятного ужаса не смевшей сдвинуться с места. Один из венков, приземлившись ей на голову, сполз вниз и остался висеть на шее. Лишь в этот момент она поняла, что именно так её напугало. Актриса не могла разглядеть в рядах зрителей ни одного лица с чёткими чертами. Какие выражения у них были? Разве допустимо было в принципе осыпать её цветами на торжественной церемонии? И почему она никак не могла вспомнить название фильма, приведшего её в эту точку?
Выдавливая улыбку под грохот ликующих голосов, Канаэ на мгновение прикрыла глаза, надеясь этим простым действием вернуть себя в реальность. Но картинка не прояснилась, восторженный рёв не утих, а сотни лиц в зрительном зале продолжили быть искажёнными до неузнаваемости. Кроме одного.
Поднявшись со своего места в первом ряду, он стоял ближе всех к сцене. Его противоестественно яркого цвета волосы пылали фиолетовым огнём на фоне океана размытых лиц. Канаэ чувствовала, что если она ухватится за края этой иллюзии и потянет за них изо всех сил, ей удастся наконец её разорвать. Ничего сложного. Но актриса непозволительно поздно заметила, что висящий на шее венок вдруг обхватил её так сильно, что на глазах выступили слёзы.
Она в панике обернулась на ведущего, но тот бесследно исчез, оставив после себя лишь лежащий на сцене микрофон. Выронив из рук статуэтку, Канаэ вцепилась в венок, в попытке если не снять его с себя, то хотя бы оттянуть подальше от шеи. Он впивался в кожу всё больнее, придавливая её мокрые от напряжения пальцы, а дышать становилось всё труднее. Слёзы уже вовсю катились по щекам, а вместо криков о помощи из горла выходил только глухой, свистящий хрип.
Сцена под Канаэ показалась мягкой, точно облако, а потом и вовсе исчезла. Петля из венка увлекала её вверх, подавляя даже те немногие звуки, на которые она ещё была способна. В уже пустом зрительном зале её глаза искали единственную спасительную фиолетовую точку. И она была здесь, стремительно приближаясь к тому, что раньше представляло из себя сцену. Поравнявшись с Канаэ, некто схватился рукой за венок и высвободил её шею, а потом она полетела вниз, в темноту.
— …наэ! Канаэ!
Она пришла в себя под назойливый писк браслета, туго обхватившего запястье. Ограничитель не просто предупредительно пищал, а разрывался звуком, лишь усиливая и без того острую головную боль. Застонав, Канаэ потянула руку к виску, но вместо этого инстинктивно схватилась за шею, на которой горели следы удушения. Зайдясь кашлем во всю мощь своего истерзанного хрипом горла, актриса уперлась ладонями в грязный кафель уборной.
— Канаэ, — снова позвал негромкий голос, а на её плечах, несильно их сжав, оказались чужие руки. — Посмотри сюда. Дышать можешь?
Кивнув, Канаэ обратила внимание на несколько красных пятен ожогов на ладони своего спасителя. А потом подняла взгляд на него самого, хоть было уже и без того очевидно, кем он являлся. На полу рядом, осторожно придерживая её за плечи, сидел тот самый предложивший ей коктейль негодяй, имя которого она благополучно забыла. За ним стояла, видимо, оставленная в уборной для ремонта лестница, а над ней угрожающе нависал разворошённый комок проводов. Канаэ снова в шоке дотронулась до шеи, понимая теперь, что из себя представлял венок в её полусне.
Произошедшее не желало укладываться у неё в голове. Актрису не то что не преследовали мысли о смерти, порой она даже была уверена в собственной абсолютной неуязвимости. Более того, её наваждения никогда не были настолько сильными, что она не могла сразу отличить их от реальности. Было ли дело только в алкоголе, или что-то сегодня критически надломило её волю?
— Слава богу. Кажется, я успел, — выдохнул он, опустив руки. — Как чувствовал, что должно случиться что-то неладное.
Браслет перестал визжать, слабо повиснув на руке Канаэ. Её лицо всё ещё было мокрым от слёз и пота, наверняка смазавших макияж. Она хотела подняться и умыться, но ноги дрожали, а вызволивший её благодетель снова опустил ладонь на плечо.
— Если хотите встать, используйте меня в качестве опоры. Спешить ни к чему, — слабо улыбнулся он. — Хотя ваша выходка скорее всего останется в ID-карте, если не придумаете ей убедительное оправдание. Вы же актриса.
— Как вас зовут? — всё ещё растирая горло спросила Канаэ, уставшая мучить свою память попытками выудить из неё имя молодого человека.
Он слегка прищурился, склонив голову набок. Сейчас, в непосредственной близости от лица парня, Канаэ могла заметить, что глаза его были не тёмными, как ей показалось раньше. Зелёная радужка в своей яркости могла посоперничать с его цветом волос. Зрачки сузились в крошечные, едва различимые точки перед тем, как увеличиться снова. Он напоминал змею, готовую проглотить добычу.
— Как вас зовут? — всё ещё растирая горло спросила Канаэ, уставшая мучить свою память попытками выудить из неё имя молодого человека.
Он слегка прищурился, склонив голову набок. Сейчас, в непосредственной близости от лица парня, Канаэ могла заметить, что глаза его были не тёмными, как ей показалось раньше. Зелёная радужка в своей яркости могла посоперничать с его цветом волос. Зрачки сузились в крошечные, едва различимые точки перед тем, как увеличиться снова. Он напоминал змею, готовую проглотить добычу.
— Я уже представлялся. Но как после такого не забыть, — он коротко ей поклонился. — Хигура. Ваш вечный фанат.
Фуджино слушала рассказ Канаэ с замиранием сердца, боясь вставить хоть одно лишнее слово. На первых описаниях Хигуры она нахмурилась и почувствовала опасность, сразу определив его в группу плохих людей. Но каково же было её удивление, когда он оказался тем самым благодетелем и владельцем квартиры, в которой они сейчас находились! Как ни пытайся, Фуджино не смогла бы выразить всей благодарности человеку, вытащившему Канаэ из петли. И даже так, личность этого Хигуры вызывала у неё слишком много вопросов.
— И что же было дальше? — осторожно спросила Фуджино.
Хоть настроение у Канаэ и было очевидно скверным, она не проявляла особо ярких эмоций во время своей истории. Говорила спокойно, медленно, иногда забываясь и прося свою слушательницу повторить, где она остановилась. Зато сигарет выкурила целую кучу, и участок пола рядом с кроватью был почти сплошь покрыт бычками и пеплом.
— Ничего особенного, — усмехнулась Канаэ, перекатываясь со спины на бок. — Наряда полиции не было. Пришлось посвятить Реная в ситуацию, но зато благодаря его связям всё быстро замяли.
— Подумать только, что если бы он не пришёл вовремя… — Фуджино замолчала, нервно прикусив губу. — Но что же это было? Такая отчаянная попытка самоубийства, ещё и галлюцинации…
— Не знаю. Предпочитаю об этом не думать, — холодно пожала плечами Канаэ. — Хигура назвал это состоянием аффекта. Может, и правда, потому что тогдашние его слова в моменте вывели меня из себя. Но я ненавижу его долгие речи о психическом состоянии, потому что со мной, в отличие от него, всё в порядке.
Фуджино очень хотелось поспорить с Канаэ, но та скорее всего восприняла бы любой её комментарий за попытку обозвать её ненормальной. Поэтому в комнате, принадлежащей загадочному Хигуре, вновь воцарилась тишина. Фуджино снова задумалась о том, каким он был человеком. Её мнение о нём за время рассказа изменилось дважды, если не трижды. Был ли у неё шанс когда-нибудь встретиться с ним лицом к лицу и поговорить? А что если он нагрянет домой раньше времени и застанет их вдвоём с Канаэ?
— Я, вроде, уже спрашивала, но в каких отношениях вы состоите? — робко поинтересовалась Фуджино.
— Да боже ты мой… В дружеских, — выдохнула Канаэ, садясь на кровати и притягивая Фуджино ближе к себе за ворот рубашки. — Меня утомил этот монолог, но я всё ещё хочу заняться сексом. У нас есть несколько свободных часов. Ты не в настроении?
— Я в настроении, но… — Фуджино неуверенно покосилась на дверь и вернулась взглядом к Канаэ. — Как бы твой благодетель раньше не пришёл. Да и разве это не его кровать?
— Не переживай, — усмехнулась Канаэ, обвивая руками её шею. — Он никогда не бывает против.
* * *
Фуджино слушала рассказ Канаэ с замиранием сердца, боясь вставить хоть одно лишнее слово. На первых описаниях Хигуры она нахмурилась и почувствовала опасность, сразу определив его в группу плохих людей. Но каково же было её удивление, когда он оказался тем самым благодетелем и владельцем квартиры, в которой они сейчас находились! Как ни пытайся, Фуджино не смогла бы выразить всей благодарности человеку, вытащившему Канаэ из петли. И даже так, личность этого Хигуры вызывала у неё слишком много вопросов.
— И что же было дальше? — осторожно спросила Фуджино.
Хоть настроение у Канаэ и было очевидно скверным, она не проявляла особо ярких эмоций во время своей истории. Говорила спокойно, медленно, иногда забываясь и прося свою слушательницу повторить, где она остановилась. Зато сигарет выкурила целую кучу, и участок пола рядом с кроватью был почти сплошь покрыт бычками и пеплом.
— Ничего особенного, — усмехнулась Канаэ, перекатываясь со спины на бок. — Наряда полиции не было. Пришлось посвятить Реная в ситуацию, но зато благодаря его связям всё быстро замяли.
— Подумать только, что если бы он не пришёл вовремя… — Фуджино замолчала, нервно прикусив губу. — Но что же это было? Такая отчаянная попытка самоубийства, ещё и галлюцинации…
— Не знаю. Предпочитаю об этом не думать, — холодно пожала плечами Канаэ. — Хигура назвал это состоянием аффекта. Может, и правда, потому что тогдашние его слова в моменте вывели меня из себя. Но я ненавижу его долгие речи о психическом состоянии, потому что со мной, в отличие от него, всё в порядке.
Фуджино очень хотелось поспорить с Канаэ, но та скорее всего восприняла бы любой её комментарий за попытку обозвать её ненормальной. Поэтому в комнате, принадлежащей загадочному Хигуре, вновь воцарилась тишина. Фуджино снова задумалась о том, каким он был человеком. Её мнение о нём за время рассказа изменилось дважды, если не трижды. Был ли у неё шанс когда-нибудь встретиться с ним лицом к лицу и поговорить? А что если он нагрянет домой раньше времени и застанет их вдвоём с Канаэ?
— Я, вроде, уже спрашивала, но в каких отношениях вы состоите? — робко поинтересовалась Фуджино.
— Да боже ты мой… В дружеских, — выдохнула Канаэ, садясь на кровати и притягивая Фуджино ближе к себе за ворот рубашки. — Меня утомил этот монолог, но я всё ещё хочу заняться сексом. У нас есть несколько свободных часов. Ты не в настроении?
— Я в настроении, но… — Фуджино неуверенно покосилась на дверь и вернулась взглядом к Канаэ. — Как бы твой благодетель раньше не пришёл. Да и разве это не его кровать?
— Не переживай, — усмехнулась Канаэ, обвивая руками её шею. — Он никогда не бывает против.
© 2026 WARESORA
urbancoveninfo@gmail.com
urbancoveninfo@gmail.com
