ИЛЛЮСТРАЦИЯ: MRRBK25.PNG
дайкокутен
Мальчик без имени широко распахнул глаза. В их понурой серости отразилось то, что никогда не должно было отражаться в глазах ребёнка. Затаив дыхание, он замер на месте, сжимая и разжимая мокрые от волнения ладони. Даже если сейчас над его головой разверзлись бы небеса, он всё равно не смог бы оторвать взгляда от сбегающей по ступенькам лестницы жидкости красного цвета.
Металлический запах был таким пронзительным, что даже скопившаяся во рту мальчика слюна пропиталась им насквозь. Багровое пятно увеличивалось в размерах: будто живое существо, оно подползало всё ближе к худым детским ногам. Спустя несколько мучительных секунд пятно коснулось его босых пальцев, но мальчик не нашёл в себе смелости сделать хотя бы шаг назад. Жидкость была вязкой и тёплой, а стекающие по его повисшим вдоль тела рукам капли пота — холодными, почти обжигающе ледяными.
Кровь стремительно въедалась в плотный ворс ковра. Мальчик растерянно смотрел на растянувшееся на ступеньках бездвижное тело, ещё совсем недавно бывшее его старшим братом. Из неровных, безобразных трещин в его голове сочилось содержимое черепной коробки. Среди коротко стриженных тёмных волос можно было разглядеть бурое густое вещество. Мальчик медленно опустился на корточки, прикасаясь всей ладонью к идеально красному цвету, будто не веря в его существование.
Стоило убедиться в реальности происходящего, как по его телу пронеслась крупная дрожь. Это было первым столкновением ребенка со смертью — пока ещё неизведанной, но инстинктивно пугающей. Сердце бешено заколотилось о рёбра, отзываясь барабанной дробью в ушах. Лицо исказилось гримасой ужаса, а рот приоткрылся сам по себе, но напрашивающийся крик так и не вырвался из горла. Когда мальчик наконец отшатнулся, его похолодевшая под одеждой спина уткнулась во что-то тёплое и живое, а чьи-то руки крепко обвили его талию.
Мальчик не помнил своего имени, но оно определённо сохранилось на страницах свидетельства о его рождении. Его семья была полной: мама, отец, старший брат. Маму он видел редко, но она всегда была к нему удивительно добра, и он никогда не спутал бы её прикосновение с чьим-то ещё. Мальчик сразу узнал её в человеке у себя за спиной и не стал противиться объятиям, даже если эта нежность сейчас ощущалась неуместной.
Это совершенно точно была мама, присевшая чтобы обнять его. Ощущение лёгкой ткани её летнего платья было приятно знакомым. Она обнимала мальчика вот так сотни раз до этого, способная утешить его перед лицом любого несчастья. Но вместо привычных фруктовых духов от неё пахло чем-то терпким и травянистым. Проявление ласки сейчас совсем не успокаивало, а вводило в ступор. Неужели мама совсем ничего не чувствовала, глядя на эту кошмарную картину?
Мама мягко опустила подбородок на плечо мальчика и несколько раз прижалась губами к его пульсирующему виску. Непривычный запах стал ещё ощутимее. Когда она вдруг заговорила, её дыхание обожгло его ухо. Он не сразу уловил смысл её слов, но она повторяла одни и те же фразы как заведённая, пока её голос не начал дрожать от смеха, а руки не стиснули его талию так крепко, что заболели ребра.
— Какое счастье… — он никак не мог понять, почему из её уст звучали именно эти слова. — Посмотри на меня, малыш. Посмотри маме в глаза.
Сжав ладонями его щёки, она с силой развернула лицо мальчика к себе. Застывшая на её губах улыбка показалась угрожающе чужой. Мамы здесь уже не было. Поцеловав его в лоб, женщина, в которой едва узнавались черты родного человека, понизила голос до ядовитого шёпота.
— Остались только ты, я и папа, — торжествовала она, пока мальчик оглядывался через плечо на тело своего брата. — Только мы трое, сынок. Настоящая семья.
Он не сразу заметил, как отворилась дверь отцовского кабинета. На лестнице, сверкая костюмом с иголочки, появился ничего не подозревающий глава семьи. Он говорил с мальчиком крайне редко, поэтому тот даже не мог толком описать, каким человеком он был. Однако со старшим братом отец проводил всё своё свободное время, подолгу запираясь с ним в кабинете, доступ в который другим членам семьи был запрещён. Мальчик с надеждой повернулся на родителя, и их взгляды пересеклись ровно перед тем, как мужчина опустил глаза вниз.
— Тц.
Отец раздосадованно цокнул языком, вскользь оглядев распластавшееся на ступеньках тело. Над испещренным трещинами черепом бывшего наследника уже начали виться залетевшие через окно мухи. Спускаясь с лестницы, мужчина размашистым шагом переступил через труп, будто брезгуя промочить лакированные туфли в луже крови. На его неподвижном лице не проскользнуло ни тени удивления или печали. Он проверил подошву обуви и, убедившись в её чистоте, всё той же неторопливой походкой приблизился к своим жене и ребёнку.
— Вызови труповозку, — холодно приказал он всё ещё счастливо смеющейся матери. — И приберись здесь, как только она уедет.
— Да, дорогой! — с энтузиазмом воскликнула женщина, подскочив и едва не сбив собственного сына с ног.
Мальчик остался стоять на месте, не понимая, что ему делать дальше. Он думал, что отец по своему обыкновению пройдёт мимо, не одарив его ни единым словом. Но в этот раз глава семьи остановился и взглянул на него сверху вниз как владелец антикварной лавки на новый предмет в свою коллекцию.
— Признаюсь, я не возлагал на тебя никаких надежд, — это была его первая длинная фраза, обращённая к младшему сыну. — Но теперь у меня нет выбора. Завтра к шести утра буду ждать тебя в кабинете.
— Почему? — пробормотал мальчик, чувствуя, как груз на его сердце утяжелился.
Отец присел перед ним на корточки, дотронувшись ладонью до его щеки. Это было первое прикосновение отца к мальчику за всю его недолгую жизнь. Он запомнил его сухую, грубую ладонь, похожую на лист наждачной бумаги. Даже улыбался мужчина так, что уголки его морщинистого рта всё равно смотрели вниз.
— Время напомнить тебе твоё имя.
После этих слов он слабо помнил дальнейшие события. Приехавшая труповозка забрала тело брата, ступеньки оттёрли, а ковёр сменили на новый. Мама никогда не была настолько счастливой. Через пару дней он услышал из беседы отца по телефону о том, что в крови умершего ребёнка обнаружили повышенную дозу снотворного. В тот вечер мальчик видел свою мать в последний раз — потом она навсегда исчезла из его жизни. А отец, лишившийся наследника, переключил всё своё внимание на младшего ребёнка. Тогда для мальчика без имени впервые начался его персональный ад.
— Вставай… говорю же, вставай! — совсем рядом с ухом раздался настойчивый, ворчливый голос.
— М-м… Ещё пять минут, хорошо? — приоткрыв один глаз, Кано увидел перед собой знакомое оранжевое пятно и невольно улыбнулся.
— Ты опять заснул здесь. Всё-таки хочешь подхватить простуду?
Под «здесь», вероятно, подразумевалась барная стойка, за которой Кано и задремал. Потерев глаза, он со вздохом разогнул спину и раскинул руки в стороны, потягиваясь. Его плечи надрывно хрустнули, напоминая, что возраст для засыпания в неудобных местах давно уже был не тем. Зато размытое зрение быстро сфокусировалось обратно, позволяя Кано увидеть склонившегося над ним недовольного супруга.
— В ко-то-рый раз! — процедил он, несильно потянув Кано за щёку. — А потом что, снова делать тебе массаж и компрессы? Хорошо устроился!
— Ты как всегда шумный с утра пораньше, — увильнув от снова потянувшейся в его сторону руки, Кано спустился со стула и подарил мужу быстрый поцелуй в щёку. — Рад видеть тебя, Ханасака.
— Боже… — закатил глаза Ханасака, почесав поцелованную щёку пальцем и смахнув со лба прядь рыжих волос. — И всё-таки, я поражён твоей способностью засыпать где угодно.
Эта особенность была с Кано практически всю жизнь. Он спал мало и хаотично, используя любую подвернувшуюся под руку возможность во время занятых работой дня и ночи. Сейчас в его распоряжении находились два заведения — бар и магазин уценённых виниловых пластинок. Магазин открывался три раза в неделю, и этого было достаточно, чтобы держать его на плаву. Бар же работал без выходных, и Кано проводил ночи или за стойкой или в зале, беседуя с посетителями.
Время на экране телефона показывало полдень. Он проспал около четырёх часов, чего вполне хватало для поддержания энергии. В этот раз после закрытия, проводив последних гостей, Кано остался за стойкой, экспериментируя со смешиванием новых алкогольных напитков. Это было его маленьким хобби — существенная часть барной карты «Дайкокутена» составлялась самим владельцем, а иногда он и вовсе импровизировал на месте, чтобы поднять настроение посетителям.
— Ну и? Каково твоё оправдание на этот раз? — Ханасака сложил руки на груди, надув губы. — Я, вообще-то, ждал тебя в кровати.
— Я смешивал кое-что, — виновато улыбнулся Кано, опустив обе ладони на стойку. — Хочешь попробовать?
— Дай угадаю, это будет что-то гадкое? Я уже сыт по горло твоими экспериментами.
Ханасака терпеть не мог вкус и запах крепкого алкоголя. Единственное, что ему изредка удавалось предложить — лёгкие, сладкие коктейли, которые не воспринимались большинством постояльцев бара всерьёз. Поэтому исключительно ради своего супруга Кано всегда держал в голове безалкогольную вариацию каждой из позиций в меню.
— Ничего гадкого, я обещаю. Скорее, что-то освежающее. Что-то, что наполнит тебя энергией на весь предстоящий день. Как звучит?
— Лично я после похода по магазинам планирую снова лечь спать, — зевнул Ханасака. — Не представляю, как твоя кожа выглядит хорошо со всем этим количеством недосыпа.
Ханасака работал здесь же, в баре, с одиннадцати вечера до пяти утра. Официально он считался официантом, однако также порой помогал на кухне, где готовились простые закуски для подачи. Кано с радостью позволял ему отгулы, но Ханасака был ответственным работником, никогда не пользующимся привилегией мужа владельца. Да и оба, в связи с занятым графиком Кано, были счастливы проводить побольше времени друг с другом.
— Тогда что-то тонизирующее, но без кофеина, — хмыкнул Кано, приложив руку к подбородку. — И без алкоголя. Дай мне пару минут.
— Я бы не отказался от чего-то кислого, — сдался Ханасака, запрыгнув на высокий барный стул. — Но не горячего. На улице и без того душно.
— Весна, что уж там…
Юркнув на кухню, Кано быстро вернулся с половинкой лимона и баночкой мёда в руках. Лимонно-медовая смесь отлично бодрила без необходимости добавлять в напиток кофе. Для терпкости он отправил в стакан чайную ложку молотой корицы, а сам напиток украсил долькой лимона и золотым пищевым глиттером. Пока он готовил, Ханасака ни на секунду не отрывал взгляда от его рук, беспрерывно нарезающих и смешивающих ингредиенты для коктейля.
— И где ты находишь столько сил? — протянул Ханасака, опустив подбородок на сложенные руки.
Закончив с приготовлением коктейля, Кано присел на стул рядом с супругом и поставил перед ним стакан. Последняя реплика Ханасаки заставила его вопросительно склонить голову, окинув того удивлённым взглядом.
— Милый, ты обычно куда энергичнее меня.
Ханасака был на несколько лет моложе Кано, а выглядел и то юнее. Бывало, за пределами бара его даже путали с подростком, едва ли не напрашиваясь на грубость. Но он и впрямь был молод на лицо и полон энергии — если Кано посвятил всего себя работе, то Ханасака совмещал труд официанта с занятием танцами.
— Да, но я и отдыхаю куда больше, — насупился Ханасака, отпив немного из стакана и поморщившись от кислоты напитка. — Вот бы ты прислушался ко мне наконец и стал больше заботиться о себе…
— Переживаешь? — с невинной улыбкой повернувшись к супругу, Кано тут же получил предупредительный тычок локтем в рёбра.
— До ужаса, — выдохнул Ханасака, сделав ещё глоток и с недовольного тона голоса постепенно перейдя на шёпот. — Не могу позволить себе потерять тебя.
Кано притих, погрузившись в собственные мысли. Это правда, что Ханасака за свою жизнь ещё не встречался с горечью утраты, и Кано не хотел бы стать для дорогого мужа первым примером. Но он привык жить именно так, как жил последние десять лет — широко, жадно, не тратя ни минуты впустую. Его душу ни капли не утомляло управление разными делами, и лишь тело время от времени напоминало о том, что у него были лимиты. Поэтому боли в спине и запястьях были для него привычными симптомами усталости, которые он заглушал алкоголем.
Ханасака пил свой коктейль в тишине, явно смутившийся после столь сердечного признания. Настроение в баре резко стало меланхоличным. Кано даже подумал о том, чтобы плеснуть себе немного виски, но сдержался в присутствии близкого человека. Повернувшись лицом к Ханасаке, он какое-то время с улыбкой разглядывал его родные черты лица: аккуратный нос, обрамлённые длинными ресницами глаза, тонкие губы. Когда он улыбался, сердце Кано таяло, как кубик льда на дне бокала дайкири*. В моменты грусти же его хотелось изо всех сил прижать к груди, безвозмездно отдавая всё тепло тела. Кано знал, что хотел провести с этим человеком всю оставшуюся жизнь.
— Чем мы можем тебя порадовать? — он тихо обратился к супругу, положив ладонь ему на макушку.
Металлический запах был таким пронзительным, что даже скопившаяся во рту мальчика слюна пропиталась им насквозь. Багровое пятно увеличивалось в размерах: будто живое существо, оно подползало всё ближе к худым детским ногам. Спустя несколько мучительных секунд пятно коснулось его босых пальцев, но мальчик не нашёл в себе смелости сделать хотя бы шаг назад. Жидкость была вязкой и тёплой, а стекающие по его повисшим вдоль тела рукам капли пота — холодными, почти обжигающе ледяными.
Кровь стремительно въедалась в плотный ворс ковра. Мальчик растерянно смотрел на растянувшееся на ступеньках бездвижное тело, ещё совсем недавно бывшее его старшим братом. Из неровных, безобразных трещин в его голове сочилось содержимое черепной коробки. Среди коротко стриженных тёмных волос можно было разглядеть бурое густое вещество. Мальчик медленно опустился на корточки, прикасаясь всей ладонью к идеально красному цвету, будто не веря в его существование.
Стоило убедиться в реальности происходящего, как по его телу пронеслась крупная дрожь. Это было первым столкновением ребенка со смертью — пока ещё неизведанной, но инстинктивно пугающей. Сердце бешено заколотилось о рёбра, отзываясь барабанной дробью в ушах. Лицо исказилось гримасой ужаса, а рот приоткрылся сам по себе, но напрашивающийся крик так и не вырвался из горла. Когда мальчик наконец отшатнулся, его похолодевшая под одеждой спина уткнулась во что-то тёплое и живое, а чьи-то руки крепко обвили его талию.
Мальчик не помнил своего имени, но оно определённо сохранилось на страницах свидетельства о его рождении. Его семья была полной: мама, отец, старший брат. Маму он видел редко, но она всегда была к нему удивительно добра, и он никогда не спутал бы её прикосновение с чьим-то ещё. Мальчик сразу узнал её в человеке у себя за спиной и не стал противиться объятиям, даже если эта нежность сейчас ощущалась неуместной.
Это совершенно точно была мама, присевшая чтобы обнять его. Ощущение лёгкой ткани её летнего платья было приятно знакомым. Она обнимала мальчика вот так сотни раз до этого, способная утешить его перед лицом любого несчастья. Но вместо привычных фруктовых духов от неё пахло чем-то терпким и травянистым. Проявление ласки сейчас совсем не успокаивало, а вводило в ступор. Неужели мама совсем ничего не чувствовала, глядя на эту кошмарную картину?
Мама мягко опустила подбородок на плечо мальчика и несколько раз прижалась губами к его пульсирующему виску. Непривычный запах стал ещё ощутимее. Когда она вдруг заговорила, её дыхание обожгло его ухо. Он не сразу уловил смысл её слов, но она повторяла одни и те же фразы как заведённая, пока её голос не начал дрожать от смеха, а руки не стиснули его талию так крепко, что заболели ребра.
— Какое счастье… — он никак не мог понять, почему из её уст звучали именно эти слова. — Посмотри на меня, малыш. Посмотри маме в глаза.
Сжав ладонями его щёки, она с силой развернула лицо мальчика к себе. Застывшая на её губах улыбка показалась угрожающе чужой. Мамы здесь уже не было. Поцеловав его в лоб, женщина, в которой едва узнавались черты родного человека, понизила голос до ядовитого шёпота.
— Остались только ты, я и папа, — торжествовала она, пока мальчик оглядывался через плечо на тело своего брата. — Только мы трое, сынок. Настоящая семья.
Он не сразу заметил, как отворилась дверь отцовского кабинета. На лестнице, сверкая костюмом с иголочки, появился ничего не подозревающий глава семьи. Он говорил с мальчиком крайне редко, поэтому тот даже не мог толком описать, каким человеком он был. Однако со старшим братом отец проводил всё своё свободное время, подолгу запираясь с ним в кабинете, доступ в который другим членам семьи был запрещён. Мальчик с надеждой повернулся на родителя, и их взгляды пересеклись ровно перед тем, как мужчина опустил глаза вниз.
— Тц.
Отец раздосадованно цокнул языком, вскользь оглядев распластавшееся на ступеньках тело. Над испещренным трещинами черепом бывшего наследника уже начали виться залетевшие через окно мухи. Спускаясь с лестницы, мужчина размашистым шагом переступил через труп, будто брезгуя промочить лакированные туфли в луже крови. На его неподвижном лице не проскользнуло ни тени удивления или печали. Он проверил подошву обуви и, убедившись в её чистоте, всё той же неторопливой походкой приблизился к своим жене и ребёнку.
— Вызови труповозку, — холодно приказал он всё ещё счастливо смеющейся матери. — И приберись здесь, как только она уедет.
— Да, дорогой! — с энтузиазмом воскликнула женщина, подскочив и едва не сбив собственного сына с ног.
Мальчик остался стоять на месте, не понимая, что ему делать дальше. Он думал, что отец по своему обыкновению пройдёт мимо, не одарив его ни единым словом. Но в этот раз глава семьи остановился и взглянул на него сверху вниз как владелец антикварной лавки на новый предмет в свою коллекцию.
— Признаюсь, я не возлагал на тебя никаких надежд, — это была его первая длинная фраза, обращённая к младшему сыну. — Но теперь у меня нет выбора. Завтра к шести утра буду ждать тебя в кабинете.
— Почему? — пробормотал мальчик, чувствуя, как груз на его сердце утяжелился.
Отец присел перед ним на корточки, дотронувшись ладонью до его щеки. Это было первое прикосновение отца к мальчику за всю его недолгую жизнь. Он запомнил его сухую, грубую ладонь, похожую на лист наждачной бумаги. Даже улыбался мужчина так, что уголки его морщинистого рта всё равно смотрели вниз.
— Время напомнить тебе твоё имя.
После этих слов он слабо помнил дальнейшие события. Приехавшая труповозка забрала тело брата, ступеньки оттёрли, а ковёр сменили на новый. Мама никогда не была настолько счастливой. Через пару дней он услышал из беседы отца по телефону о том, что в крови умершего ребёнка обнаружили повышенную дозу снотворного. В тот вечер мальчик видел свою мать в последний раз — потом она навсегда исчезла из его жизни. А отец, лишившийся наследника, переключил всё своё внимание на младшего ребёнка. Тогда для мальчика без имени впервые начался его персональный ад.
* * *
— Вставай… говорю же, вставай! — совсем рядом с ухом раздался настойчивый, ворчливый голос.
— М-м… Ещё пять минут, хорошо? — приоткрыв один глаз, Кано увидел перед собой знакомое оранжевое пятно и невольно улыбнулся.
— Ты опять заснул здесь. Всё-таки хочешь подхватить простуду?
Под «здесь», вероятно, подразумевалась барная стойка, за которой Кано и задремал. Потерев глаза, он со вздохом разогнул спину и раскинул руки в стороны, потягиваясь. Его плечи надрывно хрустнули, напоминая, что возраст для засыпания в неудобных местах давно уже был не тем. Зато размытое зрение быстро сфокусировалось обратно, позволяя Кано увидеть склонившегося над ним недовольного супруга.
— В ко-то-рый раз! — процедил он, несильно потянув Кано за щёку. — А потом что, снова делать тебе массаж и компрессы? Хорошо устроился!
— Ты как всегда шумный с утра пораньше, — увильнув от снова потянувшейся в его сторону руки, Кано спустился со стула и подарил мужу быстрый поцелуй в щёку. — Рад видеть тебя, Ханасака.
— Боже… — закатил глаза Ханасака, почесав поцелованную щёку пальцем и смахнув со лба прядь рыжих волос. — И всё-таки, я поражён твоей способностью засыпать где угодно.
Эта особенность была с Кано практически всю жизнь. Он спал мало и хаотично, используя любую подвернувшуюся под руку возможность во время занятых работой дня и ночи. Сейчас в его распоряжении находились два заведения — бар и магазин уценённых виниловых пластинок. Магазин открывался три раза в неделю, и этого было достаточно, чтобы держать его на плаву. Бар же работал без выходных, и Кано проводил ночи или за стойкой или в зале, беседуя с посетителями.
Время на экране телефона показывало полдень. Он проспал около четырёх часов, чего вполне хватало для поддержания энергии. В этот раз после закрытия, проводив последних гостей, Кано остался за стойкой, экспериментируя со смешиванием новых алкогольных напитков. Это было его маленьким хобби — существенная часть барной карты «Дайкокутена» составлялась самим владельцем, а иногда он и вовсе импровизировал на месте, чтобы поднять настроение посетителям.
— Ну и? Каково твоё оправдание на этот раз? — Ханасака сложил руки на груди, надув губы. — Я, вообще-то, ждал тебя в кровати.
— Я смешивал кое-что, — виновато улыбнулся Кано, опустив обе ладони на стойку. — Хочешь попробовать?
— Дай угадаю, это будет что-то гадкое? Я уже сыт по горло твоими экспериментами.
Ханасака терпеть не мог вкус и запах крепкого алкоголя. Единственное, что ему изредка удавалось предложить — лёгкие, сладкие коктейли, которые не воспринимались большинством постояльцев бара всерьёз. Поэтому исключительно ради своего супруга Кано всегда держал в голове безалкогольную вариацию каждой из позиций в меню.
— Ничего гадкого, я обещаю. Скорее, что-то освежающее. Что-то, что наполнит тебя энергией на весь предстоящий день. Как звучит?
— Лично я после похода по магазинам планирую снова лечь спать, — зевнул Ханасака. — Не представляю, как твоя кожа выглядит хорошо со всем этим количеством недосыпа.
Ханасака работал здесь же, в баре, с одиннадцати вечера до пяти утра. Официально он считался официантом, однако также порой помогал на кухне, где готовились простые закуски для подачи. Кано с радостью позволял ему отгулы, но Ханасака был ответственным работником, никогда не пользующимся привилегией мужа владельца. Да и оба, в связи с занятым графиком Кано, были счастливы проводить побольше времени друг с другом.
— Тогда что-то тонизирующее, но без кофеина, — хмыкнул Кано, приложив руку к подбородку. — И без алкоголя. Дай мне пару минут.
— Я бы не отказался от чего-то кислого, — сдался Ханасака, запрыгнув на высокий барный стул. — Но не горячего. На улице и без того душно.
— Весна, что уж там…
Юркнув на кухню, Кано быстро вернулся с половинкой лимона и баночкой мёда в руках. Лимонно-медовая смесь отлично бодрила без необходимости добавлять в напиток кофе. Для терпкости он отправил в стакан чайную ложку молотой корицы, а сам напиток украсил долькой лимона и золотым пищевым глиттером. Пока он готовил, Ханасака ни на секунду не отрывал взгляда от его рук, беспрерывно нарезающих и смешивающих ингредиенты для коктейля.
— И где ты находишь столько сил? — протянул Ханасака, опустив подбородок на сложенные руки.
Закончив с приготовлением коктейля, Кано присел на стул рядом с супругом и поставил перед ним стакан. Последняя реплика Ханасаки заставила его вопросительно склонить голову, окинув того удивлённым взглядом.
— Милый, ты обычно куда энергичнее меня.
Ханасака был на несколько лет моложе Кано, а выглядел и то юнее. Бывало, за пределами бара его даже путали с подростком, едва ли не напрашиваясь на грубость. Но он и впрямь был молод на лицо и полон энергии — если Кано посвятил всего себя работе, то Ханасака совмещал труд официанта с занятием танцами.
— Да, но я и отдыхаю куда больше, — насупился Ханасака, отпив немного из стакана и поморщившись от кислоты напитка. — Вот бы ты прислушался ко мне наконец и стал больше заботиться о себе…
— Переживаешь? — с невинной улыбкой повернувшись к супругу, Кано тут же получил предупредительный тычок локтем в рёбра.
— До ужаса, — выдохнул Ханасака, сделав ещё глоток и с недовольного тона голоса постепенно перейдя на шёпот. — Не могу позволить себе потерять тебя.
Кано притих, погрузившись в собственные мысли. Это правда, что Ханасака за свою жизнь ещё не встречался с горечью утраты, и Кано не хотел бы стать для дорогого мужа первым примером. Но он привык жить именно так, как жил последние десять лет — широко, жадно, не тратя ни минуты впустую. Его душу ни капли не утомляло управление разными делами, и лишь тело время от времени напоминало о том, что у него были лимиты. Поэтому боли в спине и запястьях были для него привычными симптомами усталости, которые он заглушал алкоголем.
Ханасака пил свой коктейль в тишине, явно смутившийся после столь сердечного признания. Настроение в баре резко стало меланхоличным. Кано даже подумал о том, чтобы плеснуть себе немного виски, но сдержался в присутствии близкого человека. Повернувшись лицом к Ханасаке, он какое-то время с улыбкой разглядывал его родные черты лица: аккуратный нос, обрамлённые длинными ресницами глаза, тонкие губы. Когда он улыбался, сердце Кано таяло, как кубик льда на дне бокала дайкири*. В моменты грусти же его хотелось изо всех сил прижать к груди, безвозмездно отдавая всё тепло тела. Кано знал, что хотел провести с этим человеком всю оставшуюся жизнь.
— Чем мы можем тебя порадовать? — он тихо обратился к супругу, положив ладонь ему на макушку.
На ресницах Ханасаки уже блестели бусинки слёз. Шмыгнув покрасневшим носом, он уставился на Кано с очевидной обидой в глазах. К быстро меняющемуся настроению мужа Кано давно привык и не акцентировал на нём особого внимания, стараясь обеспечить ему необходимый комфорт. Бережно смахнув пальцем слезу с его щеки, Кано наклонился поближе и соприкоснулся с ним лбами.
— Наши последние планы вместе отменились, — пробормотал Ханасака, сморгнув слезинку. — А я правда хотел бы провести немного времени с тобой.
— Мы можем провести это время прямо сейчас, — с готовностью ответил Кано, поцеловав его в лоб. — Куда бы ты хотел сходить? По магазинам?
— Это был мой изначальный план, — буркнул Ханасака, уворачиваясь от поцелуя. — Но меня больше беспокоит качество твоего сна. Поэтому, если ты правда хочешь провести время вместе, давай пойдём в комнату и приляжем.
Вздохнув с улыбкой, Кано легко отстранился от Ханасаки. Сон сейчас был на последнем месте из всех вещей, о которых он думал. Однако порой стоило идти на уступки организму, и сегодня, видимо, наступил один из таких дней. Спрыгнув со стула, он галантно подал возлюбленному руку и жестом указал в сторону коридора, в конце которого находилась их спальня.
— Пойдём? — улыбнулся он, почувствовав тепло родной ладони в своей. — У нас есть, дай-ка подумать… ещё пять часов?
— Шесть, — поправил Ханасака, покрепче сжав его руку. — Ты вполне успеешь подготовиться к открытию и через шесть часов.
Всего через шесть часов бар снова начнёт дышать жизнью, наполняясь сперва сотрудниками, а потом и посетителями. С полок польются вина, наполняя бокалы, а из уст гостей зазвучат тосты и житейские истории. Это время суток было для Кано самым любимым: он обожал находиться под лучами искренних улыбок и слышать смех из каждого угла заведения.
Имя «Дайкокутен» было данью одноимённому богу удачи, защитнику от тёмных сил и хранителю очага. Жизнь Кано и впрямь стала светлее и красочнее после возведения этой обители. Если продажей пластинок он занимался для души, то бар был его бьющимся сердцем, остановка которого привела бы к непоправимым последствиям. Кано не мог представить будущего без двух важнейших элементов — Ханасаки и «Дайкокутена». Зато объединение этих двух кусочков пазла было для него формулой истинного счастья.
— Дорогой? — Ханасака вопросительно свёл брови к переносице. — Почему ты так смотришь? У меня что-то на лице?
— Да, мой поцелуй, — ехидно усмехнувшись, Кано прильнул губами к уголку рта супруга. — Не переживай, он тебе очень идёт.
Получив в ответ смущённый тычок в плечо, Кано рассмеялся и обнял мужа за талию, отрывая его от земли. Ханасака был лёгким и тёплым, поэтому взять его на руки не составило никакого труда. Возмущённо поболтав ногами в воздухе, тот вздохнул и смирился с положением дел, расслабившись в уверенной хватке. Кано же позволил себе ещё один наглый поцелуй: дольше и в губы.
Их ждало несколько часов приятного затишья в компании друг друга. Кано даже пришёл к мысли, что подремать немного будет не такой уж и плохой идеей. «Дайкокутен» охранит их сон, а проснётся он к своей излюбленной части дня. Кано уже не терпелось узнать, какие новые встречи и эмоции таил в себе предстоящий вечер.
Будильник сработал ровно в десять часов вечера. Кано не заметил, как заснул, и помнил лишь ощущение тепла тела Ханасаки, лежащего с ним в обнимку. Тот тоже услышал назойливый фортепианный рингтон и с ворчанием перекатился на другой бок, утыкаясь носом в подушку.
— Пора вставать, милый, — вздохнул Кано, потрепав рыжую макушку. — Час до открытия.
— Ещё пять минут… — взмолился Ханасака приглушённым из-за подушки голосом.
— Так уж и быть, соня.
Кано выскользнул из ослабших объятий и присел на стул перед большим зеркалом. Под глазами темнели уже привычные синяки, избавиться от которых с таким распорядком дня не представлялось возможным. Бросив взгляд на свободно висящий на руке браслет, Кано цокнул языком и покачал головой. Он продолжал стабильно находиться в оранжевой зоне здоровья, рискуя провалиться в красную с каждым новым медицинским осмотром. Но как было доказать врачам, что несмотря на очевидное физическое истощение, он чувствовал себя просто прекрасно?
Зарывшись в косметичку, Кано выудил из неё кушон, консилер и кисть. Совсем немного магии макияжа, и на него снова можно будет взглянуть без ужаса. Он повторял отточенные движения каждый день и уже разучился воспринимать себя без пары слоёв косметики. Умело орудуя кисточкой, Кано наблюдал за тем, как у него на глазах исчезали все неровности кожи и тёмные круги, превращая лицо в идеальный холст для живописи. После нанесения тона он подкрасил ресницы и нарисовал стрелки, а затем нанёс на щёки капельку жидких блёсток.
— И… готово! — сбрызнув свежий макияж фиксатором, Кано оглядел своё лицо в зеркало с обеих сторон.
Обычно рядом всегда был Ханасака, готовый прокомментировать его образ и дать совет в случае ошибок. Но сейчас он сладко сопел на кровати, обхватив руками подушку вместо отсутствующего мужа. Тихонько посмеявшись, Кано вытащил из косметички чистую пушистую кисть и наклонился к кровати.
— Кто это тут ещё спит? — прошептал он, пощекотав кисточкой под носом супруга.
— Хва-атит… — смешно наморщив нос, Ханасака перевернулся на спину. — Всё, уже встаю!
— Буду ждать тебя в баре, — быстро чмокнув его в лоб, Кано встал и оправил перед зеркалом складки рубашки, в которой он и задремал. — Столько дел, столько дел…
Пока сонный Ханасака нехотя выбирался из-под одеяла, он ещё немного покрутился перед зеркалом, переодеваясь в чистую одежду. Убедившись в том, что он выглядит неплохо, Кано распахнул дверцы шкафа и стащил со спрятанного внутри манекена длинный парик под цвет собственных волос. Ещё несколько минут ушло на то, чтобы водрузить его на свою голову и зафиксировать в естественном положении. В этом парике Кано выходил к гостям в исключительно хорошем настроении.
— Сегодня особенный день? — спросил Ханасака, уже сидящий на кровати, потирая глаза.
— Я чувствую себя как никогда в форме! — подмигнул Кано, движением руки откидывая прядь искусственных волос с плеча.
— А я чувствую, что меня разбудит только холодный душ… — простонал его муж, роясь в вещах в поисках полотенца.
— У тебя ещё есть немного времени в запасе. Присоединяйся ко мне как сможешь.
Оставив супруга заниматься ванными процедурами, Кано закрыл за собой дверь и направился прямо по коридору. В помещение бара не проникал свет, поэтому в зале было темно и холодно. Первым делом Кано поочерёдно подключил всё освещение: от светодиодных лент до неоновых вывесок. Потом он убрал со стойки оставшийся с их посиделки с Ханасакой пустой стакан и натёр поверхность до зеркального блеска.
С внутренней стороны стойки на полу стояли ящики со свежими поставками алкоголя. Портвейн, коньяк и водка — по бумажке сверившись с количеством привезённого, Кано присел на корточки и начал бережно, одну за другой, осматривать бутылки. Как-то раз, хоть сейчас он и вспоминал об этой истории с улыбкой, неосторожный грузчик разбил на пороге целый ящик дорогого шампанского. Кано просто не мог заставить бедного парня выплачивать ущерб, поэтому в тот месяц его личный бюджет пришлось сильно урезать. Ханасака иногда говорил, что он прощает своим сотрудникам слишком многое, но сам Кано не мог в это поверить.
Иногда, когда у их постоянного грузчика выдавался выходной, донести ящики помогал Кота – славный парень, хоть и с заметной темнотой в глазах. Они были знакомы уже почти два года, и за всё это время Кано не удалось вывести его на разговор по душам. Кота сдержанно переживал невзгоды в одиночку, изредка лениво огрызаясь на пытающихся протянуть ему руку помощи. Кано только и мог, что подкармливать ребятишек из «Limelight» покупными обедами и предлагать им оплачиваемую подработку время от времени.
— Кстати, об этом… — проговорил он вслух, рассматривая очередную бутылку. — Эрика обещала помочь сегодня.
К девчонке он испытывал тёплые, почти родительские чувства. Кано познакомился с её отцом в университете: когда он был на выпускном курсе, Юто Оджиро читал элективные лекции его группе. Молодой преподаватель и амбициозный студент неожиданно сдружились и продолжили общаться после выпуска Кано. Лишь спустя несколько лет доверительной дружбы Кано узнал о финансовых проблемах Оджиро, болезненно увлечённого азартными играми. Тогда он предложил приятелю инвестировать во что-то долгосрочное и осязаемое, и, путём перебора вариантов, они остановились на открытии кофейни. Кано сдал Оджиро в аренду за небольшую цену первый этаж, который раньше считался барным складом: так и появился «Limelight».
По характеру Эрика значительно отличалась от своего отца, мягкого и уступчивого человека. Вопреки юному возрасту, она в одиночку управляла кофейней и считалась ответственной за неё. Она была остра на язык и часто отчитывала Кано за легкомысленное поведение, почему-то видя в нём дурное влияние на своего родителя. Однако она была также и очень ранима, порой приоткрывая Кано своё сердце, советуясь с ним или делясь переживаниям. Он безмерно уважал эту сильную девушку, хоть порой и любил шуточно ссориться с ней. В этих несерьёзных перепалках не было ничего, кроме искренней любви и заботы.
С лестницы послышались шаги: кто-то спускался в бар с первого этажа. Возможно, это как раз была Эрика, о которой он только что вспоминал. Однако по мере приближения звука он понял, что предположение было ошибочным. Такой звонкий стук каблуков о каменные ступеньки мог исходить только от одного человека.
— Вы сегодня рано, Сакуя-химе*, — улыбнулся Кано, повернувшись к источнику звука. — Какими судьбами?
Из темноты прохода на свет вышла молодая леди в красном платье. Её вьющиеся волосы цвета ясного неба были заколоты по бокам украшениями в виде цветов. Аккуратные черты лица подчёркивал броский макияж, а на правой руке, симметрично ограничителю на левой, свободно висел позолоченный браслет. Приветливо улыбнувшись Кано, она изящной походкой приблизилась к барной стойке.
— Спешила, как могла, — кокетливо хихикнула Сакуя. — Вдруг пришедшие к открытию гости заскучают без меня?
Даже незнакомый с персоналом «Дайкокутена» человек узнал бы в ней хостес: такой уж была её несравненная аура. Сакуя и Кано давно крепко дружили, познакомившись в одном из хостес-баров, в котором та раньше работала. Однажды к Сакуе чересчур привязался один из завсегдатаев бара, и дело дошло до сталкинга. Услышав об этом, Кано встретился с нежеланным поклонником лично и за несколько убедительных жестов и фраз заставил его навсегда исчезнуть из поля зрения Сакуи. А потом ей была предложена должность хостес уже в «Дайкокутене», на что Сакуя охотно согласилась.
Из ведущего к спальне коридора вышел Ханасака, сонно бормочущий что-то себе под нос. Он успешно переоделся в рабочую форму, но пряди его рыжих волос всё ещё местами торчали в разные стороны. Вид заспанного супруга заставил Кано радостно улыбнуться и подавить желание поцеловать его. Он был просто очарователен, но на рабочем месте двое старались придерживаться субординации, хоть их отношения и не были ни для кого секретом.
— Добрый вечер, Акаге, — просияла Сакуя, приветствуя коллегу лёгким жестом руки. — Кажется, кто-то совсем не выспался. Может, выпьешь чего-нибудь бодрящего?
Обращение по псевдониму быстро встряхнуло Ханасаку ото сна. Он был выходцем из консервативной семьи с благородными корнями, поэтому и имя его звучало слегка старомодно, что слегка смущало молодого человека. «Акаге», отсылающее к цвету его волос, звучало лаконично и со вкусом, поэтому Ханасака с радостью согласился на предложенное Кано прозвище. Именно оно было написано катаканой на его рабочем бейджике.
— Спасибо, я в порядке, — зевнул Ханасака, смаргивая выступившие на глазах от сонливости слёзы. — К открытию бара точно успею прийти в себя.
Кано вытащил последнюю бутылку из ящика и поставил её на полку. Ему нравился звонкий и пёстрый «Дайкокутен» в рабочее время, но умиротворённые часы перед открытием он любил ничуть не меньше. Каждый сотрудник бара по праву считался членом его семьи. Оглядываясь на своё туманное прошлое, Кано с улыбкой осознавал, что понимание слова «семья» пришло к нему именно с этими людьми.
— Кстати, время кое-кому появиться на пороге. Если, конечно, она не решит опоздать сегодня…
Конец реплики Кано заглушил стук закрывающейся двери. Кто-то бодро пробежался по ступенькам, спеша появиться на глаза коллегам. Сакуя, Ханасака и Кано синхронно повернули головы в сторону источника звука. Откинув длинные волосы назад, на свет неоновых ламп вышла девушка в туфлях на высокой платформе, одетая в одежду броских цветов. Она скользнула быстрым взглядом по сотрудникам бара и коротко взмахнула рукой.
— Опоздать? Я? — она обиженно наморщила припудренный нос. — Сделай одолжение, напомни мне, когда я в последний раз опаздывала.
— Добрый вечер, Фуджино, — со смехом поприветствовал её Кано. — Так уж и быть, не стану вспоминать тебе грешки в прошлом месяце.
— Я уволюсь, — цокнула языком Фуджино, разглядывая своё лицо в тёмном экране телефона как в зеркале. — После твоих ночных смен мне приходится вдвойне усиленно ухаживать за кожей.
Фуджино, будучи известным модным инфлюенсером, в глазах Кано уже давно не нуждалась в дополнительном доходе. Однако их связывала многолетняя дружба и взаимное желание продолжать сотрудничество. Когда-то она выглядела и держалась на публике совсем иначе: об этих временах Кано вспоминал с печальной улыбкой. «Дайкокутен» стал для неё безопасным местом, и сейчас она, по своим же словам, возвращала владельцу бара должок. Вопреки любви поворчать, Фуджино действительно отдавала заведению частицу себя и не собиралась прощаться с ним.
— Боюсь, ты слишком любишь это место, чтобы уходить.
— Это мы ещё посмотрим! — фыркнула Фуджино, рассмеявшись; она не могла долго держать напускную важность в компании коллег.
— Какие же у меня несговорчивые сотрудники! — хохотнул в ответ Кано.
Эта шутливо-язвительная коммуникация была особенностью внутренней кухни «Дайкокутена». Обворожительная Сакуя, обидчивый Ханасака и вспыльчивая Фуджино — с ними всеми Кано прекрасно находил общий язык. С открытием бара ему больше не приходилось полагаться только на себя, как он привык с раннего детства. В подростковые годы Кано не нуждался ни в чьей компании, а сейчас он больше всего на свете боялся одиночества, грозящего вдребезги разбить его мирные дни.
— Друзья, десятиминутная готовность! Двери откроются ровно в одиннадцать! — сверившись со временем на телефоне, Кано оживлённо окликнул коллег.
— Начну с кухни, — отозвалась Фуджино, юркнув за стойку и в находящуюся за ней дверь. — Подготовлю закуски.
— Чем приветствуем гостей сегодня? — поинтересовалась Сакуя, облокотившись о барный стул.
— Авторские шоты, — щёлкнул пальцами Кано, повернувшись к шкафам с алкоголем. — Рецепт придумаю на ходу. Время опробовать поставки нового белого рома.
Среди посетителей «Дайкокутена» большой процент составляли постоянные клиенты, с многими из которых Кано был знаком лично. Он любил угощать их своими алкогольными экспериментами, которые чаще всего собирали комплименты и просьбы добавить в основное меню. Гости оставались довольны, а Кано находил творческую свободу в смешивании коктейлей и шотов. За работой он был не то художником, делающим смелые мазки маслом, не то химиком, смешивающим цветные жидкости в колбах.
Сегодняшний рецепт был довольно прост. Смешав в шейкере ром, клубничный ликёр и сок лайма, Кано умелыми движениями встряхнул ёмкость, перекидывая её из руки в руку. Когда напиток достиг нужной консистенции, он разлил его по заранее выставленным на стойке рюмкам. Затем каждый шот был украшен парой листков мяты и организован в на большом подносе. С удовлетворённой ухмылкой оглядев свой скромный шедевр, Кано отряхнул ладони.
— Кажется, мы забыли про кое-кого, — заметил Ханасака, от безделья вертящийся рядом со стойкой и наблюдающий за Кано. — Кое-кого, чьё имя начинается с «Э», и кто готов посоревноваться в упёртости со всеми нами вместе взятыми.
— И правда… Неужели она забыла про свою смену? — Кано достал из кармана телефон, намереваясь связаться с Эрикой.
Он не успел набрать сообщение до конца, как дверь с первого этажа чуть не слетела с петель. Эрика торопливым шагом сбежала по лестнице, едва не запнувшись о последнюю ступеньку. На ней уже была рабочая форма, видимо, надетая второпях сразу после окончания смены в «Limelight». Он знал, что Эрика не любила быть кому-то должна, и поэтому компенсировала вложенные в бизнес её отца финансы помощью в «Дайкокутене», хоть и не была обязана это делать. Но и Кано не был извергом и отправлял её домой на такси спустя три-четыре часа работы в баре.
— Отлично, все сумели собраться. Мы сегодня в ударе! — пошутил Кано, хлопнув в ладоши. — Всё готово к открытию!
— Мы и так в курсе, старик, — выглянула из кухни Фуджино. — Все закуски в отличном состоянии, можно открываться хоть сейчас.
— Только после того, как мы совершим наш маленький ритуал!
По залу пронёсся синхронный вздох, однако Кано, прощающий своим подчинённым многое, всегда настаивал именно на этом маленьком действии. Подозвав всех присутствующих к себе, он выстроил их в небольшой круг и вытянул руку вперёд.
— Нам правда надо опять делать это? — скорчила гримасу Эрика, никак не привыкающая к любимой традиции Кано. — Если кто-то здесь хочет услышать моё мнение, то этот твой ритуал — полный отстой.
— Согласна.
— Честно говоря, да…
— Я того же мнения.
— Ну же, смелее! — не сдавался Кано. — Где ваши руки?
Персонал бара поочерёдно и с большой неохотой протянул правые руки перед собой. Кано накрыл находящуюся наверху ладонь своей, чуть ли не подпрыгивая на месте от радости. Окружающие его кислые лица невольно сменились неловкими улыбками. Всё же, коллектив «Дайкокутена» искренне любил своего босса.
— Бог удачи на нашей стороне! — воскликнул он, и все вместе вскинули руки вверх.
— Нарочно не придумаешь… — язвительно прокомментировала Фуджино, не скрывая улыбки.
— Энергии нашего дорогого начальника хватит на всех! — подметила Сакуя, прикрывая рот ладонью.
— Лишь бы не произошло короткого замыкания, — отпустила Эрика, а Ханасака залился одобрительным смехом.
— Друзья, по местам!
Кано вскочил на барный стул, оглядывая свои владения. Фуджино и Эрика удалились на кухню, а Сакуя и Ханасака остались в зале, проверяя обстановку в зоне отдыха. Вздохнув полной грудью, Кано про себя отсчитал секунды до одиннадцати. И пусть никто не появился на пороге ровно в назначенный час, для него уже началось то самое волшебное время, заставляющее почувствовать себя живым. «Дайкокутен» был его нерушимой крепостью счастья и вечного праздника, куда он сбегал от жизненных трудностей. Ведь вне этих стен о человеке с именем и фамилией Кано Китаичи никто никогда не слышал.
— Наши последние планы вместе отменились, — пробормотал Ханасака, сморгнув слезинку. — А я правда хотел бы провести немного времени с тобой.
— Мы можем провести это время прямо сейчас, — с готовностью ответил Кано, поцеловав его в лоб. — Куда бы ты хотел сходить? По магазинам?
— Это был мой изначальный план, — буркнул Ханасака, уворачиваясь от поцелуя. — Но меня больше беспокоит качество твоего сна. Поэтому, если ты правда хочешь провести время вместе, давай пойдём в комнату и приляжем.
Вздохнув с улыбкой, Кано легко отстранился от Ханасаки. Сон сейчас был на последнем месте из всех вещей, о которых он думал. Однако порой стоило идти на уступки организму, и сегодня, видимо, наступил один из таких дней. Спрыгнув со стула, он галантно подал возлюбленному руку и жестом указал в сторону коридора, в конце которого находилась их спальня.
— Пойдём? — улыбнулся он, почувствовав тепло родной ладони в своей. — У нас есть, дай-ка подумать… ещё пять часов?
— Шесть, — поправил Ханасака, покрепче сжав его руку. — Ты вполне успеешь подготовиться к открытию и через шесть часов.
Всего через шесть часов бар снова начнёт дышать жизнью, наполняясь сперва сотрудниками, а потом и посетителями. С полок польются вина, наполняя бокалы, а из уст гостей зазвучат тосты и житейские истории. Это время суток было для Кано самым любимым: он обожал находиться под лучами искренних улыбок и слышать смех из каждого угла заведения.
Имя «Дайкокутен» было данью одноимённому богу удачи, защитнику от тёмных сил и хранителю очага. Жизнь Кано и впрямь стала светлее и красочнее после возведения этой обители. Если продажей пластинок он занимался для души, то бар был его бьющимся сердцем, остановка которого привела бы к непоправимым последствиям. Кано не мог представить будущего без двух важнейших элементов — Ханасаки и «Дайкокутена». Зато объединение этих двух кусочков пазла было для него формулой истинного счастья.
— Дорогой? — Ханасака вопросительно свёл брови к переносице. — Почему ты так смотришь? У меня что-то на лице?
— Да, мой поцелуй, — ехидно усмехнувшись, Кано прильнул губами к уголку рта супруга. — Не переживай, он тебе очень идёт.
Получив в ответ смущённый тычок в плечо, Кано рассмеялся и обнял мужа за талию, отрывая его от земли. Ханасака был лёгким и тёплым, поэтому взять его на руки не составило никакого труда. Возмущённо поболтав ногами в воздухе, тот вздохнул и смирился с положением дел, расслабившись в уверенной хватке. Кано же позволил себе ещё один наглый поцелуй: дольше и в губы.
Их ждало несколько часов приятного затишья в компании друг друга. Кано даже пришёл к мысли, что подремать немного будет не такой уж и плохой идеей. «Дайкокутен» охранит их сон, а проснётся он к своей излюбленной части дня. Кано уже не терпелось узнать, какие новые встречи и эмоции таил в себе предстоящий вечер.
* * *
Будильник сработал ровно в десять часов вечера. Кано не заметил, как заснул, и помнил лишь ощущение тепла тела Ханасаки, лежащего с ним в обнимку. Тот тоже услышал назойливый фортепианный рингтон и с ворчанием перекатился на другой бок, утыкаясь носом в подушку.
— Пора вставать, милый, — вздохнул Кано, потрепав рыжую макушку. — Час до открытия.
— Ещё пять минут… — взмолился Ханасака приглушённым из-за подушки голосом.
— Так уж и быть, соня.
Кано выскользнул из ослабших объятий и присел на стул перед большим зеркалом. Под глазами темнели уже привычные синяки, избавиться от которых с таким распорядком дня не представлялось возможным. Бросив взгляд на свободно висящий на руке браслет, Кано цокнул языком и покачал головой. Он продолжал стабильно находиться в оранжевой зоне здоровья, рискуя провалиться в красную с каждым новым медицинским осмотром. Но как было доказать врачам, что несмотря на очевидное физическое истощение, он чувствовал себя просто прекрасно?
Зарывшись в косметичку, Кано выудил из неё кушон, консилер и кисть. Совсем немного магии макияжа, и на него снова можно будет взглянуть без ужаса. Он повторял отточенные движения каждый день и уже разучился воспринимать себя без пары слоёв косметики. Умело орудуя кисточкой, Кано наблюдал за тем, как у него на глазах исчезали все неровности кожи и тёмные круги, превращая лицо в идеальный холст для живописи. После нанесения тона он подкрасил ресницы и нарисовал стрелки, а затем нанёс на щёки капельку жидких блёсток.
— И… готово! — сбрызнув свежий макияж фиксатором, Кано оглядел своё лицо в зеркало с обеих сторон.
Обычно рядом всегда был Ханасака, готовый прокомментировать его образ и дать совет в случае ошибок. Но сейчас он сладко сопел на кровати, обхватив руками подушку вместо отсутствующего мужа. Тихонько посмеявшись, Кано вытащил из косметички чистую пушистую кисть и наклонился к кровати.
— Кто это тут ещё спит? — прошептал он, пощекотав кисточкой под носом супруга.
— Хва-атит… — смешно наморщив нос, Ханасака перевернулся на спину. — Всё, уже встаю!
— Буду ждать тебя в баре, — быстро чмокнув его в лоб, Кано встал и оправил перед зеркалом складки рубашки, в которой он и задремал. — Столько дел, столько дел…
Пока сонный Ханасака нехотя выбирался из-под одеяла, он ещё немного покрутился перед зеркалом, переодеваясь в чистую одежду. Убедившись в том, что он выглядит неплохо, Кано распахнул дверцы шкафа и стащил со спрятанного внутри манекена длинный парик под цвет собственных волос. Ещё несколько минут ушло на то, чтобы водрузить его на свою голову и зафиксировать в естественном положении. В этом парике Кано выходил к гостям в исключительно хорошем настроении.
— Сегодня особенный день? — спросил Ханасака, уже сидящий на кровати, потирая глаза.
— Я чувствую себя как никогда в форме! — подмигнул Кано, движением руки откидывая прядь искусственных волос с плеча.
— А я чувствую, что меня разбудит только холодный душ… — простонал его муж, роясь в вещах в поисках полотенца.
— У тебя ещё есть немного времени в запасе. Присоединяйся ко мне как сможешь.
Оставив супруга заниматься ванными процедурами, Кано закрыл за собой дверь и направился прямо по коридору. В помещение бара не проникал свет, поэтому в зале было темно и холодно. Первым делом Кано поочерёдно подключил всё освещение: от светодиодных лент до неоновых вывесок. Потом он убрал со стойки оставшийся с их посиделки с Ханасакой пустой стакан и натёр поверхность до зеркального блеска.
С внутренней стороны стойки на полу стояли ящики со свежими поставками алкоголя. Портвейн, коньяк и водка — по бумажке сверившись с количеством привезённого, Кано присел на корточки и начал бережно, одну за другой, осматривать бутылки. Как-то раз, хоть сейчас он и вспоминал об этой истории с улыбкой, неосторожный грузчик разбил на пороге целый ящик дорогого шампанского. Кано просто не мог заставить бедного парня выплачивать ущерб, поэтому в тот месяц его личный бюджет пришлось сильно урезать. Ханасака иногда говорил, что он прощает своим сотрудникам слишком многое, но сам Кано не мог в это поверить.
Иногда, когда у их постоянного грузчика выдавался выходной, донести ящики помогал Кота – славный парень, хоть и с заметной темнотой в глазах. Они были знакомы уже почти два года, и за всё это время Кано не удалось вывести его на разговор по душам. Кота сдержанно переживал невзгоды в одиночку, изредка лениво огрызаясь на пытающихся протянуть ему руку помощи. Кано только и мог, что подкармливать ребятишек из «Limelight» покупными обедами и предлагать им оплачиваемую подработку время от времени.
— Кстати, об этом… — проговорил он вслух, рассматривая очередную бутылку. — Эрика обещала помочь сегодня.
К девчонке он испытывал тёплые, почти родительские чувства. Кано познакомился с её отцом в университете: когда он был на выпускном курсе, Юто Оджиро читал элективные лекции его группе. Молодой преподаватель и амбициозный студент неожиданно сдружились и продолжили общаться после выпуска Кано. Лишь спустя несколько лет доверительной дружбы Кано узнал о финансовых проблемах Оджиро, болезненно увлечённого азартными играми. Тогда он предложил приятелю инвестировать во что-то долгосрочное и осязаемое, и, путём перебора вариантов, они остановились на открытии кофейни. Кано сдал Оджиро в аренду за небольшую цену первый этаж, который раньше считался барным складом: так и появился «Limelight».
По характеру Эрика значительно отличалась от своего отца, мягкого и уступчивого человека. Вопреки юному возрасту, она в одиночку управляла кофейней и считалась ответственной за неё. Она была остра на язык и часто отчитывала Кано за легкомысленное поведение, почему-то видя в нём дурное влияние на своего родителя. Однако она была также и очень ранима, порой приоткрывая Кано своё сердце, советуясь с ним или делясь переживаниям. Он безмерно уважал эту сильную девушку, хоть порой и любил шуточно ссориться с ней. В этих несерьёзных перепалках не было ничего, кроме искренней любви и заботы.
С лестницы послышались шаги: кто-то спускался в бар с первого этажа. Возможно, это как раз была Эрика, о которой он только что вспоминал. Однако по мере приближения звука он понял, что предположение было ошибочным. Такой звонкий стук каблуков о каменные ступеньки мог исходить только от одного человека.
— Вы сегодня рано, Сакуя-химе*, — улыбнулся Кано, повернувшись к источнику звука. — Какими судьбами?
Из темноты прохода на свет вышла молодая леди в красном платье. Её вьющиеся волосы цвета ясного неба были заколоты по бокам украшениями в виде цветов. Аккуратные черты лица подчёркивал броский макияж, а на правой руке, симметрично ограничителю на левой, свободно висел позолоченный браслет. Приветливо улыбнувшись Кано, она изящной походкой приблизилась к барной стойке.
— Спешила, как могла, — кокетливо хихикнула Сакуя. — Вдруг пришедшие к открытию гости заскучают без меня?
Даже незнакомый с персоналом «Дайкокутена» человек узнал бы в ней хостес: такой уж была её несравненная аура. Сакуя и Кано давно крепко дружили, познакомившись в одном из хостес-баров, в котором та раньше работала. Однажды к Сакуе чересчур привязался один из завсегдатаев бара, и дело дошло до сталкинга. Услышав об этом, Кано встретился с нежеланным поклонником лично и за несколько убедительных жестов и фраз заставил его навсегда исчезнуть из поля зрения Сакуи. А потом ей была предложена должность хостес уже в «Дайкокутене», на что Сакуя охотно согласилась.
Из ведущего к спальне коридора вышел Ханасака, сонно бормочущий что-то себе под нос. Он успешно переоделся в рабочую форму, но пряди его рыжих волос всё ещё местами торчали в разные стороны. Вид заспанного супруга заставил Кано радостно улыбнуться и подавить желание поцеловать его. Он был просто очарователен, но на рабочем месте двое старались придерживаться субординации, хоть их отношения и не были ни для кого секретом.
— Добрый вечер, Акаге, — просияла Сакуя, приветствуя коллегу лёгким жестом руки. — Кажется, кто-то совсем не выспался. Может, выпьешь чего-нибудь бодрящего?
Обращение по псевдониму быстро встряхнуло Ханасаку ото сна. Он был выходцем из консервативной семьи с благородными корнями, поэтому и имя его звучало слегка старомодно, что слегка смущало молодого человека. «Акаге», отсылающее к цвету его волос, звучало лаконично и со вкусом, поэтому Ханасака с радостью согласился на предложенное Кано прозвище. Именно оно было написано катаканой на его рабочем бейджике.
— Спасибо, я в порядке, — зевнул Ханасака, смаргивая выступившие на глазах от сонливости слёзы. — К открытию бара точно успею прийти в себя.
Кано вытащил последнюю бутылку из ящика и поставил её на полку. Ему нравился звонкий и пёстрый «Дайкокутен» в рабочее время, но умиротворённые часы перед открытием он любил ничуть не меньше. Каждый сотрудник бара по праву считался членом его семьи. Оглядываясь на своё туманное прошлое, Кано с улыбкой осознавал, что понимание слова «семья» пришло к нему именно с этими людьми.
— Кстати, время кое-кому появиться на пороге. Если, конечно, она не решит опоздать сегодня…
Конец реплики Кано заглушил стук закрывающейся двери. Кто-то бодро пробежался по ступенькам, спеша появиться на глаза коллегам. Сакуя, Ханасака и Кано синхронно повернули головы в сторону источника звука. Откинув длинные волосы назад, на свет неоновых ламп вышла девушка в туфлях на высокой платформе, одетая в одежду броских цветов. Она скользнула быстрым взглядом по сотрудникам бара и коротко взмахнула рукой.
— Опоздать? Я? — она обиженно наморщила припудренный нос. — Сделай одолжение, напомни мне, когда я в последний раз опаздывала.
— Добрый вечер, Фуджино, — со смехом поприветствовал её Кано. — Так уж и быть, не стану вспоминать тебе грешки в прошлом месяце.
— Я уволюсь, — цокнула языком Фуджино, разглядывая своё лицо в тёмном экране телефона как в зеркале. — После твоих ночных смен мне приходится вдвойне усиленно ухаживать за кожей.
Фуджино, будучи известным модным инфлюенсером, в глазах Кано уже давно не нуждалась в дополнительном доходе. Однако их связывала многолетняя дружба и взаимное желание продолжать сотрудничество. Когда-то она выглядела и держалась на публике совсем иначе: об этих временах Кано вспоминал с печальной улыбкой. «Дайкокутен» стал для неё безопасным местом, и сейчас она, по своим же словам, возвращала владельцу бара должок. Вопреки любви поворчать, Фуджино действительно отдавала заведению частицу себя и не собиралась прощаться с ним.
— Боюсь, ты слишком любишь это место, чтобы уходить.
— Это мы ещё посмотрим! — фыркнула Фуджино, рассмеявшись; она не могла долго держать напускную важность в компании коллег.
— Какие же у меня несговорчивые сотрудники! — хохотнул в ответ Кано.
Эта шутливо-язвительная коммуникация была особенностью внутренней кухни «Дайкокутена». Обворожительная Сакуя, обидчивый Ханасака и вспыльчивая Фуджино — с ними всеми Кано прекрасно находил общий язык. С открытием бара ему больше не приходилось полагаться только на себя, как он привык с раннего детства. В подростковые годы Кано не нуждался ни в чьей компании, а сейчас он больше всего на свете боялся одиночества, грозящего вдребезги разбить его мирные дни.
— Друзья, десятиминутная готовность! Двери откроются ровно в одиннадцать! — сверившись со временем на телефоне, Кано оживлённо окликнул коллег.
— Начну с кухни, — отозвалась Фуджино, юркнув за стойку и в находящуюся за ней дверь. — Подготовлю закуски.
— Чем приветствуем гостей сегодня? — поинтересовалась Сакуя, облокотившись о барный стул.
— Авторские шоты, — щёлкнул пальцами Кано, повернувшись к шкафам с алкоголем. — Рецепт придумаю на ходу. Время опробовать поставки нового белого рома.
Среди посетителей «Дайкокутена» большой процент составляли постоянные клиенты, с многими из которых Кано был знаком лично. Он любил угощать их своими алкогольными экспериментами, которые чаще всего собирали комплименты и просьбы добавить в основное меню. Гости оставались довольны, а Кано находил творческую свободу в смешивании коктейлей и шотов. За работой он был не то художником, делающим смелые мазки маслом, не то химиком, смешивающим цветные жидкости в колбах.
Сегодняшний рецепт был довольно прост. Смешав в шейкере ром, клубничный ликёр и сок лайма, Кано умелыми движениями встряхнул ёмкость, перекидывая её из руки в руку. Когда напиток достиг нужной консистенции, он разлил его по заранее выставленным на стойке рюмкам. Затем каждый шот был украшен парой листков мяты и организован в на большом подносе. С удовлетворённой ухмылкой оглядев свой скромный шедевр, Кано отряхнул ладони.
— Кажется, мы забыли про кое-кого, — заметил Ханасака, от безделья вертящийся рядом со стойкой и наблюдающий за Кано. — Кое-кого, чьё имя начинается с «Э», и кто готов посоревноваться в упёртости со всеми нами вместе взятыми.
— И правда… Неужели она забыла про свою смену? — Кано достал из кармана телефон, намереваясь связаться с Эрикой.
Он не успел набрать сообщение до конца, как дверь с первого этажа чуть не слетела с петель. Эрика торопливым шагом сбежала по лестнице, едва не запнувшись о последнюю ступеньку. На ней уже была рабочая форма, видимо, надетая второпях сразу после окончания смены в «Limelight». Он знал, что Эрика не любила быть кому-то должна, и поэтому компенсировала вложенные в бизнес её отца финансы помощью в «Дайкокутене», хоть и не была обязана это делать. Но и Кано не был извергом и отправлял её домой на такси спустя три-четыре часа работы в баре.
— Отлично, все сумели собраться. Мы сегодня в ударе! — пошутил Кано, хлопнув в ладоши. — Всё готово к открытию!
— Мы и так в курсе, старик, — выглянула из кухни Фуджино. — Все закуски в отличном состоянии, можно открываться хоть сейчас.
— Только после того, как мы совершим наш маленький ритуал!
По залу пронёсся синхронный вздох, однако Кано, прощающий своим подчинённым многое, всегда настаивал именно на этом маленьком действии. Подозвав всех присутствующих к себе, он выстроил их в небольшой круг и вытянул руку вперёд.
— Нам правда надо опять делать это? — скорчила гримасу Эрика, никак не привыкающая к любимой традиции Кано. — Если кто-то здесь хочет услышать моё мнение, то этот твой ритуал — полный отстой.
— Согласна.
— Честно говоря, да…
— Я того же мнения.
— Ну же, смелее! — не сдавался Кано. — Где ваши руки?
Персонал бара поочерёдно и с большой неохотой протянул правые руки перед собой. Кано накрыл находящуюся наверху ладонь своей, чуть ли не подпрыгивая на месте от радости. Окружающие его кислые лица невольно сменились неловкими улыбками. Всё же, коллектив «Дайкокутена» искренне любил своего босса.
— Бог удачи на нашей стороне! — воскликнул он, и все вместе вскинули руки вверх.
— Нарочно не придумаешь… — язвительно прокомментировала Фуджино, не скрывая улыбки.
— Энергии нашего дорогого начальника хватит на всех! — подметила Сакуя, прикрывая рот ладонью.
— Лишь бы не произошло короткого замыкания, — отпустила Эрика, а Ханасака залился одобрительным смехом.
— Друзья, по местам!
Кано вскочил на барный стул, оглядывая свои владения. Фуджино и Эрика удалились на кухню, а Сакуя и Ханасака остались в зале, проверяя обстановку в зоне отдыха. Вздохнув полной грудью, Кано про себя отсчитал секунды до одиннадцати. И пусть никто не появился на пороге ровно в назначенный час, для него уже началось то самое волшебное время, заставляющее почувствовать себя живым. «Дайкокутен» был его нерушимой крепостью счастья и вечного праздника, куда он сбегал от жизненных трудностей. Ведь вне этих стен о человеке с именем и фамилией Кано Китаичи никто никогда не слышал.
© 2026 WARESORA
urbancoveninfo@gmail.com
