ИЛЛЮСТРАЦИЯ: MRRBK25.PNG
послесвечение
[Три года до событий сюжета]
Десять судилищ Диюя. Девять кругов ада Данте. Восемь горячих и восемь холодных адов Нараки. Джаханнам с семью вратами.
[Морская Cвинья]: Опаздываешь.
[Морская Cвинья]: Полицейский пункт у станции Шибуя.
[Морская Cвинья]: Я уже две минуты здесь стою…
В паре простых сообщений читалась тревога, веселящая Момоку сильнее самой искромётной шутки. Она отлично могла представить в голосе мужчины дрожь и нервное заикание. Прозвище «Морская Свинья»* он получил ещё в первую их встречу, как только она увидела его вживую. Впрочем, бедолага не был особенным — каждого из них Момока окрещивала всевозможными, зачастую забавно выглядящими животными.
Старпёры считали опоздания оскорбительными. Ни одна уважительная причина не служила оправданием, чтобы задержаться. А сегодняшний старпёр ещё и наверняка чувствовал себя пойманным с поличным. Местом встречи не случайно был выбран шибуйский полицейский пункт, хоть эту точку и часто использовали в качестве отправной. Лёгкой заменой ей могла стать статуя Хатико* или вход в торговый комплекс Шибуя 109*, но Момоке нравилась идея поставить мужчину в положение, где волноваться он будет больше обычного. Тайное свидание с девятнадцатилетней девушкой под пристальным взором дежурящих на улице стражей порядка… должно будоражить воображение даже тех, у кого от совести осталось лишь название.
По таким случаям Момока специально одевалась так, чтобы невольно цеплять взгляды прохожих: красное платье в стиле джирай*выделялось на фоне толпы кровавым пятном. Дело было не столько в цвете, сколько в том, что девушек в подобных образах старались обходить стороной. Заносчивый характер, увлечённость алкоголем, связи с опасными людьми и местами — эти стереотипы накрепко пристали к субкультуре, отпугивая несведущих. Некоторых, с другой стороны, это влекло подобно яркому окрасу ядовитой ягоды. Иначе Момока не была бы так сильно востребована.
Индустрия аренды людей в Японии процветала: заплатив определённую сумму актёру, заказчик мог воспользоваться услугами мужа на час, подставной жены или гостя на свадьбу. Насколько было известно Момоке, некоторые арендовали даже родителей или других родственников в попытке справиться с утратой или компенсировать то, чего никогда не имели. За деньги выполнялся любой не противоречащий закону каприз.
В агентство «Рубин» Момока пришла в день долгожданного восемнадцатилетия. Офис располагался в самом центре Кабукичо, рядом с которым она снимала квартиру. Собеседовал её вежливый и опрятный мужчина, внимательно проверивший документы и несколько раз подчеркнувший, что к «ночной жизни» эта работа не имела никакого отношения. Политика сервиса по аренде девушек допускала только уважительное общение без оказания интимных услуг, а все жалобы сотрудников и заказчиков обрабатывались одинаково оперативно… и прочая подобная ерунда, которую Момока слушала вполуха. Её почасовая оплата начиналась от четырёх тысяч йен в час без учёта чеков за ужин и развлечения.
О своём романтическом опыте Момока бессовестно соврала. Она одевалась смело, говорила уверенно и соответствовала большинству стандартов женской красоты, что позволяло легко пускать пыль в глаза. Никто и не подумал бы, что даже безобидных подростковых отношений у неё не было. Сердце Момоки никогда не изнывало от любви, каким бы искренним и самоотверженным ни был очередной пытающийся добиться её человек. Не идущая на поводу у жалости или интереса, она отказывала потенциальным партнёрам с такой непринуждённостью, что в старших классах заимела репутацию садистки-сердцеедки. Но именно поэтому она и считала эту работу идеальной для себя.
Для того, чтобы поддерживать комфортное существование, Момоке почти с самого начала приходилось вмещать в свой рабочий день около шести встреч. Часть денег уходила на сохранение образа: девушка в аренду должна была иметь ухоженные ногти, волосы и кожу, одеваться с иголочки и пахнуть каким-нибудь узнаваемым парфюмом. Клиент не говорил в лицо, если его что-то не устраивало, но оставлял неприятный отзыв, который потом озвучивало начальство. И хоть к внешнему виду Момоки было не придраться, она пару раз получала анонимные комментарии о том, что могла слишком долго задержаться в туалете или посмотреть в телефон во время свидания. Пользователи сервиса были безумно голодными до сохранения каждой минуты оплаченного часа.
Почти все они, предсказуемо, были мужчинами. Самых разных возрастов, от студентов до приближающихся к пенсии. Не особо состоятельные — такие сразу искали себе содержанок — и не отличающиеся большой уверенностью в себе — такие предпочитали делать ставки на дейтинг-приложения. А многие ещё и тайно ожидали куда большего, чем невинная беседа в кафе или парке. Момока без труда считывала это, когда соприкосновения рук становились слишком долгими и чувственными, а слова — неосторожными и откровенными. Потом её и вовсе просили поделиться личным аккаунтом вместо рабочего, первым же сообщением приглашая встретиться вне рамок сервиса. Это могло говорить только об одном: клиент агентства «Рубин» был наконец-то готов стать преданным клиентом исключительно Момоки.
Моментом полного попадания на крючок было трепетное раскрытие своего «настоящего» имени, которое для каждого клиента отличалось. Переполняющая их радость была такой самозабвенной, что любого другого человека на месте Момоки одолели бы муки совести. Но она не питала к своим фальшивым партнёрам сострадания. Необузданные эмоции, на её взгляд, толкали человека к глупым поступкам, а ей следовало быть предельно осторожной.
Разоблачение подобной авантюры привело бы Момоку к увольнению и возможному попаданию в чёрный список других агентств. Поэтому, называя это проверкой верности, она вынуждала заинтересованных в ней мужчин получить от «Рубина» перманентную блокировку самыми разными способами: писала на них жалобу сама или подначивала вести себя непристойно на свиданиях с другими девушками в аренду, привлекая внимание руководства. Так у Момоки появилось несколько «особенных клиентов» — или, точнее, такими они считали себя сами.
Момока не могла поверить, что вместо молодых парней, ещё не имеющих точек опоры, на аферу соглашались люди с устойчивым положением в обществе, семьёй и многолетним стажем работы. Мужчины под сорок, а то и старше, слепо очаровывались вчерашней школьницей до такой степени, что были готовы пожертвовать ради неё нажитыми ценностями. Руководили ими похоть, азарт или одиночество? Бегство за утраченной юностью или желание найти собеседника, который не осудит? Ответ на вопрос таился где-то глубоко в душе каждого из них, но Момока не считала себя психологом или филантропом и не пыталась понимать их больше необходимого.
— Прости, я задержалась, — подкравшись к мужчине со спины, Момока с притворным энтузиазмом повисла у него на руке. — Вчера немного натёрла ноги новыми туфлями, так ходить больно… Не сердишься на меня, Каме-чан?
– Са-чин… — коснувшись её ладони, он повернулся к ней своим большим, одутловатым лицом. Действительно похож на морскую свинью. — Не сержусь, не думай об этом. Как ты, Са-чин? Ходить можешь?
Момока улыбнулась про себя, уловив в прищуре его широко посаженных глаз подавленное раздражение. Последние десять лет Морская Свинья был офисным работником, бедолагой в галстуке-удавке, так и не научившимся давать волю своим эмоциям. Если он и злился на Момоку, то сказать ей это в лоб не мог, сводя всё в шутку или отрицание очевидного. А по характеру был мягкотелым, нерешительным и имел странную тягу к миловидным вещам. Мужчины в возрасте редко просят обращаться к себе по детскому прозвищу.
Она не помнила, как представилась ему изначально: не то Сатоко, не то Сачико. Скорее всего, Морская Свинья и сам не держал этого в голове. Ненастоящее имя быстро сократилось до почти детсадовского «Са-чин», произносимого с трепетом и восторженным придыханием. Момока чувствовала себя дорогой куклой в перевязанной лентой коробке, за сохранение которой в первозданном виде заплатили бы огромные деньги. Но поэтому Морская Свинья и не был самым проблемным клиентом. Пусть он и создавал впечатление латентного извращенца, в сексуальных отношениях они не состояли. В Момоке он искал нечто другое.
— Здесь недалеко, Са-чин. А как закончим со всем, купим тебе удобные туфли, какие захочешь.
К счастью для Момоки, вынужденной имитировать прихрамывание на одну ногу, отель и впрямь оказался в пяти минутах ходьбы. Простенький, на вид не более трёх звёзд, в это время дня он выглядел весьма пустынно. На ресепшене их флегматично поприветствовала молодая работница, выдав Морской Свинье ключ с пятнышком ржавчины, не сразу вошедший в замочную скважину. Неуклюже поборовшись с дверью, Морская Свинья выиграл своё право на уединение и по-джентльменски пропустил Момоку вперёд.
— Вау! Даже лучше, чем в прошлый раз! — Момока умело скрыла за широкой улыбкой желание расхохотаться от вульгарности интерьера. — Хочешь, чтобы я приняла душ?
— Нет, — качнул головой он, приподнимая очки и протирая лоб носовым платком. — Твой естественный запах нравится мне куда больше. Но не могла бы ты снять эту свою одежду? Она немного… отвлекает.
Хмыкнув, Момока чуть оттянула подол своего платья, рассматривая кружевной край. Значит, до этого джирай ему нравился, но ярко-красный цвет пришёлся не по душе… Без колебаний скользнув к зеркалу, она разделась до белья, не делая из этого шоу как в случае с некоторыми другими клиентами — знала, что Морскую Свинью такое не подкупает. Аккуратно сложила платье и чулки, распустила волосы и невесомо, точно поддерживаемая воздухом, покрутилась вокруг своей оси.
— Как и думал, ты выглядишь потрясающе, — застенчиво пробормотал Морская Свинья, отводя взгляд. Ожидаемая реакция, ведь раньше они всегда делали это в одежде. — Такое маленькое и хрупкое тело, мне и прикасаться-то к нему неловко…
— Всё в порядке! — повела плечом Момока, тут же поймав себя на излишней невозмутимости, поэтому для вида сложила руки на груди. — Я имею в виду, если это Каме-чан, то всё в порядке. Ты же всегда так добр ко мне.
Расплывшись в бесформенной улыбке, Морская Свинья опустился на жалобно скрипнувшую под ним кровать и положил очки на тумбу. Он заметно расслабился, потому что дальнейшие действия были привычными и желанными. Момоке оставалось лишь погрузиться в свою работу, предпочтение которой она отдала самостоятельно, как выбирали свой труд учителя, пожарные, хирурги или спасатели. Различие было лишь в том, что эта работа затягивала как трясина и Момока переставала верить, что сможет когда-либо начать жить по-другому.
Спина Момоки упёрлась в матрас, утопая в нём под весом чужого тучного тела. Блуждающие по её плечам пальцы напоминали гигантских опарышей, показавшись такими же тёплыми и липкими. Еле терпимый до этого запах пота сейчас ударил в нос ярко и резко, заставляя разомкнуть губы и дышать ртом. Морская Свинья неуклюже смял Момоку в объятьях и, шумно выпуская воздух из ноздрей, уткнулся в ее шею разгоряченным лицом.
— Са-чин… — всхлипнул он надломившимся голосом, сопровождая каждое слово случайными брызгами влаги. — Всё это сводит меня с ума! Почему жизнь состоит сплошь из обязательств и трудностей? Я для них всего лишь ломовая лошадь? Денежный мешок? Когда уже хоть кто-то разглядит во мне человека?! — он сдавил её плечи с такой силой, что браслет-ограничитель предупреждающе сжал руку Момоки. — Я никогда не хотел заводить детей, Са-чин! Это всё была идея этой ведьмы! Почему… почему я должен быть за них ответственным?!
Момока молчала, мысленно считая до четырёх и делая неглубокий вдох каждый новый круг. Наверное, так священники принимали исповеди отчаявшихся грешников, видевших в вере единственное спасение. Точно так же санитары скорой помощи сдерживали буйных пациентов, исступлённо вымещавщих на них свою истерику. Это было работой. Это было просто работой.
Десять судилищ Диюя. Девять кругов ада Данте. Восемь горячих и восемь холодных адов Нараки. Джаханнам с семью вратами.
[Морская Cвинья]: Опаздываешь.
[Морская Cвинья]: Полицейский пункт у станции Шибуя.
[Морская Cвинья]: Я уже две минуты здесь стою…
В паре простых сообщений читалась тревога, веселящая Момоку сильнее самой искромётной шутки. Она отлично могла представить в голосе мужчины дрожь и нервное заикание. Прозвище «Морская Свинья»* он получил ещё в первую их встречу, как только она увидела его вживую. Впрочем, бедолага не был особенным — каждого из них Момока окрещивала всевозможными, зачастую забавно выглядящими животными.
Старпёры считали опоздания оскорбительными. Ни одна уважительная причина не служила оправданием, чтобы задержаться. А сегодняшний старпёр ещё и наверняка чувствовал себя пойманным с поличным. Местом встречи не случайно был выбран шибуйский полицейский пункт, хоть эту точку и часто использовали в качестве отправной. Лёгкой заменой ей могла стать статуя Хатико* или вход в торговый комплекс Шибуя 109*, но Момоке нравилась идея поставить мужчину в положение, где волноваться он будет больше обычного. Тайное свидание с девятнадцатилетней девушкой под пристальным взором дежурящих на улице стражей порядка… должно будоражить воображение даже тех, у кого от совести осталось лишь название.
По таким случаям Момока специально одевалась так, чтобы невольно цеплять взгляды прохожих: красное платье в стиле джирай*выделялось на фоне толпы кровавым пятном. Дело было не столько в цвете, сколько в том, что девушек в подобных образах старались обходить стороной. Заносчивый характер, увлечённость алкоголем, связи с опасными людьми и местами — эти стереотипы накрепко пристали к субкультуре, отпугивая несведущих. Некоторых, с другой стороны, это влекло подобно яркому окрасу ядовитой ягоды. Иначе Момока не была бы так сильно востребована.
Индустрия аренды людей в Японии процветала: заплатив определённую сумму актёру, заказчик мог воспользоваться услугами мужа на час, подставной жены или гостя на свадьбу. Насколько было известно Момоке, некоторые арендовали даже родителей или других родственников в попытке справиться с утратой или компенсировать то, чего никогда не имели. За деньги выполнялся любой не противоречащий закону каприз.
В агентство «Рубин» Момока пришла в день долгожданного восемнадцатилетия. Офис располагался в самом центре Кабукичо, рядом с которым она снимала квартиру. Собеседовал её вежливый и опрятный мужчина, внимательно проверивший документы и несколько раз подчеркнувший, что к «ночной жизни» эта работа не имела никакого отношения. Политика сервиса по аренде девушек допускала только уважительное общение без оказания интимных услуг, а все жалобы сотрудников и заказчиков обрабатывались одинаково оперативно… и прочая подобная ерунда, которую Момока слушала вполуха. Её почасовая оплата начиналась от четырёх тысяч йен в час без учёта чеков за ужин и развлечения.
О своём романтическом опыте Момока бессовестно соврала. Она одевалась смело, говорила уверенно и соответствовала большинству стандартов женской красоты, что позволяло легко пускать пыль в глаза. Никто и не подумал бы, что даже безобидных подростковых отношений у неё не было. Сердце Момоки никогда не изнывало от любви, каким бы искренним и самоотверженным ни был очередной пытающийся добиться её человек. Не идущая на поводу у жалости или интереса, она отказывала потенциальным партнёрам с такой непринуждённостью, что в старших классах заимела репутацию садистки-сердцеедки. Но именно поэтому она и считала эту работу идеальной для себя.
Для того, чтобы поддерживать комфортное существование, Момоке почти с самого начала приходилось вмещать в свой рабочий день около шести встреч. Часть денег уходила на сохранение образа: девушка в аренду должна была иметь ухоженные ногти, волосы и кожу, одеваться с иголочки и пахнуть каким-нибудь узнаваемым парфюмом. Клиент не говорил в лицо, если его что-то не устраивало, но оставлял неприятный отзыв, который потом озвучивало начальство. И хоть к внешнему виду Момоки было не придраться, она пару раз получала анонимные комментарии о том, что могла слишком долго задержаться в туалете или посмотреть в телефон во время свидания. Пользователи сервиса были безумно голодными до сохранения каждой минуты оплаченного часа.
Почти все они, предсказуемо, были мужчинами. Самых разных возрастов, от студентов до приближающихся к пенсии. Не особо состоятельные — такие сразу искали себе содержанок — и не отличающиеся большой уверенностью в себе — такие предпочитали делать ставки на дейтинг-приложения. А многие ещё и тайно ожидали куда большего, чем невинная беседа в кафе или парке. Момока без труда считывала это, когда соприкосновения рук становились слишком долгими и чувственными, а слова — неосторожными и откровенными. Потом её и вовсе просили поделиться личным аккаунтом вместо рабочего, первым же сообщением приглашая встретиться вне рамок сервиса. Это могло говорить только об одном: клиент агентства «Рубин» был наконец-то готов стать преданным клиентом исключительно Момоки.
Моментом полного попадания на крючок было трепетное раскрытие своего «настоящего» имени, которое для каждого клиента отличалось. Переполняющая их радость была такой самозабвенной, что любого другого человека на месте Момоки одолели бы муки совести. Но она не питала к своим фальшивым партнёрам сострадания. Необузданные эмоции, на её взгляд, толкали человека к глупым поступкам, а ей следовало быть предельно осторожной.
Разоблачение подобной авантюры привело бы Момоку к увольнению и возможному попаданию в чёрный список других агентств. Поэтому, называя это проверкой верности, она вынуждала заинтересованных в ней мужчин получить от «Рубина» перманентную блокировку самыми разными способами: писала на них жалобу сама или подначивала вести себя непристойно на свиданиях с другими девушками в аренду, привлекая внимание руководства. Так у Момоки появилось несколько «особенных клиентов» — или, точнее, такими они считали себя сами.
Момока не могла поверить, что вместо молодых парней, ещё не имеющих точек опоры, на аферу соглашались люди с устойчивым положением в обществе, семьёй и многолетним стажем работы. Мужчины под сорок, а то и старше, слепо очаровывались вчерашней школьницей до такой степени, что были готовы пожертвовать ради неё нажитыми ценностями. Руководили ими похоть, азарт или одиночество? Бегство за утраченной юностью или желание найти собеседника, который не осудит? Ответ на вопрос таился где-то глубоко в душе каждого из них, но Момока не считала себя психологом или филантропом и не пыталась понимать их больше необходимого.
— Прости, я задержалась, — подкравшись к мужчине со спины, Момока с притворным энтузиазмом повисла у него на руке. — Вчера немного натёрла ноги новыми туфлями, так ходить больно… Не сердишься на меня, Каме-чан?
– Са-чин… — коснувшись её ладони, он повернулся к ней своим большим, одутловатым лицом. Действительно похож на морскую свинью. — Не сержусь, не думай об этом. Как ты, Са-чин? Ходить можешь?
Момока улыбнулась про себя, уловив в прищуре его широко посаженных глаз подавленное раздражение. Последние десять лет Морская Свинья был офисным работником, бедолагой в галстуке-удавке, так и не научившимся давать волю своим эмоциям. Если он и злился на Момоку, то сказать ей это в лоб не мог, сводя всё в шутку или отрицание очевидного. А по характеру был мягкотелым, нерешительным и имел странную тягу к миловидным вещам. Мужчины в возрасте редко просят обращаться к себе по детскому прозвищу.
Она не помнила, как представилась ему изначально: не то Сатоко, не то Сачико. Скорее всего, Морская Свинья и сам не держал этого в голове. Ненастоящее имя быстро сократилось до почти детсадовского «Са-чин», произносимого с трепетом и восторженным придыханием. Момока чувствовала себя дорогой куклой в перевязанной лентой коробке, за сохранение которой в первозданном виде заплатили бы огромные деньги. Но поэтому Морская Свинья и не был самым проблемным клиентом. Пусть он и создавал впечатление латентного извращенца, в сексуальных отношениях они не состояли. В Момоке он искал нечто другое.
— Здесь недалеко, Са-чин. А как закончим со всем, купим тебе удобные туфли, какие захочешь.
К счастью для Момоки, вынужденной имитировать прихрамывание на одну ногу, отель и впрямь оказался в пяти минутах ходьбы. Простенький, на вид не более трёх звёзд, в это время дня он выглядел весьма пустынно. На ресепшене их флегматично поприветствовала молодая работница, выдав Морской Свинье ключ с пятнышком ржавчины, не сразу вошедший в замочную скважину. Неуклюже поборовшись с дверью, Морская Свинья выиграл своё право на уединение и по-джентльменски пропустил Момоку вперёд.
— Вау! Даже лучше, чем в прошлый раз! — Момока умело скрыла за широкой улыбкой желание расхохотаться от вульгарности интерьера. — Хочешь, чтобы я приняла душ?
— Нет, — качнул головой он, приподнимая очки и протирая лоб носовым платком. — Твой естественный запах нравится мне куда больше. Но не могла бы ты снять эту свою одежду? Она немного… отвлекает.
Хмыкнув, Момока чуть оттянула подол своего платья, рассматривая кружевной край. Значит, до этого джирай ему нравился, но ярко-красный цвет пришёлся не по душе… Без колебаний скользнув к зеркалу, она разделась до белья, не делая из этого шоу как в случае с некоторыми другими клиентами — знала, что Морскую Свинью такое не подкупает. Аккуратно сложила платье и чулки, распустила волосы и невесомо, точно поддерживаемая воздухом, покрутилась вокруг своей оси.
— Как и думал, ты выглядишь потрясающе, — застенчиво пробормотал Морская Свинья, отводя взгляд. Ожидаемая реакция, ведь раньше они всегда делали это в одежде. — Такое маленькое и хрупкое тело, мне и прикасаться-то к нему неловко…
— Всё в порядке! — повела плечом Момока, тут же поймав себя на излишней невозмутимости, поэтому для вида сложила руки на груди. — Я имею в виду, если это Каме-чан, то всё в порядке. Ты же всегда так добр ко мне.
Расплывшись в бесформенной улыбке, Морская Свинья опустился на жалобно скрипнувшую под ним кровать и положил очки на тумбу. Он заметно расслабился, потому что дальнейшие действия были привычными и желанными. Момоке оставалось лишь погрузиться в свою работу, предпочтение которой она отдала самостоятельно, как выбирали свой труд учителя, пожарные, хирурги или спасатели. Различие было лишь в том, что эта работа затягивала как трясина и Момока переставала верить, что сможет когда-либо начать жить по-другому.
Спина Момоки упёрлась в матрас, утопая в нём под весом чужого тучного тела. Блуждающие по её плечам пальцы напоминали гигантских опарышей, показавшись такими же тёплыми и липкими. Еле терпимый до этого запах пота сейчас ударил в нос ярко и резко, заставляя разомкнуть губы и дышать ртом. Морская Свинья неуклюже смял Момоку в объятьях и, шумно выпуская воздух из ноздрей, уткнулся в ее шею разгоряченным лицом.
— Са-чин… — всхлипнул он надломившимся голосом, сопровождая каждое слово случайными брызгами влаги. — Всё это сводит меня с ума! Почему жизнь состоит сплошь из обязательств и трудностей? Я для них всего лишь ломовая лошадь? Денежный мешок? Когда уже хоть кто-то разглядит во мне человека?! — он сдавил её плечи с такой силой, что браслет-ограничитель предупреждающе сжал руку Момоки. — Я никогда не хотел заводить детей, Са-чин! Это всё была идея этой ведьмы! Почему… почему я должен быть за них ответственным?!
Момока молчала, мысленно считая до четырёх и делая неглубокий вдох каждый новый круг. Наверное, так священники принимали исповеди отчаявшихся грешников, видевших в вере единственное спасение. Точно так же санитары скорой помощи сдерживали буйных пациентов, исступлённо вымещавщих на них свою истерику. Это было работой. Это было просто работой.
— Кстати, о работе… — зазвенел рядом с ухом мелодичный, подбадривающий смех из далёкого прошлого. — Думаю, Момо-чан станет прекрасной офисной леди!
— И не говори! Будет носить юбку-карандаш или брючный костюм, — вторил ему воодушевлённый шёпот. — Может, дослужится до генерального директора, как моя мама! Всё-таки Момо-чан — самая умная в нашем классе!
— Вы серьёзно? — кажется, фыркнула тогда Момока, едва скрывая улыбку. — Что-то вы переоцениваете мои способности, а ведь я вам всего пару раз списать дала. Не знаю, как там всё сложится в будущем, но пока что для меня это…
…невозможно.
К завершению изнуряющего монолога Момоке чудилось, что вся она была пропитана слюной и слезами Морской Свиньи. От встречи к встрече принятие чужих душеизлияний вкупе с тесным физическим контактом не становилось легче. Честно сказать, даже секс в сравнении был менее энергозатратным. Однако Морская Свинья был готов платить ей только за роль сиделки и плюшевой игрушки по совместительству. Сам признавался, что это помогало ему ненадолго вернуться в самый счастливый жизненный период.
— Прости, Са-чин, — развернув слипшийся по краям платок, Морская Свинья продолжительно в него высморкался. — У меня была ужасная неделя на работе, столько всего навалилось… Прости, что вывалил это всё на тебя.
Воспользовавшись отсутствием его взгляда на себе, Момока криво усмехнулась: на работу, в отличие от семьи, он жаловался в разы меньше. Да и извинялся для вида, прекрасно зная, что повторит свой припадок и в следующий раз.
— Не переживай, Каме-чан. Са-чин всегда будет здесь для тебя, — застегнув платье, она беззвучно вздохнула, мгновенно почувствовав облегчение. — Тёмная полоса обязательно отступит. А я на следующее свидание надену твоё любимое розовое платье, идёт?
— Не называй это свиданием. Как представлю, что она это услышит!.. — зажмурился Морская Свинья, выдохнув и подняв на Момоку полные благодарности глаза. — Как бы я хотел остановить время, чтобы ты не превращалась в такую же сварливую старуху… Ты прекрасна снаружи и внутри, Са-чин. Сострадательная, искренняя и внимательная к окружающим. Будто ангел…
Он запихнул платок в карман и поднялся на ноги, намекая, что пора расходиться. От радости Момока чуть не подпрыгнула на месте, вовремя вспомнив, что должна была разыгрывать лёгкую хромоту. Краем глаза она с удовлетворением заметила, как Морская Свинья буднично открыл платёжное приложение.
— Я перевёл тебе немного больше, — скромно откашлялся он, поправляя воротник рубашки. — Скажем так, хватит не только на туфли. Сэкономил за счёт подарка на годовщину свадьбы… она всё равно не впечатлится, что бы я ей ни подарил. А твоя лучезарная улыбка, Са-чин, стоит выслушивания визгов один вечерок.
— Ты лучше всех, Каме-чан! — стиснула зубы за улыбкой Момока. Разблокировав экран телефона, она с упоением коснулась пальцем иконки диктофона и остановила запись: один час сорок минут. Как замечательно, что они с Морской Свиньёй получили желаемое.
Остаток вечера, плавно перетекающий в ночь, был расписан у Момоки по часам. Задержавшись в номере чуть дольше, она провела немало времени в душе, смывая с себя запах постороннего тела. Затем её ждала срочная запись на коррекцию треснувшего утром ногтя: Морская Свинья к таким вещам невнимателен, но были и более дотошные клиенты, уделяющие пристальное внимание каждому изъяну. Встреча с таким ей как раз предстояла следующей. Уже в салоне, пока над её ногтем колдовала знакомая мастерица, Момока свободной рукой нашла диалог и сверилась с информацией во вчерашнем сообщении.
[Мухоловка]: Десять вечера, адрес во вложении.
В отличие от большинства клиентов Момоки, этот получил прозвище насекомого. Сколько бы она ни наблюдала за ним, провести гармоничную ассоциацию с животным не выходило. Зато на мухоловку он и впрямь был похож: изворотливый, жутковатый и производящий впечатление несомненного хищника. Шрам на носу, пересекающий его лицо поперёк, только усиливал ощущение опасности рядом с ним. Выудить из него хоть грамм личной информации представлялось задачей со звёздочкой, но о работе полицейского Мухоловка обмолвился ей добровольно. Так что прозвище шло ему прекрасно: охотясь на вредителей, он сам выглядел как та ещё тварь.
А ещё в его случае опоздание могло грозить разрывом всех договорённостей. Мухоловка был одним из клиентов, кому Момока не могла позволить сорваться с крючка, поэтому у нужного отеля она оказалась за десять минут до назначенного времени. Оглядев себя с ног до головы в идеально вычищенной стеклянной двери, она прошла к стойке администратора, уже извещённого о её визите, и была любезно направлена в номер.
Всё, что касалось рабочих взаимоотношений с Мухоловкой, подавалось чуть ли не как государственная тайна, нарушение которой каралось смертью. Момока представилась ему как Мано, но не помнила, чтобы он хоть раз обращался к ней по этому имени. Диалоги их не хранили особой информации, а сообщения были защищены от возможности переслать или сделать скриншот. Встречи же были распланированы так, чтобы вдвоём ни в постоянно меняющихся отелях, ни снаружи их никто не видел.
Найдя нужную дверь на одиннадцатом этаже, Момока негромко постучала в неё костяшкой пальца, не рассчитывая на ответ. Скорее, уже знакомым образом оповещала о своём приходе. Мухоловку она застала сидящим на кровати и беседующим с кем-то по телефону в весьма непривычной для него манере. Слов Момока не разобрала, лишь заметив издалека, что даже его вечно суровый взгляд слегка смягчился. Застыв на пороге, она машинально придержала дверь, не дав ей захлопнуться за спиной.
— До скорого, — конец фразы интонационно съехал вниз, точно одинокая льдинка по снежной корочке. Мухоловка сбросил звонок, вскинув брови в немом ожидании.
— Добрый вечер, Ясу… — моментально поймав себя на грубейшей ошибке, Момока виновато улыбнулась и склонила голову. — Огино-сан. Боже, чуть вас именем своего преподавателя не назвала.
Мухоловка коротко усмехнулся в ответ, и Момока украдкой ущипнула себя за запястье. Надо же было так феерически облажаться с одним из самых сложных рабочих кейсов... В дни, когда она особенно выматывалась, имена бывших и нынешних клиентов перемешивались и слипались друг с другом, образуя какие-то новые формы. Ещё и звонок этот выбил её из колеи. Что вообще за «Ясу»? Разве был такой?
— Учишься с утра до ночи, я смотрю, — смешливо прищурился Мухоловка, и от тёплого голоса, которым сквозил телефонный разговор, не осталось и следа. Его выцветшие серо-карие глаза навевали Момоке мысли о потрескавшейся темперной краске на старых христианских иконах, да и взгляд был таким же неживым и отсутствующим. — Молодые люди сейчас редко столь увлечены знанием. Запри дверь и проходи.
— Я лично уверена, что молодость нужно расходовать с умом. Вы ведь со мной согласны, Огино-сан? — просияла Момока, щёлкнув замком и послушно присев на край кровати. — Хочется, всё-таки, стать успешным человеком в будущем. К тому же, у меня такой вдохновляющий пример перед глазами.
Мухоловка прикрыл глаза, спокойно принимая лесть. По одной его реакции на подхалимство было несложно догадаться, что на работе он занимал вышестоящую должность. Соответствовал и внешний вид: всегда безупречно подстриженные волосы и бородка, не вычурная, но очевидно дорогая одежда и неизменные часы на правом запястье. Подобранная Момокой личина глуповатой, амбициозной и отчаянно нуждающейся в деньгах студентки обеспечивала лучшую для него расстановку сил. Он выбирал не спорить с этой легендой, хоть и наверняка знал, что не являлся её единственным мужчиной. Для человека с кольцом, проводящего время с почти незнакомой молодой девушкой, верность вряд ли была так уж важна.
— Всё время забываю спросить. Тебе удобно в этом? — склонил голову Мухоловка, вытянув руку и ненавязчиво зацепив пальцами оборку на воротнике её платья. Он задумчиво потёр тонкий материал между подушечками, словно изучая его состав.
— Достаточно удобно, чтобы я могла делать в этом платье что угодно, — подавила смешок уверенной улыбкой Момока. — Хотите попробовать в одежде сегодня?
— Сегодня жарко, — отстранённо пожал плечами Мухоловка, выпустив ткань из рук. — Никакой усталости после учёбы, да? Что ж, свет тогда выключи. Хоть мы никуда и не спешим.
Когда пальцы Момоки нащупали выключатель и комната провалилась в темноту, вид на город за окном вспыхнул ярче прежнего. Окутанные искусственным светом ночные пейзажи всегда пленяли её, в какие-то мгновения почти полностью заменяя в памяти дневные. Во мраке легко растворялись стыд, страх и сомнения в верности выбранного пути, застающие её в моменты одиночества. Редкое, остаточное послесвечение ещё совсем юной Момоки, которая в жизни не смогла бы представить себя на этом месте.
Мухоловка не торопил её, по обыкновению бронируя номер на целую ночь. Это избавляло его от ненавистной суеты и давало возможность спокойно собраться на работу ранним утром, зачастую до пробуждения Момоки. Платил за услуги он неприлично щедро, каждый раз по новой отмеряя на глаз количество свежих, точно только напечатанных купюр и оставляя их на тумбочке. Будь у Момоки коллеги по ночной жизни, такой клиент вызвал бы у них зависть и желание переманить его на свою сторону.
Момока же, пусть и не собиралась отпускать старпёра, совсем его не понимала. Никакой эмоциональной связи между ними не было и в помине, а на рынке хватало куда более опытных и покладистых девушек, готовых пойти на что угодно ради таких денег. Мухоловка не изливал ей душу, не видел в ней интересного собеседника и не требовал от неё чего-то сверх меры. Он и обратной связи-то толком не давал, поэтому даже его предпочтения Момока выучила путём проб и ошибок. Неизвестность, может, и не пугала, но вынуждала Момоку постоянно испытывать фоновое напряжение, грозящее помешать работе.
— Холодно? — Мухоловка обыденным жестом коснулся её оголённого плеча, задирая голову к бесшумно работающему кондиционеру. — Я могу выключить.
Голова Момоки чуть наклонилась вбок, и спавшая на лицо чёлка вовремя помогла скрыть невольное удивление во взгляде. Порой Мухоловка был к ней довольно внимательным, по ощущениям скорее забивая словами громкую тишину, чем беспокоясь о её самочувствии. В неподдельность чужого интереса Момока не верила, однако подобные выражения успешно, пусть и ненадолго сбивали её с толку.
— Вовсе нет. Спасибо за вашу заботу, — благодарно шепнула она, заводя руки за спину и щёлкая застёжкой бюстгальтера. — Прошу, не переживайте ни о чём.
— …А я не могу не переживать! Разве друзей обманывают, Момо-чан?
Момока растерянно захлопала глазами, глядя на шмыгающую носом и уже готовую расплакаться девочку. Её соседка по парте часто принимала вещи близко к сердцу, но быстро успокаивалась, если ей уделяли нужное внимание. Опустив ладонь на макушку подруги, Момока участливо взъерошила её волосы. Она была рада, что запомнила это прикосновение: почти все в классе любили, когда к ним вот так прикасались.
— Мики, если будешь каждый день плакать, у тебя лицо опухнет, — хитро улыбнулась Момока, мягко поддев пальцем её мокрый нос. — А ещё мальчики ненавидят, когда ты плачешь при них. Твой любимый Нагашима в том числе.
— Да плевать на него! Мы сейчас о тебе говорим, — заворчала Мики, но быстро расслабилась, прильнув к её плечу. — Почему ты держишь от меня всё в секрете? Думаешь, я другим разболтаю?
— Не-а. Ты спросила, а я тебе ответила, — терпеливо выдохнула Момока. — Никто из класса мне не нравится. И из параллели тоже. Я бы не врала по таким мелочам.
— Не верю! — надув щёки, Мики выпрямилась на стуле и хлопнула ладонями по парте. — Ты умная, красивая и на тебя все так заглядываются, что замечания от учителя получают. Уверена, тебе уже пару раз признавались! И ты при этом говоришь, что никто тебя не интересует? — глаза её снова заблестели. — Если это тоже Нагашима-кун… так и скажи. Мне дружба с тобой важнее.
— То есть ты им со мной поделишься, если попрошу? — не удержавшись, засмеялась Момока, шутливо ткнув подругу пальцем в ребро. — Спасибо, не хочу. К остальным мальчикам тоже относится, если решишь сменить свою цель.
— Я не это имела в виду, — вспыхнув, Мики заёрзала на стуле, опустив взгляд себе на колени. — Слушай, Момо-чан…
— Да?
— Про мальчиков я поняла. А девочки? — ещё сильнее покраснев от собственных слов, Мики растеряла всю прежнюю бойкость, приобняв себя за плечи. — Я не буду ни с кем об этом сплетничать, клянусь!
Прыснув от предположения подруги, Момока потянула её за щёку в попытке привести в чувство. Будь то девочка или мальчик, ровесник или кто-то чуть старше — Момока не видела никакой практической пользы от игры в парочку с другим ребёнком. Она предполагала, что в будущем её мнение может поменяться, но устала стоять на своём и попусту расстраивать Мики, чьим любимым занятием было обсуждение чужой романтической жизни.
— Ладненько, только сохрани это в секрете, — наклонившись поближе к подруге, Момока приложила указательный палец к губам и подмигнула. — Мне нравятся Анзай и Шибата. Одного выбрать не смогу.
— С-сразу двое?! — в шоке раскрыла рот Мики. — И погоди, у Анзая же лоб огромный… Почему именно они?
— Да, лоб у него выдающийся. Как у бонобо, — отвлечённо почесала подбородок Момока, забывая, что описывала людей. — Зато его отлично видно издалека. А Шибата рыжий и вечно с глупой улыбкой, и уши у него торчат. Чем не шиба-ину?
— Момо-чан, ты невыносимая! — обиженно скривилась Мики, но слёз на её лице как не бывало. — Хватит постоянно водить меня за нос! Если ты не будешь говорить правду, как я пойму, что ты вдруг попала в беду или почувствовала себя плохо? Дело ведь не в сплетнях…
— Ага, конечно, — заулыбалась Момока, подперев ладонью щёку. Найдя свободной рукой руку Мики, она обхватила её мизинец своим. — Обещаю с этого момента больше не врать. Не хочу, чтобы ты за меня переживала. А если я окажусь в беде, приходи на помощь, хорошо?
Далёкое тепло растаяло так же стремительно, как промелькнуло в сознании. И то глупое обещание, и сама девочка с расплывающимися чертами лица были не более чем призраками прошлого. Вспоминать о них именно сейчас ощущалось грязно, но Момока ничего не могла с собой поделать: во время работы в голову лезли случайные обрывки мыслей, спутываясь и перебивая друг друга. Всё что угодно, лишь бы не думать о самом процессе.
Спуская ноги с кровати, Мухоловка безучастно набросил на неё одеяло. Символические десять минут, на которые он уходил в душ, давали Момоке шанс снова натянуть на лицо слетевшую маску. Подтянув ноги к телу в попытке согреться, она размеренно дышала, уткнувшись носом в подушку, пока не услышала стук закрываемой двери. Редкий дождь лениво застучал по стеклу, вторя шуму воды за стеной. И как бы Момоке ни хотелось сжаться до размеров песчинки и затеряться в складках постельного белья, время на приведение себя в порядок было ограничено.
В буддизме Махападма считался последним из восьми холодных адов. Момока читала, что при нахождении в нём кожный покров и внутренние органы разрывало от страшного мороза. Приложив ладонь к низу живота, она задержала её там, затем медленно проведя до груди. Момока уже давно ощущала себя выпотрошенной, но под рёбрами продолжало жечь от холода, словно внутренности её без конца извлекали и зашивали обратно.
На поверхности тумбы уже лежала невысокая стопка купюр, по которой Момока апатично скользнула взглядом. Там же оказался и телефон, отличавшийся от того, что Мухоловка держал в руке сегодня вечером: два устройства, как предсказуемо. Приподнявшись на локтях, Момока настороженно прикоснулась пальцем к экрану, но не столкнулась ни с одним из видов блокировки. Чтобы коп, и столь легкомысленно относился к безопасности своих данных? Сомневаясь в такой беспечности, Момока открыла вынесенное на главный экран приложение мессенджера.
Уэда, Нацукава, Ямагиши, Ватари. Пролистывая диалоги с незнакомыми ей контактами, Момока почти не вчитывалась в сообщения, все несущие рабочий характер. Своим подчинённым, а это были именно они, Мухоловка отвечал сухо и односложно. Зацепил её внимание лишь факт обращения к нему по фамилии, отличной от той, которой он представился в начале знакомства.
— Мори, — равнодушно произнесла она под шум воды за дверью, постукивая по экрану подушечкой пальца. — Значит, мы с тобой оба лжецы, Огино-сан.
Прочесав весь список контактов, Момока ожидаемо не отыскала номера жены или любой другой женщины, не являющейся просто коллегой. С досадой щёлкнув языком, она закрыла вкладку со скудной, забитой бумажками галереей и перешла в заметки, также не обнаружив там ничего существенного. Мужчина с фамилией Мори, работающий в полиции — что ей это давало? Спрятав лицо в сгибе локтя, Момока шумно выдохнула, заглушая звуком выходящего из лёгких воздуха стоящий в ушах вопль.
— Я могу разрушить твою жизнь, ясно?! — мужской голос из динамика был скорее напуганным, нежели угрожающим, но оттого не менее оглушительным. — Только попробуй что-нибудь выкинуть, малолетняя проститутка!
Уголки губ Момоки неконтролируемо поползли вверх. Так вот что это был за Ясу. Она и запамятовать успела, какую дивную телефонную истерику он закатил перед тем, как перестать выходить на связь. Рассматривая своё искажённое ухмылкой лицо в фронтальную камеру телефона, Момока провела языком по чуть выпирающим клыкам.
— А я могу разрушить жизнь каждого из вас, — смахнув в небытие историю последних вкладок, она отложила телефон на прежнее место. Застывшее в груди сердце жизнерадостно продолжило ход, разогретое сладким воспоминанием. — Так что будьте и дальше ко мне снисходительны, Мори-сан.
— И не говори! Будет носить юбку-карандаш или брючный костюм, — вторил ему воодушевлённый шёпот. — Может, дослужится до генерального директора, как моя мама! Всё-таки Момо-чан — самая умная в нашем классе!
— Вы серьёзно? — кажется, фыркнула тогда Момока, едва скрывая улыбку. — Что-то вы переоцениваете мои способности, а ведь я вам всего пару раз списать дала. Не знаю, как там всё сложится в будущем, но пока что для меня это…
…невозможно.
К завершению изнуряющего монолога Момоке чудилось, что вся она была пропитана слюной и слезами Морской Свиньи. От встречи к встрече принятие чужих душеизлияний вкупе с тесным физическим контактом не становилось легче. Честно сказать, даже секс в сравнении был менее энергозатратным. Однако Морская Свинья был готов платить ей только за роль сиделки и плюшевой игрушки по совместительству. Сам признавался, что это помогало ему ненадолго вернуться в самый счастливый жизненный период.
— Прости, Са-чин, — развернув слипшийся по краям платок, Морская Свинья продолжительно в него высморкался. — У меня была ужасная неделя на работе, столько всего навалилось… Прости, что вывалил это всё на тебя.
Воспользовавшись отсутствием его взгляда на себе, Момока криво усмехнулась: на работу, в отличие от семьи, он жаловался в разы меньше. Да и извинялся для вида, прекрасно зная, что повторит свой припадок и в следующий раз.
— Не переживай, Каме-чан. Са-чин всегда будет здесь для тебя, — застегнув платье, она беззвучно вздохнула, мгновенно почувствовав облегчение. — Тёмная полоса обязательно отступит. А я на следующее свидание надену твоё любимое розовое платье, идёт?
— Не называй это свиданием. Как представлю, что она это услышит!.. — зажмурился Морская Свинья, выдохнув и подняв на Момоку полные благодарности глаза. — Как бы я хотел остановить время, чтобы ты не превращалась в такую же сварливую старуху… Ты прекрасна снаружи и внутри, Са-чин. Сострадательная, искренняя и внимательная к окружающим. Будто ангел…
Он запихнул платок в карман и поднялся на ноги, намекая, что пора расходиться. От радости Момока чуть не подпрыгнула на месте, вовремя вспомнив, что должна была разыгрывать лёгкую хромоту. Краем глаза она с удовлетворением заметила, как Морская Свинья буднично открыл платёжное приложение.
— Я перевёл тебе немного больше, — скромно откашлялся он, поправляя воротник рубашки. — Скажем так, хватит не только на туфли. Сэкономил за счёт подарка на годовщину свадьбы… она всё равно не впечатлится, что бы я ей ни подарил. А твоя лучезарная улыбка, Са-чин, стоит выслушивания визгов один вечерок.
— Ты лучше всех, Каме-чан! — стиснула зубы за улыбкой Момока. Разблокировав экран телефона, она с упоением коснулась пальцем иконки диктофона и остановила запись: один час сорок минут. Как замечательно, что они с Морской Свиньёй получили желаемое.
* * *
Остаток вечера, плавно перетекающий в ночь, был расписан у Момоки по часам. Задержавшись в номере чуть дольше, она провела немало времени в душе, смывая с себя запах постороннего тела. Затем её ждала срочная запись на коррекцию треснувшего утром ногтя: Морская Свинья к таким вещам невнимателен, но были и более дотошные клиенты, уделяющие пристальное внимание каждому изъяну. Встреча с таким ей как раз предстояла следующей. Уже в салоне, пока над её ногтем колдовала знакомая мастерица, Момока свободной рукой нашла диалог и сверилась с информацией во вчерашнем сообщении.
[Мухоловка]: Десять вечера, адрес во вложении.
В отличие от большинства клиентов Момоки, этот получил прозвище насекомого. Сколько бы она ни наблюдала за ним, провести гармоничную ассоциацию с животным не выходило. Зато на мухоловку он и впрямь был похож: изворотливый, жутковатый и производящий впечатление несомненного хищника. Шрам на носу, пересекающий его лицо поперёк, только усиливал ощущение опасности рядом с ним. Выудить из него хоть грамм личной информации представлялось задачей со звёздочкой, но о работе полицейского Мухоловка обмолвился ей добровольно. Так что прозвище шло ему прекрасно: охотясь на вредителей, он сам выглядел как та ещё тварь.
А ещё в его случае опоздание могло грозить разрывом всех договорённостей. Мухоловка был одним из клиентов, кому Момока не могла позволить сорваться с крючка, поэтому у нужного отеля она оказалась за десять минут до назначенного времени. Оглядев себя с ног до головы в идеально вычищенной стеклянной двери, она прошла к стойке администратора, уже извещённого о её визите, и была любезно направлена в номер.
Всё, что касалось рабочих взаимоотношений с Мухоловкой, подавалось чуть ли не как государственная тайна, нарушение которой каралось смертью. Момока представилась ему как Мано, но не помнила, чтобы он хоть раз обращался к ней по этому имени. Диалоги их не хранили особой информации, а сообщения были защищены от возможности переслать или сделать скриншот. Встречи же были распланированы так, чтобы вдвоём ни в постоянно меняющихся отелях, ни снаружи их никто не видел.
Найдя нужную дверь на одиннадцатом этаже, Момока негромко постучала в неё костяшкой пальца, не рассчитывая на ответ. Скорее, уже знакомым образом оповещала о своём приходе. Мухоловку она застала сидящим на кровати и беседующим с кем-то по телефону в весьма непривычной для него манере. Слов Момока не разобрала, лишь заметив издалека, что даже его вечно суровый взгляд слегка смягчился. Застыв на пороге, она машинально придержала дверь, не дав ей захлопнуться за спиной.
— До скорого, — конец фразы интонационно съехал вниз, точно одинокая льдинка по снежной корочке. Мухоловка сбросил звонок, вскинув брови в немом ожидании.
— Добрый вечер, Ясу… — моментально поймав себя на грубейшей ошибке, Момока виновато улыбнулась и склонила голову. — Огино-сан. Боже, чуть вас именем своего преподавателя не назвала.
Мухоловка коротко усмехнулся в ответ, и Момока украдкой ущипнула себя за запястье. Надо же было так феерически облажаться с одним из самых сложных рабочих кейсов... В дни, когда она особенно выматывалась, имена бывших и нынешних клиентов перемешивались и слипались друг с другом, образуя какие-то новые формы. Ещё и звонок этот выбил её из колеи. Что вообще за «Ясу»? Разве был такой?
— Учишься с утра до ночи, я смотрю, — смешливо прищурился Мухоловка, и от тёплого голоса, которым сквозил телефонный разговор, не осталось и следа. Его выцветшие серо-карие глаза навевали Момоке мысли о потрескавшейся темперной краске на старых христианских иконах, да и взгляд был таким же неживым и отсутствующим. — Молодые люди сейчас редко столь увлечены знанием. Запри дверь и проходи.
— Я лично уверена, что молодость нужно расходовать с умом. Вы ведь со мной согласны, Огино-сан? — просияла Момока, щёлкнув замком и послушно присев на край кровати. — Хочется, всё-таки, стать успешным человеком в будущем. К тому же, у меня такой вдохновляющий пример перед глазами.
Мухоловка прикрыл глаза, спокойно принимая лесть. По одной его реакции на подхалимство было несложно догадаться, что на работе он занимал вышестоящую должность. Соответствовал и внешний вид: всегда безупречно подстриженные волосы и бородка, не вычурная, но очевидно дорогая одежда и неизменные часы на правом запястье. Подобранная Момокой личина глуповатой, амбициозной и отчаянно нуждающейся в деньгах студентки обеспечивала лучшую для него расстановку сил. Он выбирал не спорить с этой легендой, хоть и наверняка знал, что не являлся её единственным мужчиной. Для человека с кольцом, проводящего время с почти незнакомой молодой девушкой, верность вряд ли была так уж важна.
— Всё время забываю спросить. Тебе удобно в этом? — склонил голову Мухоловка, вытянув руку и ненавязчиво зацепив пальцами оборку на воротнике её платья. Он задумчиво потёр тонкий материал между подушечками, словно изучая его состав.
— Достаточно удобно, чтобы я могла делать в этом платье что угодно, — подавила смешок уверенной улыбкой Момока. — Хотите попробовать в одежде сегодня?
— Сегодня жарко, — отстранённо пожал плечами Мухоловка, выпустив ткань из рук. — Никакой усталости после учёбы, да? Что ж, свет тогда выключи. Хоть мы никуда и не спешим.
Когда пальцы Момоки нащупали выключатель и комната провалилась в темноту, вид на город за окном вспыхнул ярче прежнего. Окутанные искусственным светом ночные пейзажи всегда пленяли её, в какие-то мгновения почти полностью заменяя в памяти дневные. Во мраке легко растворялись стыд, страх и сомнения в верности выбранного пути, застающие её в моменты одиночества. Редкое, остаточное послесвечение ещё совсем юной Момоки, которая в жизни не смогла бы представить себя на этом месте.
Мухоловка не торопил её, по обыкновению бронируя номер на целую ночь. Это избавляло его от ненавистной суеты и давало возможность спокойно собраться на работу ранним утром, зачастую до пробуждения Момоки. Платил за услуги он неприлично щедро, каждый раз по новой отмеряя на глаз количество свежих, точно только напечатанных купюр и оставляя их на тумбочке. Будь у Момоки коллеги по ночной жизни, такой клиент вызвал бы у них зависть и желание переманить его на свою сторону.
Момока же, пусть и не собиралась отпускать старпёра, совсем его не понимала. Никакой эмоциональной связи между ними не было и в помине, а на рынке хватало куда более опытных и покладистых девушек, готовых пойти на что угодно ради таких денег. Мухоловка не изливал ей душу, не видел в ней интересного собеседника и не требовал от неё чего-то сверх меры. Он и обратной связи-то толком не давал, поэтому даже его предпочтения Момока выучила путём проб и ошибок. Неизвестность, может, и не пугала, но вынуждала Момоку постоянно испытывать фоновое напряжение, грозящее помешать работе.
— Холодно? — Мухоловка обыденным жестом коснулся её оголённого плеча, задирая голову к бесшумно работающему кондиционеру. — Я могу выключить.
Голова Момоки чуть наклонилась вбок, и спавшая на лицо чёлка вовремя помогла скрыть невольное удивление во взгляде. Порой Мухоловка был к ней довольно внимательным, по ощущениям скорее забивая словами громкую тишину, чем беспокоясь о её самочувствии. В неподдельность чужого интереса Момока не верила, однако подобные выражения успешно, пусть и ненадолго сбивали её с толку.
— Вовсе нет. Спасибо за вашу заботу, — благодарно шепнула она, заводя руки за спину и щёлкая застёжкой бюстгальтера. — Прошу, не переживайте ни о чём.
— …А я не могу не переживать! Разве друзей обманывают, Момо-чан?
Момока растерянно захлопала глазами, глядя на шмыгающую носом и уже готовую расплакаться девочку. Её соседка по парте часто принимала вещи близко к сердцу, но быстро успокаивалась, если ей уделяли нужное внимание. Опустив ладонь на макушку подруги, Момока участливо взъерошила её волосы. Она была рада, что запомнила это прикосновение: почти все в классе любили, когда к ним вот так прикасались.
— Мики, если будешь каждый день плакать, у тебя лицо опухнет, — хитро улыбнулась Момока, мягко поддев пальцем её мокрый нос. — А ещё мальчики ненавидят, когда ты плачешь при них. Твой любимый Нагашима в том числе.
— Да плевать на него! Мы сейчас о тебе говорим, — заворчала Мики, но быстро расслабилась, прильнув к её плечу. — Почему ты держишь от меня всё в секрете? Думаешь, я другим разболтаю?
— Не-а. Ты спросила, а я тебе ответила, — терпеливо выдохнула Момока. — Никто из класса мне не нравится. И из параллели тоже. Я бы не врала по таким мелочам.
— Не верю! — надув щёки, Мики выпрямилась на стуле и хлопнула ладонями по парте. — Ты умная, красивая и на тебя все так заглядываются, что замечания от учителя получают. Уверена, тебе уже пару раз признавались! И ты при этом говоришь, что никто тебя не интересует? — глаза её снова заблестели. — Если это тоже Нагашима-кун… так и скажи. Мне дружба с тобой важнее.
— То есть ты им со мной поделишься, если попрошу? — не удержавшись, засмеялась Момока, шутливо ткнув подругу пальцем в ребро. — Спасибо, не хочу. К остальным мальчикам тоже относится, если решишь сменить свою цель.
— Я не это имела в виду, — вспыхнув, Мики заёрзала на стуле, опустив взгляд себе на колени. — Слушай, Момо-чан…
— Да?
— Про мальчиков я поняла. А девочки? — ещё сильнее покраснев от собственных слов, Мики растеряла всю прежнюю бойкость, приобняв себя за плечи. — Я не буду ни с кем об этом сплетничать, клянусь!
Прыснув от предположения подруги, Момока потянула её за щёку в попытке привести в чувство. Будь то девочка или мальчик, ровесник или кто-то чуть старше — Момока не видела никакой практической пользы от игры в парочку с другим ребёнком. Она предполагала, что в будущем её мнение может поменяться, но устала стоять на своём и попусту расстраивать Мики, чьим любимым занятием было обсуждение чужой романтической жизни.
— Ладненько, только сохрани это в секрете, — наклонившись поближе к подруге, Момока приложила указательный палец к губам и подмигнула. — Мне нравятся Анзай и Шибата. Одного выбрать не смогу.
— С-сразу двое?! — в шоке раскрыла рот Мики. — И погоди, у Анзая же лоб огромный… Почему именно они?
— Да, лоб у него выдающийся. Как у бонобо, — отвлечённо почесала подбородок Момока, забывая, что описывала людей. — Зато его отлично видно издалека. А Шибата рыжий и вечно с глупой улыбкой, и уши у него торчат. Чем не шиба-ину?
— Момо-чан, ты невыносимая! — обиженно скривилась Мики, но слёз на её лице как не бывало. — Хватит постоянно водить меня за нос! Если ты не будешь говорить правду, как я пойму, что ты вдруг попала в беду или почувствовала себя плохо? Дело ведь не в сплетнях…
— Ага, конечно, — заулыбалась Момока, подперев ладонью щёку. Найдя свободной рукой руку Мики, она обхватила её мизинец своим. — Обещаю с этого момента больше не врать. Не хочу, чтобы ты за меня переживала. А если я окажусь в беде, приходи на помощь, хорошо?
Далёкое тепло растаяло так же стремительно, как промелькнуло в сознании. И то глупое обещание, и сама девочка с расплывающимися чертами лица были не более чем призраками прошлого. Вспоминать о них именно сейчас ощущалось грязно, но Момока ничего не могла с собой поделать: во время работы в голову лезли случайные обрывки мыслей, спутываясь и перебивая друг друга. Всё что угодно, лишь бы не думать о самом процессе.
Спуская ноги с кровати, Мухоловка безучастно набросил на неё одеяло. Символические десять минут, на которые он уходил в душ, давали Момоке шанс снова натянуть на лицо слетевшую маску. Подтянув ноги к телу в попытке согреться, она размеренно дышала, уткнувшись носом в подушку, пока не услышала стук закрываемой двери. Редкий дождь лениво застучал по стеклу, вторя шуму воды за стеной. И как бы Момоке ни хотелось сжаться до размеров песчинки и затеряться в складках постельного белья, время на приведение себя в порядок было ограничено.
В буддизме Махападма считался последним из восьми холодных адов. Момока читала, что при нахождении в нём кожный покров и внутренние органы разрывало от страшного мороза. Приложив ладонь к низу живота, она задержала её там, затем медленно проведя до груди. Момока уже давно ощущала себя выпотрошенной, но под рёбрами продолжало жечь от холода, словно внутренности её без конца извлекали и зашивали обратно.
На поверхности тумбы уже лежала невысокая стопка купюр, по которой Момока апатично скользнула взглядом. Там же оказался и телефон, отличавшийся от того, что Мухоловка держал в руке сегодня вечером: два устройства, как предсказуемо. Приподнявшись на локтях, Момока настороженно прикоснулась пальцем к экрану, но не столкнулась ни с одним из видов блокировки. Чтобы коп, и столь легкомысленно относился к безопасности своих данных? Сомневаясь в такой беспечности, Момока открыла вынесенное на главный экран приложение мессенджера.
Уэда, Нацукава, Ямагиши, Ватари. Пролистывая диалоги с незнакомыми ей контактами, Момока почти не вчитывалась в сообщения, все несущие рабочий характер. Своим подчинённым, а это были именно они, Мухоловка отвечал сухо и односложно. Зацепил её внимание лишь факт обращения к нему по фамилии, отличной от той, которой он представился в начале знакомства.
— Мори, — равнодушно произнесла она под шум воды за дверью, постукивая по экрану подушечкой пальца. — Значит, мы с тобой оба лжецы, Огино-сан.
Прочесав весь список контактов, Момока ожидаемо не отыскала номера жены или любой другой женщины, не являющейся просто коллегой. С досадой щёлкнув языком, она закрыла вкладку со скудной, забитой бумажками галереей и перешла в заметки, также не обнаружив там ничего существенного. Мужчина с фамилией Мори, работающий в полиции — что ей это давало? Спрятав лицо в сгибе локтя, Момока шумно выдохнула, заглушая звуком выходящего из лёгких воздуха стоящий в ушах вопль.
— Я могу разрушить твою жизнь, ясно?! — мужской голос из динамика был скорее напуганным, нежели угрожающим, но оттого не менее оглушительным. — Только попробуй что-нибудь выкинуть, малолетняя проститутка!
Уголки губ Момоки неконтролируемо поползли вверх. Так вот что это был за Ясу. Она и запамятовать успела, какую дивную телефонную истерику он закатил перед тем, как перестать выходить на связь. Рассматривая своё искажённое ухмылкой лицо в фронтальную камеру телефона, Момока провела языком по чуть выпирающим клыкам.
— А я могу разрушить жизнь каждого из вас, — смахнув в небытие историю последних вкладок, она отложила телефон на прежнее место. Застывшее в груди сердце жизнерадостно продолжило ход, разогретое сладким воспоминанием. — Так что будьте и дальше ко мне снисходительны, Мори-сан.
© 2026 WARESORA
urbancoveninfo@gmail.com
urbancoveninfo@gmail.com
