Иллюстрация: THE_RIRITH
абсцесс
Пост опубликован 18 часов назад пользователем Nosuke_2525.
«Привет, мир!
Я читал, что на этот форум можно обратиться, если ты в неоднозначном положении, так что выслушайте меня, пожалуйста. Постараюсь быть краток.
В общем, я столкнулся с проблемой: мой друг, единственный друг (хоть я и с радостью разорвал бы с ним общение), планирует сделать кое-что плохое. Это «кое-что», если у него получится, может навредить куче других людей. Не буквально… впрочем, и буквально тоже, но пока тяжело прикинуть.
Не примите меня за сумасшедшего! Или, ещё хуже, за его пособника. Я хочу рассказать больше, но опасаюсь за свою безопасность: он точно найдёт эту публикацию по конкретным словам.
Прошу, не предлагайте обратиться в полицию. Как думаете, вдруг получится… отговорить его? Поделитесь опытом?»
@Internet_Devil: очередной охуенный день в интернете! нет, прости, опыта с потенциальными уголовниками не имела!
@truecrimeenthusiast67: напомните мне об этом треде, хочу увидеть, чем всё закончится
@Anonymous_not_starving: сынок 😭😭 кто так здоровается
@User1956392459: im not readin allat
@ao_no_seigi: обратись в полицию, это серьёзно.
@Nosuke_2525: не могу, иначе давно бы это сделал!
@ThePeak: они оба используют пунктуацию лол
@ao_no_seigi: ты написал о потенциальных жертвах. понимаешь, что их кровь будет и на твоих руках тоже?
@Nosuke_2525: говорю же, у меня есть весомая причина!
@Internet_Devil: просто пиздец! хочешь сказать, твой дружок заодно с ментами?
@ao_no_seigi: если он и будет пробивать пост по ключевым словам, комментарии это не затронет. напиши в комментариях, в чём дело.
@Nosuke_2525: ну простите, что не хочу рисковать… он знает мой адрес, и вообще я технически обязан ему подчиняться…
@justaholyfool: всё-таки пособник лол
@Alas_allofus: А у тебя, случайно, нет ощущения, что у тебя камеры в глазах или что тебя преследуют? Прости, но без каких-либо доказательств это звучит как параноидальные мысли из воздуха (; ω ;)
@ThePeak: погоди это реально?
@ao_no_seigi: @Nosuke_2525 напиши мне в личные сообщения, если не можешь рассказать здесь.
Стащив наушники с шеи, Хаканоске натянул их на голову и выкрутил громкость на максимум. В уши полился знакомый инструментал, одобренный им у одного из композиторов: как же того звали? Отыграло вступление, и к оживлённой пляске синтезатора присоединился его собственный голос в студийной записи… или голос Хака-чана, если угодно. В конце концов, они были разными.
Нет, его случай не был связан с диссоциативным расстройством идентичности; об этом феномене Хаканоске вдоволь начитался под увещевания своей психотерапевтки, когда силы выходить к ней из дома ещё не покинули его. Он не наблюдал у себя провалов в памяти, не чувствовал себя чужим в купленной два года назад квартире, и в общем и целом оставался, к сожалению или счастью, единственным обитателем своей одинокой черепной коробки. Он создал Хака-чана по своему подобию и гордился им как проектом, но Хака-чан и Хаканоске никогда не смогли бы стать одним целым.
Манифестируйся Франкенштейн в современную реальность, словно в какой-нибудь гача-игре, что бы он представлял собой? Франкенштейн — фамилия учёного Виктора, главного героя романа-первоисточника, однако если забьёшь слово в поиск — большинство изображений и упоминаний будут связаны с безымянным чудовищем, сшитым им из частей мёртвых человеческих тел. Сотни экранизаций и адаптаций, бесчисленное множество интерпретаций в кино, играх, необузданном интернет-творчестве — и вот «Франкенштейн» стал одновременно Виктором, чудовищем, ребёнком, женщиной, самым умным существом на земле, безмозглым монстром-громилой и чёрт пойми чем ещё. Узнать о том, что с тобой такое произошло… что первоначальный смысл, твоё истинное предназначение, потерялись? Не каждому это по зубам. Оно остаётся тяжёлым камнем в желудке, а порой и твоей головой в удавке, если ты не привык собирать себя по кусочкам: соответствуй, ведь ты и учёный, и чудовище.
«Опять у тебя книжища. Что на этот раз?»
Таччан запустил пятерню в тёмные волосы, смахивая лезущую косыми прядями в глаза чёлку. Его семья была неприлично богатой, а отец – строгим, поэтому Хаканоске не понимал, как тому позволяли щеголять с рваной стрижкой.
«Да вот…» — рука тоже потянулась поправить причёску, но встретила идеально гладкий короткий боб; щёки Хаканоске почему-то порозовели, и он заслонил лицо книгой, одновременно показывая обложку и прячась от пытливого взгляда.
«Так, «Франкенштейн»… о, типа, про монстра?! — Таччан воодушевлённо замахал кулаками, наверняка подражая одному из персонажей его любимого файтинга. — Знаю такого! Играл недавно, он там зелёный и с гвоздем в башке!»
«Это не тот, — невольно улыбнулся Хаканоске, опуская книгу. — Называется в честь учёного, а ты говоришь, скорее всего, про безымянное чудище. Точнее, вдохновлённого им персонажа – оригинал ведь именно Мэри Шелли написала».
«Женщина?! Она крута!» — с уважением закивал Таччан и потеснил Хаканоске на качелях, рассчитанных на одного. В паре метров висели точно такие же, но озвучивать это Хаканоске не стал.
«Если хочешь сравнить со своими играми и хоррор-фильмами, сразу скажу – книга совсем другая. Это готический роман, почти не страшный».
Таччан, начавший было раскачивать качели, резко затормозил ногой. От подошвы ботинка, прочертившей по высушенной солнце земле, поднялось облачко грязной пыли, и Хаканоске брезгливо зажал нос двумя пальцами.
«В чём прикол тогда?» — спросил Таччан без недовольства, но хмурясь от непонимания.
«Мне нравится сюжет, — признался Хаканоске, с теплом прижимая книгу к груди. — Ему не нужны стрелялки или драки чтобы быть интересным. Виктор же новый Прометей: столько знаний, столько стремлений…»
«Понял, — спрыгнув с качелей, Таччан обошёл их и с широкой улыбкой склонился над Хаканоске. — Тоже хочешь создать монстра?»
К умозаключениям он приходил тропой собственной невероятной логики, чуждой всем остальным жителям Земли. Хаканоске хотел бы ударить себя в грудь и заявить, что был тем особенным исключением из правил, понимавшим его, но уникальным, единственным на миллион человеком в уравнении оставался именно Таччан.
«Про монстра я не думал. Но воплотить в жизнь какую-то новую идею — моя мечта, да».
«Ну тогда… — пальцы Таччана надёжно сомкнулись на удерживающих качели цепях, — …не важно, задумаешь ли сделать какое-то открытие или оживить неуправляемого монстра – я тебе помогу. Но как по мне, неуправляемый монстр намного веселее!»
«Ты и так всегда помогаешь…» — с неловкостью отвёл взгляд Хаканоске, но тут же чуть не слетел с качелей, которые возмущённо затрясли.
«Ерунда! Если я предлагаю – значит, принимай и будь благодарен. Для меня это не проблема, понимаешь?»
Стоило ещё тогда задуматься, почему за помощь ничего не просили взамен. Неповторимый и непревзойдённый, Таччан большую часть времени казался глуповатым ребёнком, но настоящим дураком оказался сам Хаканоске. Лишь безмозглая мышь будет махать хвостом рядом с мышеловкой, рассчитывая на бесконечность своей удачи.
Комментарий пользователя под именем «@ao_no_seigi» продолжал вызывающе висеть в уведомлениях. От волнения пересохло в горле, и под руку попалась оставленная на столе незаконченная банка энергетика. Тёплая, чуть горчащая жидкость с вышедшими за день или два пузырьками газа уже не бодрила; со стимулирующими напитками Хаканоске дошёл до состояния, когда его перестали держать в тонусе и самый крепкий кофе, и громко рекламируемые энергетики «для гарантированной 24-часовой концентрации». Пил их по привычке, быстро насыщаясь: отщёлкивал ключ-кольцо, делал пару жадных ярких глотков, отставлял банку в сторону, возвращался к ней, позволял отвратительно тёплой водянистой субстанции окатить желудок. Не все комфортные вещи хороши для здоровья или вообще полезны.
Оповещения появились и в соседней вкладке. Хаканоске щёлкнул по ней без раздумий, так же быстро перейдя по отметке своего аккаунта в посте. На большей части экрана отобразился холст с фанатской работой: трогательный диджитал-арт с Хака-чаном, удерживающим обеими руками огромный букет роз нежно-розового цвета. С миниатюры аватарки художника на Хаканоске украдкой смотрел ещё один Хака-чан, уже стилизованный под чиби*. Две тысячи лайков, опубликовано полчаса назад. В комментариях — стикеры с Хака-чаном от других пользователей с Хака-чаном на изображениях профилей и хэштегами с его упоминанием в никнеймах. Последовательно кликнув на иконку сердечка и сделав репост, Хаканоске поспешил переключиться на вкладку с форумом. Он уже не мог смотреть.
«И почему стримерство? Не музыка, там, или другое нормальное творчество… Ты башковитый, мог бы и в науку податься, не?»
Таччан надгрыз палочку от фруктового льда, не удосужившись взглянуть на оборот. Расправившись с мороженым, он всякий раз впивался зубами в твёрдую массу из переработанной древесины и буднично перемалывал её во рту. Сколько бы раз Хаканоске ни становился этому свидетелем, глаза его всё так же округлялись от удивления: Таччан не обкусывал дерево, а утилизировал его как специальная машина, затем как ни в чём не бывало облизывая липкие после трапезы пальцы. Может, его организму чего-то не хватало? Нет, Таччан не только сорил деньгами во все стороны, но и внешне лучился здоровьем; разве что волосы себе подпортил, обесцветив их до сухой соломенной желтизны.
«Успехов в науке не видать, если с пелёнок этим не занимаешься, и то не факт. Творчество… тоже навыков требует, и более метафорическое. Тяжело говорить напрямую, и все в твоих произведениях видят себя».
«Значит, будешь болтать и надеяться, что это отложится у кого-то в голове?» — Таччан снял с языка единственную оставшуюся от палочки щепку, небрежно отбросив её на пол.
«Да, хочу общаться, — с честной улыбкой прикрыл глаза Хаканоске. — Мне, конечно, не быть важным публичным спикером или политиком… мир я вряд ли изменю. Я не влиятельный человек и не гений, но я хочу быть полезным, поднимать другим настроение и наставлять на правильные мысли по мелочам».
«Ха. Хер знает, может и изменишь, — неоднозначно усмехнулся Таччан, опустившись на нагретый солнцем бордюр. — Так в опроснике о карьере и напишешь?»
Свою анкету о желаемой карьере Хаканоске сдал ещё две недели назад вместе со всем классом. Интересно, отличались ли сроки в школе Таччана, или он всё-таки пропустил сдачу? Понадеявшись на первый вариант, Хаканоске тихо присел рядом, покручивая в руке палочку от мороженого.
«Ну, я написал «медийная личность», «ведущий блога» и «сетевая знаменитость» – в таком порядке. Классная руководительница вздыхала, но родителей не вызвала. А у тебя какие варианты будут? Что-то безумное, наверное?»
«Не… зачем мне это? — Таччан провёл пальцем по языку, точно в поиске остатков перемолотых им щепок, и, так ничего и не найдя, бесцветно вздохнул. — Выпущусь и дело с концом».
Имитировав понимающий кивок, Хаканоске замолчал, пытаясь растянуть момент тишины как можно дольше. В целом, и учиться в школе со своим достатком Таччану не требовалось — конечно, эту ступень надлежало преодолеть всем, но деньги решали любые возникающие вопросы… в теории. Семье Хаканоске всегда не хватало денег, поэтому на практике о них он мало что знал. Одно стало ясно: после выпуска полгода или год уйдут только на то, чтобы заработать на всё необходимое для стримерства оборудование.
Путь Хаканоске обещал быть сомнительным и нелёгким, но в каком направлении смотрел Таччан? За его взглядом было уже не уследить, да и в последнее время его всё чаще заволакивала мутная пелена. Он не то провалился в отчаяние, не то просто скучал: есть люди, чьи глаза — не зеркало души, а защитные стёкла, за которыми клубятся разноцветные грозовые облака.
«Кстати, ты выиграл?»
«А?» — Таччан, запрокинувший голову к небу, недоумённо уронил её к плечу.
«Ну, что было написано на палочке? Выиграл или проиграл?» — Хаканоске, получивший «проигрыш», не особо расстроился; мороженое стоило всего сотню йен, и он мог позволить себе купить ещё одно, даже если бесплатное* всегда было приятно.
«Не знаю. Я никогда не смотрю, — Таччан потёр бровь большим пальцем, щурясь на солнце. — А что, реально можно что-то выиграть?»
Не понимая друг друга даже на столь ничтожном бытовом уровне, они дрейфовали в статусе приятелей с малых лет. Но детство прошло, подростковость неуклюже размазала их по разным школам, и узнавать в человеке напротив своего когда-то лучшего друга стало всё сложнее. Не лучшего, единственного — других друзей Хаканоске почему-то не завёл, как и Таччан, которого так больше никто не звал.
Звук оповещения пробился сквозь наушники ровно в момент, когда между песнями наступили несколько секунд тишины. Запрос на отправку сообщения от пользователя «@ao_no_seigi». Хаканоске замер в замешательстве: не ожидал, что случайный человек по ту сторону экрана будет так вовлечён в его историю. С другой стороны, не слишком ли много энтузиазма для незнакомца? Курсор неуверенно завис над кнопкой «принять», проплыл до кнопки «отклонить» и вернулся к предыдущему варианту.
Мог ли «@ao_no_seigi» хоть чем-то помочь в этой ситуации? Казалось, хватило бы и простой беседы без нужды пропускать через фильтр каждое своё слово, но допустимо ли вываливать на неизвестного бедолагу все накопившиеся переживания? Был ли шанс, что эту информацию используют против Хаканоске?
Свернув так и не начавшийся диалог, он с пытливостью следователя изучил профиль «@ao_no_seigi». На аватаре посреди тьмы блестело голубое пёрышко: точно голубиное, но с неестественно ярким отливом, и окутанное мягким свечением. В описании профиля упоминался интерес пользователя к визуальным новеллам и лоу-фай музыке, обнаружились подписки на блог с быстрыми рецептами и фотографиями природы. Ничего из ряда вон выходящего, даже слишком стандартно и обыденно. Без установленной эмоциональной связи раскрыться было бы тяжеловато. Впрочем, кому ещё изливать душу, если не человеку, общение с которым можешь прекратить в один клик?
Загадочный пользователь начал набирать сообщение сразу же, как только Хаканоске принял заявку. Неужто сидел и дожидался его? По спине скользнул недоверчивый холодок, регулярно возвращавшийся к нему несколько минувших лет: слепую веру в людей когда-то открытый и воодушевлённый Хаканоске подрастерял. Вопреки страху пальцы коснулись клавиатуры, а остатки энергетика были осушены в один глоток.
[Nosuke_2525]: Добрый вечер, Сейги-сан. Не уверен, как к вам обращаться, но ко мне можете по никнейму. Спасибо, что откликнулись под моим постом.
Последнее предложение — фальшь, ведь то, как анонимный пользователь попытался обвинить Хаканоске в пособничестве, весьма его задело. Хорошо, что за буквами легко прятались истинные чувства.
[@ao_no_seigi]: Так тоже пойдёт. Понял наконец, что будет, если не предашь это огласке?
[@ao_no_seigi]: Рассказывай скорее, и подробно.
Хаканоске не успел осознать, как его нижняя губа была досадливо поймана между зубами. Слов пользователь явно не подбирал, и почему-то грубил ему, как настоящему преступнику. Неужто «справедливость» в никнейме оказалась его краеугольным камнем?
[Nosuke_2525]: Благодарю за ваше терпение. Опять же, рассказать быстро не получится, но сделаю всё, что в моих силах.
Когда же он впервые заметил? Должно быть, когда Таччан подрался с тем парнем из параллели, оставив на его лице глубокие отпечатки вдруг появившихся на пальцах колец. Или нет, раньше — что-то изменилось ещё до средней школы, но уловить точный момент Хаканоске не смог. Что-то произошло, и ветреный и смешливый Таччан стал мрачнее тучи; будто не просто не находил поводов улыбаться как раньше, а изначально не обладал этим навыком. Речь его запачкалась ругательствами — подростки, с каждым бывает — и теперь всякий раз точно окрашивалась в разные цвета: когда настроение его падало вниз, градус угрюмости повышался вдвое, а ответы выдавались короткими, почти канцелярскими. В хорошем настроении к нему возвращалась прежняя болтливость, но она была какой-то странной: мысли, как и прежде, неуловимо петляли, вот только логика полностью терялась.
Хаканоске проклинал себя за то, что принял помощь. Он выменял ощущение безопасности на полученные деньги, оборудование, помощь с менеджментом и раскруткой, и теперь мог заснуть без дрожи только после трёх таблеток снотворного. Сперва всё было хорошо, но знаки не заставили себя ждать, навестив с первыми крупными цифрами в медиа-пространстве.
«Не забывай, что ты у меня в долгу». Фраза всё глубже и жаднее въедалась в мозг Хаканоске со всяким новым достижением, мешая наслаждаться им. Ему приставили личного агента из «доверенных людей», чья функция заключалась только в пристальном наблюдении. Больше ничего: он не принуждал Хаканоске придерживаться определённого графика или затрагивать только одобренные темы. Лишь существование под выжидающим взглядом, напоминающим прищур хищника… именно существование, ведь жизнью такое не назовёшь.
Спустя полтора года после начала карьеры Хаканоске, никогда и мечтать об этом не смевший, уже жил в собственной новенькой квартире. Как только люди, вливающие в него баснословные деньги, разрешили ему воспользоваться всем доходом? Таччан уклончиво улыбнулся, окрестив цифры на счету «заслугой его таланта». Своё жильё родители не покинули, на ремонт согласились с большой неохотой, а на новоселье так и не приехали. Хаканоске судорожно вспоминал шипастые, осуждающие взгляды матери и отца и то, как сердце его закровоточило. Они же так ждали, когда он получит работу и встанет на ноги… этого было недостаточно? Чувствовалась ли нечестность этого заработка? Или его амбиции в принципе никогда не воспринимали всерьёз?
Вместе с ним в квартиру заехали книги по философии, психологии и социологическим наукам — всё, что он не смог постичь в университете, на который банально не хватило денег в своё время, Хаканоске изучал дома. Наверное, так было лучше, потому что он грезил охватить столько знаний, сколько поместилось бы в голову; подобного направления в высших учебных заведениях ещё не придумали. Грызть гранит науки в одиночку приходилось тоскливо, и он с грустью отмахивал мысли о посещении лекций, академических дебатах и нахождении людей, разделяющих его страсть. Не сейчас: слишком слаб фундамент, слишком легко всё потерять.
[@ao_no_seigi]: Ну так что?
Медленно втянув воздух, Хаканоске открыл приложение блокнота, сперва набирая текст там. Отправить такое без тщательной вычитки — подставить под удар и себя, и собеседника. Пальцы стучали по клавиатуре привычно быстро, приученные к почти стопроцентному ответу на комментарии и написанию любительских статей. Размеренный шум щёлкающих клавиш поглотил тишину комнаты так сильно, что чужеродный звук долетел до ушей с опозданием.
Когда осознание настигло его, эффект был мгновенным. Он не помнил, когда стянул наушники, но сейчас те с грохотом полетели на пол. Паранойя не оставляла Хаканоске с переезда, когда даже двухкомнатная квартира начала казаться громадным мрачным замком. На двери стоял современный, обнадёживающе посверкивающий замок, не прибавляющий ощущению безопасности ни грамма. Откуда-то возникла уверенность, что подходящий ключ или отмычка лежали в карманах и сумках у каждого появляющегося в районе человека.
Это уже происходило раньше, верно? Ключ с упрямым нажимом въехал в замочную скважину, зубцы прорезали свой путь сквозь механизм. Хаканоске зажмурился, слыша, как внутри холодно раздаются металлические щелчки. Не отмычка, возились бы дольше. Глупо отнекиваться — образ нарушителя спокойствия сложился перед глазами по кирпичикам. Он бы не послал сюда никого, потому что любил заявляться лично. Считал это более эффективным.
— Эй, Носке! Только на нижний замок, серьёзно? — фыркнули из коридора, громыхнув дверью. — Спиздят же ночью.
Хаканоске хватило пары тающих секунд, чтобы удалить диалог с «@ao_no_seigi» у обоих и закрыть вкладку с форумом. Компьютерное кресло скрипнуло, поворачиваясь в сторону дверного проёма. Рёги никогда не разувался, поэтому в комнату прошагал уже в следующий миг, расслабленно упав на диван. Подошва сандалии на колене, пальцы правой руки поигрывают с кольцами на левой: излюбленная поза, всем своим видом демонстрирующая повелительное безразличие.
— Я просил стучать, помнишь? — проследил за ним тусклым взглядом Хаканоске. — Звонить, стучать, сообщение отправить, что угодно…
— Это тебе бы не забывать, что квартирка-то по документам моя, — Рёги демонстративно покрутил ключ на пальце, на котором кольцо отсутствовало. — Запирайся как следует да работу делай. Как работа, кстати?
— Ты ей мешаешь, — голос Хаканоске опасливо дрогнул, а вставший в горле ком спровоцировал длинную неловкую паузу перед следующей фразой. — У меня единственный выходной, составляю график на ближайшие недели. Не могу в твоей компании сосредоточиться. Что-то важное?
— Дела, дела, — Рёги с ухмылкой кинул взгляд на давно задёрнутые шторы; если бы не оплачиваемый им же клининг, они бы не только впитали килограмм пыли, но и покрылись паутиной. — Из дома не выходишь, смотрю?
«Ты знаешь, — Хаканоске опустил глаза, боясь, что болезненное осуждение в них будет очевидно. — Ты знаешь обо всех передвижениях, о каждом шаге за порог тебе докладывают. Зачем притворяться, что нет?»
— Только в студию, — севшим голосом шепнул Хаканоске. — Завтра запись, придётся выйти.
— Вторая комната у тебя совсем бесполезная, — вытянув сигарету из вдруг появившейся в руках пачки, Рёги так же быстро схватил её зубами и поджёг. — Можно её под студию оборудовать, не вопрос же. И выходить никуда не надо. Как тебе идея?
Дым от сигареты тонкой струйкой взвился вверх, касаясь потолка. На том же самом месте уже давно поселилось пятно никотинового налёта. В ещё новой квартире, где мебель до сих пор слабо пахла деревом, это пятно ощущалось глубоким абсцессом на молодой ухоженной коже. Гадкая деталь тянула за собой череду других, выскакивающих из памяти ради её же сохранности: мелкая россыпь прожогов на паркете у дивана и его подлокотниках, съехавшая с петель дверца душевой, ещё не дождавшаяся ремонта. Впрочем, а разве в сознании самого Хаканоске он не наследил? Положение его никогда ещё не было таким жалким и уязвимым, наполненным нескончаемыми тревогами и мыслями о побеге любым способом.
К этому приводили мечты? Никакой пользы, никакого удовольствия, никакой великой цели. Ограничь Рёги его выход из дома — Хаканоске прыгнет в окно и дело с концом. Страх запирал его в квартире, но глоток свежего воздуха на практике ощущался живительным, даже если голова с непривычки кружилась от дневного света, а вполне настоящие здания казались нарисованными. Осмеливаясь защитить последний клочок своей свободы, Хаканоске вынудил себя поднять взгляд и встретиться с Рёги глазами.
— Нет… Я хочу выезжать в студию. Пожалуйста, — пробормотал он, зажмурившись точно в ожидании удара. — Мне так удобнее, и к продюсеру я привык.
Рёги сделал финальную затяжку, затушив сигарету о подлокотник. В мутных стёклышках его нечитаемого цвета глаз отразилось облако дыма. На мгновение они почти полностью лишились света, а затем хитро сузились до пробежавшей под нижним веком морщинки.
— Ты серьёзно, что ли? — хохотнул он, слабо метнув окурок в направлении Хаканоске. — Я же тебя не заставляю, блять! Ты так трясёшься, что хочется твоё имя ещё сильнее сократить. Побудешь «Ске» вместо «Носке», а?
Окурок пролетел мимо, но Хаканоске всё равно вздрогнул, фантомно почувствовав прикосновение тлеющего уголька к коже. Рёги, не оставивший это без внимания, кряхтнул и поднялся на ноги, дойдя до стола в два широких шага. Тень его была больше, чем в детстве, и воплотилась отдельным существом, свирепо впившимся в Хаканоске взглядом.
— Я не враг тебе, — дробно, полушёпотом проговорил Рёги, утопая цепкими пальцами в мягкой обивке совсем рядом с головой Хаканоске. — Обидно, что ты так считаешь.
Но и не друг. Ты этого не сказал. Хаканоске вжал затылок в спинку кресла, желая отстраниться как можно дальше. Рёги осклабился, похоже, наслаждаясь реакцией, и поддел ногой тут же шумно завращавшееся роликовое колесо.
— Херли молчишь-то? Обижен я, говорю, — хмыкнул Рёги, сдерживая ползущую чуть ли не до ушей улыбку. — Знаешь, как тебя в девятке зовут? Бесполезная инвестиция. Дал им по ушам за это. Я в тебя верю, потому что сто лет тебя знаю. Ты ведь можешь в грандиозное, правда, Носке?
Бесполезными и несбыточными планы Хаканоске когда-то называли и родители. Выбрать работу в архиве, как мать, или бухгалтером, как отец, было бы спокойнее, стабильнее и безопаснее, но узнал он об этом сравнительно недавно. Теперь, когда обе его ноги попали в зубцы огромного капкана, спастись можно было только распрощавшись с ними.
— У тебя же всё для этого есть. Накупили тебе столько, сколько ты и просил. Подкрутили необходимое, чтобы стримы шли в гору со старта. И башка у тебя не пустая, идейная… — увещевал он, постепенно роняя интонацию, а мелко раскачиваемое кресло скрипело всё жалобнее. — Я в этом не разбираюсь, но вижу, что люди ссутся с тебя кипятком. Ты же не подведёшь? Великое открытие и всё такое, так ведь было?
Без сил ответить внятно, Хаканоске лихорадочно закивал, всем видом выражая активное согласие со словами Рёги. Тот улыбнулся непринуждённее, и холодный металл кольца ласково обжёг его щёку; прикосновение было лёгким, но Хаканоске мог поклясться, что ощутил чешуйчатую текстуру украшения, а температура его не уступала вытащенному из морозилки кубику льда.
— Вот и супер. На крупную циферку попрошу тебя… — Рёги вскинул глаза к потолку; видимо, одна мысль в полёте сбила другую, как у него часто случалось. — Точно, девять лямов нужно. Чтобы ровно, сможешь отследить? Хотя не парься, есть кого этим нагрузить. Как будешь приближаться к девяти, понадобится записать маленькое объявление. Осилишь?
Даже когда ладонь отдалилась от щеки Хаканоске, он не попадал зубом на зуб, пряча их за плотно сжатыми губами. Восстановленная за кучу денег эмаль, вероятно, стиралась с удвоенной силой, и паническое постукивание не долетало до ушей Рёги лишь из-за поскрипывания кресла. Хаканоске перестал кивать, застыв на месте перепуганным зверем: способности его мозга не могли охватить возможный список идей Рёги, и от этого становилось ещё страшнее.
— Что записать?..
— Заявление, заявление. В неформальной обстановке сядешь перед своим компиком, включишь дым-машину, или что там у тебя, для эффектности, и зачитаешь сообщение от организации. С чувством, с толком… будто это лично твои слова. Ты, конечно, через аватар стримишь, но для большего охвата придётся показать лицо – это любят, это скандально. Заплачешь – вообще у всех сердца повыпрыгивают.
— О чём ты вообще? — погружаясь в необъяснимый ужас, Хаканоске уставился на Рёги во все глаза. — Ты не можешь держать меня в неведении… они мне доверяют, выбирают же меня поддерживать! У некоторых из них такое хрупкое душевное состояние… Представить не могу, что случится, если я что-то неосторожное ляпну…
— Ой-ой. Кто-то хотел быть не слишком «парасоциальным», — передразнил его Рёги, имитируя рукой закрывающую и раскрывающую рот куклу-перчатку. — Что, твои задроты тебе теперь как семья? Или друзья, типа?
— Я несу за них ответственность! — Хаканоске сорвался на крик раньше, чем успел себя одёрнуть; внутри всё клокотало от эмоций. — Не делаю кого-то особенным, но каждого стараюсь запомнить! Если им некого послушать, не с кем поговорить… если я могу рассказать или показать им что-то новое, делаю их хоть чуть-чуть менее одинокими!.. Я не полезу к ним в близкие люди, даже личной беседы не заведу, но ни за что не буду транслировать им что-то неправильное! Ни вредного совета, ни злой мысли!
Кресло рвануло назад, глухо ударившись о стол. Хаканоске свалился бы на пол, если бы не преграда из вцепившихся в подлокотники чужих рук. Лицо Рёги оказалось на пугающе близком расстоянии, взгляд потемнел, а губы до предела растянулись в не предвещающей ничего хорошего улыбке. Костяшки его побелели от крепкой хватки, а конвульсивно сжимающиеся и разжимающиеся пальцы говорили Хаканоске одно: его ударят. Как того парня из параллели в средней школе, как каждого из той группки самонадеянных старшеклассников, как ещё кучу людей — иначе кожа на его костяшках периодами не была бы стёртой до запёкшейся крови.
Вместо замаха подавшиеся вперёд руки стиснули скулы Хаканоске до острой боли на стыке с ушами. Угрожающей улыбка Рёги быть не перестала, и возникший из ниоткуда озорной блеск в глазах сделал её такой же жуткой, как жёлтый луч лампы в конце длинного тёмного коридора.
«Привет, мир!
Я читал, что на этот форум можно обратиться, если ты в неоднозначном положении, так что выслушайте меня, пожалуйста. Постараюсь быть краток.
В общем, я столкнулся с проблемой: мой друг, единственный друг (хоть я и с радостью разорвал бы с ним общение), планирует сделать кое-что плохое. Это «кое-что», если у него получится, может навредить куче других людей. Не буквально… впрочем, и буквально тоже, но пока тяжело прикинуть.
Не примите меня за сумасшедшего! Или, ещё хуже, за его пособника. Я хочу рассказать больше, но опасаюсь за свою безопасность: он точно найдёт эту публикацию по конкретным словам.
Прошу, не предлагайте обратиться в полицию. Как думаете, вдруг получится… отговорить его? Поделитесь опытом?»
@Internet_Devil: очередной охуенный день в интернете! нет, прости, опыта с потенциальными уголовниками не имела!
@truecrimeenthusiast67: напомните мне об этом треде, хочу увидеть, чем всё закончится
@Anonymous_not_starving: сынок 😭😭 кто так здоровается
@User1956392459: im not readin allat
@ao_no_seigi: обратись в полицию, это серьёзно.
@Nosuke_2525: не могу, иначе давно бы это сделал!
@ThePeak: они оба используют пунктуацию лол
@ao_no_seigi: ты написал о потенциальных жертвах. понимаешь, что их кровь будет и на твоих руках тоже?
@Nosuke_2525: говорю же, у меня есть весомая причина!
@Internet_Devil: просто пиздец! хочешь сказать, твой дружок заодно с ментами?
@ao_no_seigi: если он и будет пробивать пост по ключевым словам, комментарии это не затронет. напиши в комментариях, в чём дело.
@Nosuke_2525: ну простите, что не хочу рисковать… он знает мой адрес, и вообще я технически обязан ему подчиняться…
@justaholyfool: всё-таки пособник лол
@Alas_allofus: А у тебя, случайно, нет ощущения, что у тебя камеры в глазах или что тебя преследуют? Прости, но без каких-либо доказательств это звучит как параноидальные мысли из воздуха (; ω ;)
@ThePeak: погоди это реально?
@ao_no_seigi: @Nosuke_2525 напиши мне в личные сообщения, если не можешь рассказать здесь.
Стащив наушники с шеи, Хаканоске натянул их на голову и выкрутил громкость на максимум. В уши полился знакомый инструментал, одобренный им у одного из композиторов: как же того звали? Отыграло вступление, и к оживлённой пляске синтезатора присоединился его собственный голос в студийной записи… или голос Хака-чана, если угодно. В конце концов, они были разными.
Нет, его случай не был связан с диссоциативным расстройством идентичности; об этом феномене Хаканоске вдоволь начитался под увещевания своей психотерапевтки, когда силы выходить к ней из дома ещё не покинули его. Он не наблюдал у себя провалов в памяти, не чувствовал себя чужим в купленной два года назад квартире, и в общем и целом оставался, к сожалению или счастью, единственным обитателем своей одинокой черепной коробки. Он создал Хака-чана по своему подобию и гордился им как проектом, но Хака-чан и Хаканоске никогда не смогли бы стать одним целым.
Манифестируйся Франкенштейн в современную реальность, словно в какой-нибудь гача-игре, что бы он представлял собой? Франкенштейн — фамилия учёного Виктора, главного героя романа-первоисточника, однако если забьёшь слово в поиск — большинство изображений и упоминаний будут связаны с безымянным чудовищем, сшитым им из частей мёртвых человеческих тел. Сотни экранизаций и адаптаций, бесчисленное множество интерпретаций в кино, играх, необузданном интернет-творчестве — и вот «Франкенштейн» стал одновременно Виктором, чудовищем, ребёнком, женщиной, самым умным существом на земле, безмозглым монстром-громилой и чёрт пойми чем ещё. Узнать о том, что с тобой такое произошло… что первоначальный смысл, твоё истинное предназначение, потерялись? Не каждому это по зубам. Оно остаётся тяжёлым камнем в желудке, а порой и твоей головой в удавке, если ты не привык собирать себя по кусочкам: соответствуй, ведь ты и учёный, и чудовище.
«Опять у тебя книжища. Что на этот раз?»
Таччан запустил пятерню в тёмные волосы, смахивая лезущую косыми прядями в глаза чёлку. Его семья была неприлично богатой, а отец – строгим, поэтому Хаканоске не понимал, как тому позволяли щеголять с рваной стрижкой.
«Да вот…» — рука тоже потянулась поправить причёску, но встретила идеально гладкий короткий боб; щёки Хаканоске почему-то порозовели, и он заслонил лицо книгой, одновременно показывая обложку и прячась от пытливого взгляда.
«Так, «Франкенштейн»… о, типа, про монстра?! — Таччан воодушевлённо замахал кулаками, наверняка подражая одному из персонажей его любимого файтинга. — Знаю такого! Играл недавно, он там зелёный и с гвоздем в башке!»
«Это не тот, — невольно улыбнулся Хаканоске, опуская книгу. — Называется в честь учёного, а ты говоришь, скорее всего, про безымянное чудище. Точнее, вдохновлённого им персонажа – оригинал ведь именно Мэри Шелли написала».
«Женщина?! Она крута!» — с уважением закивал Таччан и потеснил Хаканоске на качелях, рассчитанных на одного. В паре метров висели точно такие же, но озвучивать это Хаканоске не стал.
«Если хочешь сравнить со своими играми и хоррор-фильмами, сразу скажу – книга совсем другая. Это готический роман, почти не страшный».
Таччан, начавший было раскачивать качели, резко затормозил ногой. От подошвы ботинка, прочертившей по высушенной солнце земле, поднялось облачко грязной пыли, и Хаканоске брезгливо зажал нос двумя пальцами.
«В чём прикол тогда?» — спросил Таччан без недовольства, но хмурясь от непонимания.
«Мне нравится сюжет, — признался Хаканоске, с теплом прижимая книгу к груди. — Ему не нужны стрелялки или драки чтобы быть интересным. Виктор же новый Прометей: столько знаний, столько стремлений…»
«Понял, — спрыгнув с качелей, Таччан обошёл их и с широкой улыбкой склонился над Хаканоске. — Тоже хочешь создать монстра?»
К умозаключениям он приходил тропой собственной невероятной логики, чуждой всем остальным жителям Земли. Хаканоске хотел бы ударить себя в грудь и заявить, что был тем особенным исключением из правил, понимавшим его, но уникальным, единственным на миллион человеком в уравнении оставался именно Таччан.
«Про монстра я не думал. Но воплотить в жизнь какую-то новую идею — моя мечта, да».
«Ну тогда… — пальцы Таччана надёжно сомкнулись на удерживающих качели цепях, — …не важно, задумаешь ли сделать какое-то открытие или оживить неуправляемого монстра – я тебе помогу. Но как по мне, неуправляемый монстр намного веселее!»
«Ты и так всегда помогаешь…» — с неловкостью отвёл взгляд Хаканоске, но тут же чуть не слетел с качелей, которые возмущённо затрясли.
«Ерунда! Если я предлагаю – значит, принимай и будь благодарен. Для меня это не проблема, понимаешь?»
Стоило ещё тогда задуматься, почему за помощь ничего не просили взамен. Неповторимый и непревзойдённый, Таччан большую часть времени казался глуповатым ребёнком, но настоящим дураком оказался сам Хаканоске. Лишь безмозглая мышь будет махать хвостом рядом с мышеловкой, рассчитывая на бесконечность своей удачи.
Комментарий пользователя под именем «@ao_no_seigi» продолжал вызывающе висеть в уведомлениях. От волнения пересохло в горле, и под руку попалась оставленная на столе незаконченная банка энергетика. Тёплая, чуть горчащая жидкость с вышедшими за день или два пузырьками газа уже не бодрила; со стимулирующими напитками Хаканоске дошёл до состояния, когда его перестали держать в тонусе и самый крепкий кофе, и громко рекламируемые энергетики «для гарантированной 24-часовой концентрации». Пил их по привычке, быстро насыщаясь: отщёлкивал ключ-кольцо, делал пару жадных ярких глотков, отставлял банку в сторону, возвращался к ней, позволял отвратительно тёплой водянистой субстанции окатить желудок. Не все комфортные вещи хороши для здоровья или вообще полезны.
Оповещения появились и в соседней вкладке. Хаканоске щёлкнул по ней без раздумий, так же быстро перейдя по отметке своего аккаунта в посте. На большей части экрана отобразился холст с фанатской работой: трогательный диджитал-арт с Хака-чаном, удерживающим обеими руками огромный букет роз нежно-розового цвета. С миниатюры аватарки художника на Хаканоске украдкой смотрел ещё один Хака-чан, уже стилизованный под чиби*. Две тысячи лайков, опубликовано полчаса назад. В комментариях — стикеры с Хака-чаном от других пользователей с Хака-чаном на изображениях профилей и хэштегами с его упоминанием в никнеймах. Последовательно кликнув на иконку сердечка и сделав репост, Хаканоске поспешил переключиться на вкладку с форумом. Он уже не мог смотреть.
«И почему стримерство? Не музыка, там, или другое нормальное творчество… Ты башковитый, мог бы и в науку податься, не?»
Таччан надгрыз палочку от фруктового льда, не удосужившись взглянуть на оборот. Расправившись с мороженым, он всякий раз впивался зубами в твёрдую массу из переработанной древесины и буднично перемалывал её во рту. Сколько бы раз Хаканоске ни становился этому свидетелем, глаза его всё так же округлялись от удивления: Таччан не обкусывал дерево, а утилизировал его как специальная машина, затем как ни в чём не бывало облизывая липкие после трапезы пальцы. Может, его организму чего-то не хватало? Нет, Таччан не только сорил деньгами во все стороны, но и внешне лучился здоровьем; разве что волосы себе подпортил, обесцветив их до сухой соломенной желтизны.
«Успехов в науке не видать, если с пелёнок этим не занимаешься, и то не факт. Творчество… тоже навыков требует, и более метафорическое. Тяжело говорить напрямую, и все в твоих произведениях видят себя».
«Значит, будешь болтать и надеяться, что это отложится у кого-то в голове?» — Таччан снял с языка единственную оставшуюся от палочки щепку, небрежно отбросив её на пол.
«Да, хочу общаться, — с честной улыбкой прикрыл глаза Хаканоске. — Мне, конечно, не быть важным публичным спикером или политиком… мир я вряд ли изменю. Я не влиятельный человек и не гений, но я хочу быть полезным, поднимать другим настроение и наставлять на правильные мысли по мелочам».
«Ха. Хер знает, может и изменишь, — неоднозначно усмехнулся Таччан, опустившись на нагретый солнцем бордюр. — Так в опроснике о карьере и напишешь?»
Свою анкету о желаемой карьере Хаканоске сдал ещё две недели назад вместе со всем классом. Интересно, отличались ли сроки в школе Таччана, или он всё-таки пропустил сдачу? Понадеявшись на первый вариант, Хаканоске тихо присел рядом, покручивая в руке палочку от мороженого.
«Ну, я написал «медийная личность», «ведущий блога» и «сетевая знаменитость» – в таком порядке. Классная руководительница вздыхала, но родителей не вызвала. А у тебя какие варианты будут? Что-то безумное, наверное?»
«Не… зачем мне это? — Таччан провёл пальцем по языку, точно в поиске остатков перемолотых им щепок, и, так ничего и не найдя, бесцветно вздохнул. — Выпущусь и дело с концом».
Имитировав понимающий кивок, Хаканоске замолчал, пытаясь растянуть момент тишины как можно дольше. В целом, и учиться в школе со своим достатком Таччану не требовалось — конечно, эту ступень надлежало преодолеть всем, но деньги решали любые возникающие вопросы… в теории. Семье Хаканоске всегда не хватало денег, поэтому на практике о них он мало что знал. Одно стало ясно: после выпуска полгода или год уйдут только на то, чтобы заработать на всё необходимое для стримерства оборудование.
Путь Хаканоске обещал быть сомнительным и нелёгким, но в каком направлении смотрел Таччан? За его взглядом было уже не уследить, да и в последнее время его всё чаще заволакивала мутная пелена. Он не то провалился в отчаяние, не то просто скучал: есть люди, чьи глаза — не зеркало души, а защитные стёкла, за которыми клубятся разноцветные грозовые облака.
«Кстати, ты выиграл?»
«А?» — Таччан, запрокинувший голову к небу, недоумённо уронил её к плечу.
«Ну, что было написано на палочке? Выиграл или проиграл?» — Хаканоске, получивший «проигрыш», не особо расстроился; мороженое стоило всего сотню йен, и он мог позволить себе купить ещё одно, даже если бесплатное* всегда было приятно.
«Не знаю. Я никогда не смотрю, — Таччан потёр бровь большим пальцем, щурясь на солнце. — А что, реально можно что-то выиграть?»
Не понимая друг друга даже на столь ничтожном бытовом уровне, они дрейфовали в статусе приятелей с малых лет. Но детство прошло, подростковость неуклюже размазала их по разным школам, и узнавать в человеке напротив своего когда-то лучшего друга стало всё сложнее. Не лучшего, единственного — других друзей Хаканоске почему-то не завёл, как и Таччан, которого так больше никто не звал.
Звук оповещения пробился сквозь наушники ровно в момент, когда между песнями наступили несколько секунд тишины. Запрос на отправку сообщения от пользователя «@ao_no_seigi». Хаканоске замер в замешательстве: не ожидал, что случайный человек по ту сторону экрана будет так вовлечён в его историю. С другой стороны, не слишком ли много энтузиазма для незнакомца? Курсор неуверенно завис над кнопкой «принять», проплыл до кнопки «отклонить» и вернулся к предыдущему варианту.
Мог ли «@ao_no_seigi» хоть чем-то помочь в этой ситуации? Казалось, хватило бы и простой беседы без нужды пропускать через фильтр каждое своё слово, но допустимо ли вываливать на неизвестного бедолагу все накопившиеся переживания? Был ли шанс, что эту информацию используют против Хаканоске?
Свернув так и не начавшийся диалог, он с пытливостью следователя изучил профиль «@ao_no_seigi». На аватаре посреди тьмы блестело голубое пёрышко: точно голубиное, но с неестественно ярким отливом, и окутанное мягким свечением. В описании профиля упоминался интерес пользователя к визуальным новеллам и лоу-фай музыке, обнаружились подписки на блог с быстрыми рецептами и фотографиями природы. Ничего из ряда вон выходящего, даже слишком стандартно и обыденно. Без установленной эмоциональной связи раскрыться было бы тяжеловато. Впрочем, кому ещё изливать душу, если не человеку, общение с которым можешь прекратить в один клик?
Загадочный пользователь начал набирать сообщение сразу же, как только Хаканоске принял заявку. Неужто сидел и дожидался его? По спине скользнул недоверчивый холодок, регулярно возвращавшийся к нему несколько минувших лет: слепую веру в людей когда-то открытый и воодушевлённый Хаканоске подрастерял. Вопреки страху пальцы коснулись клавиатуры, а остатки энергетика были осушены в один глоток.
[Nosuke_2525]: Добрый вечер, Сейги-сан. Не уверен, как к вам обращаться, но ко мне можете по никнейму. Спасибо, что откликнулись под моим постом.
Последнее предложение — фальшь, ведь то, как анонимный пользователь попытался обвинить Хаканоске в пособничестве, весьма его задело. Хорошо, что за буквами легко прятались истинные чувства.
[@ao_no_seigi]: Так тоже пойдёт. Понял наконец, что будет, если не предашь это огласке?
[@ao_no_seigi]: Рассказывай скорее, и подробно.
Хаканоске не успел осознать, как его нижняя губа была досадливо поймана между зубами. Слов пользователь явно не подбирал, и почему-то грубил ему, как настоящему преступнику. Неужто «справедливость» в никнейме оказалась его краеугольным камнем?
[Nosuke_2525]: Благодарю за ваше терпение. Опять же, рассказать быстро не получится, но сделаю всё, что в моих силах.
Когда же он впервые заметил? Должно быть, когда Таччан подрался с тем парнем из параллели, оставив на его лице глубокие отпечатки вдруг появившихся на пальцах колец. Или нет, раньше — что-то изменилось ещё до средней школы, но уловить точный момент Хаканоске не смог. Что-то произошло, и ветреный и смешливый Таччан стал мрачнее тучи; будто не просто не находил поводов улыбаться как раньше, а изначально не обладал этим навыком. Речь его запачкалась ругательствами — подростки, с каждым бывает — и теперь всякий раз точно окрашивалась в разные цвета: когда настроение его падало вниз, градус угрюмости повышался вдвое, а ответы выдавались короткими, почти канцелярскими. В хорошем настроении к нему возвращалась прежняя болтливость, но она была какой-то странной: мысли, как и прежде, неуловимо петляли, вот только логика полностью терялась.
Хаканоске проклинал себя за то, что принял помощь. Он выменял ощущение безопасности на полученные деньги, оборудование, помощь с менеджментом и раскруткой, и теперь мог заснуть без дрожи только после трёх таблеток снотворного. Сперва всё было хорошо, но знаки не заставили себя ждать, навестив с первыми крупными цифрами в медиа-пространстве.
«Не забывай, что ты у меня в долгу». Фраза всё глубже и жаднее въедалась в мозг Хаканоске со всяким новым достижением, мешая наслаждаться им. Ему приставили личного агента из «доверенных людей», чья функция заключалась только в пристальном наблюдении. Больше ничего: он не принуждал Хаканоске придерживаться определённого графика или затрагивать только одобренные темы. Лишь существование под выжидающим взглядом, напоминающим прищур хищника… именно существование, ведь жизнью такое не назовёшь.
Спустя полтора года после начала карьеры Хаканоске, никогда и мечтать об этом не смевший, уже жил в собственной новенькой квартире. Как только люди, вливающие в него баснословные деньги, разрешили ему воспользоваться всем доходом? Таччан уклончиво улыбнулся, окрестив цифры на счету «заслугой его таланта». Своё жильё родители не покинули, на ремонт согласились с большой неохотой, а на новоселье так и не приехали. Хаканоске судорожно вспоминал шипастые, осуждающие взгляды матери и отца и то, как сердце его закровоточило. Они же так ждали, когда он получит работу и встанет на ноги… этого было недостаточно? Чувствовалась ли нечестность этого заработка? Или его амбиции в принципе никогда не воспринимали всерьёз?
Вместе с ним в квартиру заехали книги по философии, психологии и социологическим наукам — всё, что он не смог постичь в университете, на который банально не хватило денег в своё время, Хаканоске изучал дома. Наверное, так было лучше, потому что он грезил охватить столько знаний, сколько поместилось бы в голову; подобного направления в высших учебных заведениях ещё не придумали. Грызть гранит науки в одиночку приходилось тоскливо, и он с грустью отмахивал мысли о посещении лекций, академических дебатах и нахождении людей, разделяющих его страсть. Не сейчас: слишком слаб фундамент, слишком легко всё потерять.
[@ao_no_seigi]: Ну так что?
Медленно втянув воздух, Хаканоске открыл приложение блокнота, сперва набирая текст там. Отправить такое без тщательной вычитки — подставить под удар и себя, и собеседника. Пальцы стучали по клавиатуре привычно быстро, приученные к почти стопроцентному ответу на комментарии и написанию любительских статей. Размеренный шум щёлкающих клавиш поглотил тишину комнаты так сильно, что чужеродный звук долетел до ушей с опозданием.
Когда осознание настигло его, эффект был мгновенным. Он не помнил, когда стянул наушники, но сейчас те с грохотом полетели на пол. Паранойя не оставляла Хаканоске с переезда, когда даже двухкомнатная квартира начала казаться громадным мрачным замком. На двери стоял современный, обнадёживающе посверкивающий замок, не прибавляющий ощущению безопасности ни грамма. Откуда-то возникла уверенность, что подходящий ключ или отмычка лежали в карманах и сумках у каждого появляющегося в районе человека.
Это уже происходило раньше, верно? Ключ с упрямым нажимом въехал в замочную скважину, зубцы прорезали свой путь сквозь механизм. Хаканоске зажмурился, слыша, как внутри холодно раздаются металлические щелчки. Не отмычка, возились бы дольше. Глупо отнекиваться — образ нарушителя спокойствия сложился перед глазами по кирпичикам. Он бы не послал сюда никого, потому что любил заявляться лично. Считал это более эффективным.
— Эй, Носке! Только на нижний замок, серьёзно? — фыркнули из коридора, громыхнув дверью. — Спиздят же ночью.
Хаканоске хватило пары тающих секунд, чтобы удалить диалог с «@ao_no_seigi» у обоих и закрыть вкладку с форумом. Компьютерное кресло скрипнуло, поворачиваясь в сторону дверного проёма. Рёги никогда не разувался, поэтому в комнату прошагал уже в следующий миг, расслабленно упав на диван. Подошва сандалии на колене, пальцы правой руки поигрывают с кольцами на левой: излюбленная поза, всем своим видом демонстрирующая повелительное безразличие.
— Я просил стучать, помнишь? — проследил за ним тусклым взглядом Хаканоске. — Звонить, стучать, сообщение отправить, что угодно…
— Это тебе бы не забывать, что квартирка-то по документам моя, — Рёги демонстративно покрутил ключ на пальце, на котором кольцо отсутствовало. — Запирайся как следует да работу делай. Как работа, кстати?
— Ты ей мешаешь, — голос Хаканоске опасливо дрогнул, а вставший в горле ком спровоцировал длинную неловкую паузу перед следующей фразой. — У меня единственный выходной, составляю график на ближайшие недели. Не могу в твоей компании сосредоточиться. Что-то важное?
— Дела, дела, — Рёги с ухмылкой кинул взгляд на давно задёрнутые шторы; если бы не оплачиваемый им же клининг, они бы не только впитали килограмм пыли, но и покрылись паутиной. — Из дома не выходишь, смотрю?
«Ты знаешь, — Хаканоске опустил глаза, боясь, что болезненное осуждение в них будет очевидно. — Ты знаешь обо всех передвижениях, о каждом шаге за порог тебе докладывают. Зачем притворяться, что нет?»
— Только в студию, — севшим голосом шепнул Хаканоске. — Завтра запись, придётся выйти.
— Вторая комната у тебя совсем бесполезная, — вытянув сигарету из вдруг появившейся в руках пачки, Рёги так же быстро схватил её зубами и поджёг. — Можно её под студию оборудовать, не вопрос же. И выходить никуда не надо. Как тебе идея?
Дым от сигареты тонкой струйкой взвился вверх, касаясь потолка. На том же самом месте уже давно поселилось пятно никотинового налёта. В ещё новой квартире, где мебель до сих пор слабо пахла деревом, это пятно ощущалось глубоким абсцессом на молодой ухоженной коже. Гадкая деталь тянула за собой череду других, выскакивающих из памяти ради её же сохранности: мелкая россыпь прожогов на паркете у дивана и его подлокотниках, съехавшая с петель дверца душевой, ещё не дождавшаяся ремонта. Впрочем, а разве в сознании самого Хаканоске он не наследил? Положение его никогда ещё не было таким жалким и уязвимым, наполненным нескончаемыми тревогами и мыслями о побеге любым способом.
К этому приводили мечты? Никакой пользы, никакого удовольствия, никакой великой цели. Ограничь Рёги его выход из дома — Хаканоске прыгнет в окно и дело с концом. Страх запирал его в квартире, но глоток свежего воздуха на практике ощущался живительным, даже если голова с непривычки кружилась от дневного света, а вполне настоящие здания казались нарисованными. Осмеливаясь защитить последний клочок своей свободы, Хаканоске вынудил себя поднять взгляд и встретиться с Рёги глазами.
— Нет… Я хочу выезжать в студию. Пожалуйста, — пробормотал он, зажмурившись точно в ожидании удара. — Мне так удобнее, и к продюсеру я привык.
Рёги сделал финальную затяжку, затушив сигарету о подлокотник. В мутных стёклышках его нечитаемого цвета глаз отразилось облако дыма. На мгновение они почти полностью лишились света, а затем хитро сузились до пробежавшей под нижним веком морщинки.
— Ты серьёзно, что ли? — хохотнул он, слабо метнув окурок в направлении Хаканоске. — Я же тебя не заставляю, блять! Ты так трясёшься, что хочется твоё имя ещё сильнее сократить. Побудешь «Ске» вместо «Носке», а?
Окурок пролетел мимо, но Хаканоске всё равно вздрогнул, фантомно почувствовав прикосновение тлеющего уголька к коже. Рёги, не оставивший это без внимания, кряхтнул и поднялся на ноги, дойдя до стола в два широких шага. Тень его была больше, чем в детстве, и воплотилась отдельным существом, свирепо впившимся в Хаканоске взглядом.
— Я не враг тебе, — дробно, полушёпотом проговорил Рёги, утопая цепкими пальцами в мягкой обивке совсем рядом с головой Хаканоске. — Обидно, что ты так считаешь.
Но и не друг. Ты этого не сказал. Хаканоске вжал затылок в спинку кресла, желая отстраниться как можно дальше. Рёги осклабился, похоже, наслаждаясь реакцией, и поддел ногой тут же шумно завращавшееся роликовое колесо.
— Херли молчишь-то? Обижен я, говорю, — хмыкнул Рёги, сдерживая ползущую чуть ли не до ушей улыбку. — Знаешь, как тебя в девятке зовут? Бесполезная инвестиция. Дал им по ушам за это. Я в тебя верю, потому что сто лет тебя знаю. Ты ведь можешь в грандиозное, правда, Носке?
Бесполезными и несбыточными планы Хаканоске когда-то называли и родители. Выбрать работу в архиве, как мать, или бухгалтером, как отец, было бы спокойнее, стабильнее и безопаснее, но узнал он об этом сравнительно недавно. Теперь, когда обе его ноги попали в зубцы огромного капкана, спастись можно было только распрощавшись с ними.
— У тебя же всё для этого есть. Накупили тебе столько, сколько ты и просил. Подкрутили необходимое, чтобы стримы шли в гору со старта. И башка у тебя не пустая, идейная… — увещевал он, постепенно роняя интонацию, а мелко раскачиваемое кресло скрипело всё жалобнее. — Я в этом не разбираюсь, но вижу, что люди ссутся с тебя кипятком. Ты же не подведёшь? Великое открытие и всё такое, так ведь было?
Без сил ответить внятно, Хаканоске лихорадочно закивал, всем видом выражая активное согласие со словами Рёги. Тот улыбнулся непринуждённее, и холодный металл кольца ласково обжёг его щёку; прикосновение было лёгким, но Хаканоске мог поклясться, что ощутил чешуйчатую текстуру украшения, а температура его не уступала вытащенному из морозилки кубику льда.
— Вот и супер. На крупную циферку попрошу тебя… — Рёги вскинул глаза к потолку; видимо, одна мысль в полёте сбила другую, как у него часто случалось. — Точно, девять лямов нужно. Чтобы ровно, сможешь отследить? Хотя не парься, есть кого этим нагрузить. Как будешь приближаться к девяти, понадобится записать маленькое объявление. Осилишь?
Даже когда ладонь отдалилась от щеки Хаканоске, он не попадал зубом на зуб, пряча их за плотно сжатыми губами. Восстановленная за кучу денег эмаль, вероятно, стиралась с удвоенной силой, и паническое постукивание не долетало до ушей Рёги лишь из-за поскрипывания кресла. Хаканоске перестал кивать, застыв на месте перепуганным зверем: способности его мозга не могли охватить возможный список идей Рёги, и от этого становилось ещё страшнее.
— Что записать?..
— Заявление, заявление. В неформальной обстановке сядешь перед своим компиком, включишь дым-машину, или что там у тебя, для эффектности, и зачитаешь сообщение от организации. С чувством, с толком… будто это лично твои слова. Ты, конечно, через аватар стримишь, но для большего охвата придётся показать лицо – это любят, это скандально. Заплачешь – вообще у всех сердца повыпрыгивают.
— О чём ты вообще? — погружаясь в необъяснимый ужас, Хаканоске уставился на Рёги во все глаза. — Ты не можешь держать меня в неведении… они мне доверяют, выбирают же меня поддерживать! У некоторых из них такое хрупкое душевное состояние… Представить не могу, что случится, если я что-то неосторожное ляпну…
— Ой-ой. Кто-то хотел быть не слишком «парасоциальным», — передразнил его Рёги, имитируя рукой закрывающую и раскрывающую рот куклу-перчатку. — Что, твои задроты тебе теперь как семья? Или друзья, типа?
— Я несу за них ответственность! — Хаканоске сорвался на крик раньше, чем успел себя одёрнуть; внутри всё клокотало от эмоций. — Не делаю кого-то особенным, но каждого стараюсь запомнить! Если им некого послушать, не с кем поговорить… если я могу рассказать или показать им что-то новое, делаю их хоть чуть-чуть менее одинокими!.. Я не полезу к ним в близкие люди, даже личной беседы не заведу, но ни за что не буду транслировать им что-то неправильное! Ни вредного совета, ни злой мысли!
Кресло рвануло назад, глухо ударившись о стол. Хаканоске свалился бы на пол, если бы не преграда из вцепившихся в подлокотники чужих рук. Лицо Рёги оказалось на пугающе близком расстоянии, взгляд потемнел, а губы до предела растянулись в не предвещающей ничего хорошего улыбке. Костяшки его побелели от крепкой хватки, а конвульсивно сжимающиеся и разжимающиеся пальцы говорили Хаканоске одно: его ударят. Как того парня из параллели в средней школе, как каждого из той группки самонадеянных старшеклассников, как ещё кучу людей — иначе кожа на его костяшках периодами не была бы стёртой до запёкшейся крови.
Вместо замаха подавшиеся вперёд руки стиснули скулы Хаканоске до острой боли на стыке с ушами. Угрожающей улыбка Рёги быть не перестала, и возникший из ниоткуда озорной блеск в глазах сделал её такой же жуткой, как жёлтый луч лампы в конце длинного тёмного коридора.
— Всё-таки ты алмаз! С вот такой страстью ко всему подходить!.. — выдохнул Рёги с восхищением, обдав Хаканоске запахом сигаретного дыма; никакого сладковатого наполнителя, только табак. — Чтоб и дальше продолжал в том же духе, сухое суфлёрство не покатит!
— Таччан…
Хаканоске зря рассчитывал, что прозвище из далёкого прошлого взовёт к его благоразумию. Какая бы идея ни посетила его воспалённый ум, её итог имел все шансы обернуться трагедией. Плевать, для какого количества человек: потерять даже одну жизнь из-за игр безумца было недопустимо.
— М? — Рёги в замешательстве свёл брови к переносице, будто услышав незнакомое слово. — Ты мне?
— Если ты задумываешь что-то опасное, прекрати, — подобной силы в свои слова Хаканоске ещё не вкладывал; если его же аудитория не врала, если он обладал каким-то необычайный даром убеждения, сейчас это должно было сработать. — Не знаю, откуда к тебе приходят эти мысли, и твои ли они вообще, но лучше оставь их. Незачем подвергать других страданиям… никто этого не заслуживает.
— Вроде, это ты на меня пашешь, а не наоборот. В чём дело, Хаканоске? — рот Рёги искривился в теперь уже иронической улыбке. — Прошлый ты мечтал создать монстра, а теперь отговорить меня пытаешься? Ещё и дрожишь как припадочный.
— Если я не отговорю, то браслет… — Хаканоске выдал последний аргумент, на который рассчитывал как на прочный страховочный канат. — Браслет тебе в любом случае помешает!
— Эта херня?.. — искренне удивился Рёги, даже не засмеявшись, как обычно реагировал на глупости. — Правда веришь, что ли? Значит, в следующий раз покажу тебе кое-какой трюк с ними. Есть у тебя выпить чего холодненького?
Хаканоске поджал губы, опустошённо кивнув в сторону маленького холодильника. Насвистывая весёлый мотив, Рёги скрылся на кухне и вскоре уже заинтересованно гремел стоявшими в дверце банками. Ни разговор, ни поставившая в нём точку отчаянная мольба ничего для него не значили. Исчезнувший диалог с «@ao_no_seigi» отозвался такой безысходностью, что Хаканоске пожелал, чтобы его дыхание наконец остановилось. Не притрагиваясь к клавиатуре компьютера, он бесшумно вытащил из кармана телефон и открыл черновик публикации.
«[Уведомление о графике]
Это Хака-чан! Прошу у всех прощения за такое позднее сообщение. По состоянию здоровья вынужден отменить завтрашний стрим и, возможно, несколько следующих.
Я обязательно буду держать вас в курсе своего самочувствия и прочитаю все комментарии! Как и всегда, огромное спасибо за поддержку.
Позаботьтесь о себе, и я тоже скоро вернусь. Обещаю».
— Таччан…
Хаканоске зря рассчитывал, что прозвище из далёкого прошлого взовёт к его благоразумию. Какая бы идея ни посетила его воспалённый ум, её итог имел все шансы обернуться трагедией. Плевать, для какого количества человек: потерять даже одну жизнь из-за игр безумца было недопустимо.
— М? — Рёги в замешательстве свёл брови к переносице, будто услышав незнакомое слово. — Ты мне?
— Если ты задумываешь что-то опасное, прекрати, — подобной силы в свои слова Хаканоске ещё не вкладывал; если его же аудитория не врала, если он обладал каким-то необычайный даром убеждения, сейчас это должно было сработать. — Не знаю, откуда к тебе приходят эти мысли, и твои ли они вообще, но лучше оставь их. Незачем подвергать других страданиям… никто этого не заслуживает.
— Вроде, это ты на меня пашешь, а не наоборот. В чём дело, Хаканоске? — рот Рёги искривился в теперь уже иронической улыбке. — Прошлый ты мечтал создать монстра, а теперь отговорить меня пытаешься? Ещё и дрожишь как припадочный.
— Если я не отговорю, то браслет… — Хаканоске выдал последний аргумент, на который рассчитывал как на прочный страховочный канат. — Браслет тебе в любом случае помешает!
— Эта херня?.. — искренне удивился Рёги, даже не засмеявшись, как обычно реагировал на глупости. — Правда веришь, что ли? Значит, в следующий раз покажу тебе кое-какой трюк с ними. Есть у тебя выпить чего холодненького?
Хаканоске поджал губы, опустошённо кивнув в сторону маленького холодильника. Насвистывая весёлый мотив, Рёги скрылся на кухне и вскоре уже заинтересованно гремел стоявшими в дверце банками. Ни разговор, ни поставившая в нём точку отчаянная мольба ничего для него не значили. Исчезнувший диалог с «@ao_no_seigi» отозвался такой безысходностью, что Хаканоске пожелал, чтобы его дыхание наконец остановилось. Не притрагиваясь к клавиатуре компьютера, он бесшумно вытащил из кармана телефон и открыл черновик публикации.
«[Уведомление о графике]
Это Хака-чан! Прошу у всех прощения за такое позднее сообщение. По состоянию здоровья вынужден отменить завтрашний стрим и, возможно, несколько следующих.
Я обязательно буду держать вас в курсе своего самочувствия и прочитаю все комментарии! Как и всегда, огромное спасибо за поддержку.
Позаботьтесь о себе, и я тоже скоро вернусь. Обещаю».
